Поцелуй негодяя

– Ну и женись, если ты создан для баб, – угрюмо бросил насупившийся Мишка.

– Пока не готов. Нужно либо узреть в браке пользу, либо сойти с ума. Со мной ни того, ни другого еще не случилось. Если случится – женюсь, и тебя спрашивать не стану.

– А если не случится?

– Тогда не женюсь, разве не ясно?

– Тебе сорок уже.

– Ну и что?

– С ума точно не сойдешь, а невестам, которые могли бы принести тебе пользу, ты на хрен не нужен.

– Замечательно, не женюсь. Решено.

– Вы оба – придурки, – неожиданно заявил Концерн и замолчал.

– Может, продолжишь мысль? – поинтересовался Воронцов. – Хотя, ты тоже женатик, и о холостяках судить не способен.

– Ерунда, – развил свою аргументацию Концерн. – В вопросах жизни каждый может судить о каждом.

– Ну и?

– Голова здесь вообще не при чем.

– В вопросах жизни?

– В вопросах женитьбы. Ни здравый смысл, ни инстинкты, ни сексуальная зависимость к браку не ведут.

– И что же к нему ведет?

– Судьба. Заранее ничего не узнаешь, не предусмотришь, не предпримешь никаких сознательных действий. Можешь бегать с высунутым языком в поисках выгодной партии и ничего добиться, можешь сгорать от страсти и остаться свободным, а можешь просто жить, ничего не чувствуя и ни о чем не думая, как вдруг обнаружишь себя в ЗАГСе.

– С тобой так и случилось? – иронично поинтересовался Воронцов.

– Примерно. Со всеми происходит примерно так.

– А с холостяками?

– А с холостяками не происходит, вот и все. Сложилось или не сложилось. Выпал джокер или нет. Выиграл в рулетку или проиграл. И не всегда понятно, в чем выигрыш – в том, что женился, или в том, что проиграл.

– Как все запутанно, – скривился Воронцов, совершенно точно знавший, в чем состоит выигрыш.

– А ты как хотел? Человек – высшее животное, а не какая-нибудь инфузория.

– С твоими фаталистическими взглядами я бы не выжил, – категорически заявил Воронцов. – Я хочу контролировать собственную жизнь.

– Чепуха. Это не удавалось даже великим монархам и диктаторам всех времен. По-моему, большая их часть имела большие проблемы в отношениях с противоположным полом.

– Слушай, Концерн, зачем ты вообще живешь на белом свете?

– Потому что родился.

– А чего не повесишься?

– Не хочется. У меня ведь все в порядке.

Воронцов хотел развить наступление на моральные позиции приятеля, но обстоятельства решительно ему помешали. Откуда-то из темного угла зала раздался усиленный динамиком голос ди-джея, загремела электронная музыка и началось то, ради чего вся компания и собралась ночью в общественном месте.

Первой раздевалась девица в советском школьном платье, в коротких белых чулочках и с большими белыми бантами в волосах. Воронцова всегда раздражали педофильские мотивы в стриптизе, но чувственность брала свое. Девица смотрелась соблазнительно, особенно, когда кроме чулок и бантиков на ней практически ничего и не осталось. Противоречия между разумом и чувствами возникают часто, и в большинстве случаев последние берут верх. Квази-школьница еще и двигалась плохо: механически, заученно, словно под принуждением. «Сексуальная рабыня, что ли?» – подумал Воронцов, разозлился на себя еще больше и хватил залпом рюмку коньяка.

Следующей оказалась особа в стиле садо-мазо, в коже и металле, с демоническим макияжем и прямыми черными волосами. Когда она в достаточной степени разоблачилась, стали видны явные признаки целлюлита на ягодицах и выпуклых бедрах. Танцовщица извивалась вокруг шеста с видимым усилием, тот прогибался под ее весом, несчастный случай казался вполне реальным. Воронцов начал тихо закипать бешенством и бросил яростный взгляд на Концерна, главного организатора мероприятия. В сполохах светомузыки его лицо было трудно рассмотреть, но казалось оно бесстрастным.

– Ты специально на самый отстой подгадал? – спросил приятеля Воронцов, вложив в вопрос все свое природное ехидство.

– Тебе что, не нравится?

– Скажи еще, будто тебе нравится.

– Представь себе. Стрип как стрип. Можно подумать, ты каждый день видишь незнакомых полуголых баб.

– На фиг мне каждый день такое счастье? Так можно и до монастыря себя довести.

– Ладно, не кричи, а то выведут.

– Да я и сам уйду!

– Подожди, а то публика тебя за голубого примет.

– Публика в глубине души со мной согласна.

Пока Воронцов недовольно бурчал, на сцене появилась новенькая. Образ деловой женщины шел к ее овальному бледному лицу и серебристым теням у глаз. Собранные на затылке в пучок натуральные светло-русые волосы она через несколько минут одним движением распустила, и они вольно рассыпались по плечам. Воронцов замолчал и принялся внимательно следить за раздеванием, глупо надеясь, что стриптизерша нарушит правила заведения и снимет с себя совершенно все. Чаяния не оправдались, но страждущий зал пришел в неописуемый восторг. Загремели аплодисменты, слышались полупьяные выкрики поклонников, Концерн тоже сложил руки рупором и выкрикнул общее требование, но танцовщица убежала со сцены, мелко семеня и прикрывая обнаженные острые груди.

– Ну как тебе? – подмигнул охальник Воронцову.

– Неплохо, – согласился тот. – Ложка меда в бочке дегтя. Думаю, больше ничего подобного не увидим.

Утверждение оказалось провидческим: ни один из оставшихся номеров программы не повторил успех блондинки с великолепным бюстом, зато по ее завершении официант подсадил за столик приятелей трех заинтересованных смешливых девиц, и все вместе они быстро забыли про злосчастный стриптиз.

– Мальчики, что это вы до сих пор веселитесь? – спросила одна из подсаженных, с пухлыми накрашенными губками. – Вас ведь жены заругают.

– Не заругают, – обнял ее за плечи нетрезвый Мишка и мотнул головой в сторону Воронцова, – особенно вот этого.

– Почему особенно? – спросила недогадливая губастенькая.

– Потому что только он холостой, – быстро среагировала прозорливая подружка губастенькой.

– И самый бедный, – поспешил добавить Воронцов, страшно не любивший всерьез знакомиться в злачных местах.

– Кто тебе сказал, что ты самый бедный? – встрепенулся Мишка.

– Ладно, не трепыхайтесь, – насупился Концерн. – Голопузые мои товарищи.

– Значит, ты самый богатый? – поинтересовалась прозорливая.

– Он самый смелый, – высказала свое мнение третья девица.

– Он самый сильный, – добавил Воронцов.

– Нет, он самый беспринципный, – вмешался Мишка. – Девчонки, вы его бойтесь.

Прозорливая просунула руку под локоть Воронцова и томно опустила голову на его плечо:

– Я буду дружить с бедненьким, но свободным, а вы – как хотите.

– Он ведь один, поскольку женщины его не терпят, – снисходительно пояснил Мишка.

– Ничего подобного, он просто быстро ими насыщается и бросает, – возразил Концерн.

– И скольких ты уже бросил? – сложила губки бантиком прозорливая.

– Не считал, – беззаботно заявил Воронцов. В действительности он должен был бы сначала решить, кого можно считать его женщиной. Случайные связи на ночь-другую он полагал несущественными и не достойными учета, хотя их обилие сбивало с толку и в конечном счете не позволяло свести дебет с кредитом.

– А какие тебе нравятся?

– Сейчас ему понравилась та же, что и всем остальным, – встрял без спроса Мишка.

– Эта худющая? – изумилась прозорливая. – И почему мужикам так мослы нравятся?

– Почему худющая? Самое оно, – в свою очередь удивился Воронцов.

– У нее же ребра со ста метров пересчитать можно!

– Насчет ста метров не уверен, – вступился за танцовщицу Мишка. – Нет, она в норме. Не хуже вас, девчата.

– Да если я к шесту выйду, этот кабак с лица земли сметут! – безапелляционно заявила губастенькая.

– Конечно, кто же спорит, – согласился Мишка и чмокнул ее в щечку.

– А вот если бы вы все трое разом туда вышли… – мечтательно протянул Концерн.

– Не надейтесь, – отрезала прозорливая и оторвалась от плеча Воронцова. – Нам тогда придется заканчивать вечер в ментовке.

– А мы вас и там не бросим, – заверил Мишка. – Штурмом возьмем.

– А ты с ними пойдешь? – дернула прозорливая Воронцова за рукав.

– Нет, – категорически заявил Воронцов. – Мне домой надо, у меня там чужой ребенок.

– Почему чужой?

– Он со своей матерью у меня поселился.

– А кто его мать? Твоя женщина?

– Нет, тоже чужая. Жизнь так сложилась.

– У тебя поселилась чужая женщина с ребенком?

– Угу.

– Прямо с улицы зашла?

– Нет, я сам их привел.

– Зачем?

– Жизнь так сложилась.

– Ей негде жить, – пояснил Мишка.

– Ты приютил прямо с улицы бездомную с ребенком? – вновь проявила свои способности прозорливая.

– Если ты представляешь себе бомжиху, то очень ошибаешься. Просто женщина, которой сильно не повезло – она оказалась без жилья только несколько дней назад. В какой-то степени, по собственной инициативе: у мужа квартира в Москве, но она обнаружила в ней следы любовницы и ушла, хотя он ее не прогонял.

– Вообще-то, я ее понимаю, – вставила губастенькая. – Ложиться в свою законную постель второй по счету – ни за что бы не согласилась.

– И осталась бы ради принципа на улице, с ребенком и без денег? – уточнил Концерн.

– Осталась бы!

– А у тебя есть дети?

– Нет, ну и что? Принципы-то у меня есть, а это главное. Мужики почти ничего не понимают в чувствах, вы живете на голых инстинктах.

– И главный из них – инстинкт собственника, – заверил Воронцов.

– Не уверена, что главный, но имеется и такой. Вы все словно участвуете в какой-то гонке.

– Закон джунглей. Право на самку дается победителю, остальным остается только утирать кровавые сопли.

– Послушай, ну и какие же у вас отношения? – спросила прозорливая.

– Соседские. Парень у нее – мерзкий до невозможности. Только что матом ее не крыл, когда я на них напоролся. Правда, с тех пор, как у меня поселился, тихий. Наверно, боится всерьез на улице оказаться.

– А сколько ему?

– Кто его знает. Подросток, щуплый такой, но уже выше мамаши вымахал.

– С подростками возни много. Ты не вздумай его ударить.

– Зачем мне его бить? Он же мне не сын.

– А сына ударил бы?

– Да ладно, не знаю. Я отец теоретический – может, сын бы меня меньше злил, даже если бы и оказался таким же геморроем.

Странный для ночного клуба разговор продолжался еще некоторое время, в течение которого Мишка и Концерн окончательно отошли на второй план, заслоненные в глазах трех подружек великим подвигом Воронцова. Встревоженные приятели благотворителя осторожно сменили тему и сдобрили ее новой порцией коньяка, обеспечив женскую часть общества французским вином. В результате вся компания оживилась и увлеклась намного более воздушными материями, не имеющими ни малейшего отношения к жизненным реалиям. По окончании собеседования все разъехались на такси в разные концы города, и, открывая дверь своей квартиры, Воронцов обнаружил рядом с собой прозорливую девицу, придерживающую его за локоть.

– Ты со мной? – на всякий случай поинтересовался ловелас. На случай, если новая гостья утратила ориентацию и полагает себя возвращающейся домой.

– Конечно. Ты против?

– Я всеми фибрами души за.

– Не боишься своей жилицы?

– С какой стати? Я же говорил, у нас соседские отношения. Только…

– Боишься все-таки?

– Нет, только они две комнаты заняли. Нам остается только кресло-кровать.

– Замечательно, никогда не пробовала в кресле-кровати.

Двое вошли в темную прихожую, Воронцов включил свет. В квартире царили тишина, покой и порядок. Пара проследовала в кабинет, хозяин и там включил свет, прозорливая осмотрелась и поразилась обстановке.

– Она и тебя угнетает? – обиделся продолжатель традиций и поспешил увести разговор в другую сторону. Впрочем разговор продолжался недолго: спустя короткое время оба перешли к делу на узком разложенном кресле, которое периодически натужно поскрипывало.

Когда процесс закончился, и добыча хищника упала в объятия Морфея, Воронцов, которому рядом с ней не хватило места, сел за компьютер с затуманенной головой и умудрился еще часок поработать, затем притащил из чулана раскладушку и лег спать одетым.

Утром он проснулся от женского смеха, доносящегося издалека. С трудом осознав реальность, ночной житель сел на скрипучей раскладушке и опустил босые ноги на пол. Солнечный свет лился в кабинет через окно, и было видно, как пылинки пляшут в его лучах на фоне мрачного книжного шкафа. Кресло оказалось пустым, откуда-то снова донесся смех, Воронцов собрался с силами, воткнул ноги в тапки и отправился на голоса.

Кухня жила полной жизнью, наполненная ароматом горячего борща. Вера и приведенная Воронцовым из ночного клуба прозорливая девица весело болтали, причем последняя нарезала тонкими ломтиками огурец – видимо, предназначенный для добавления в блюдо с салатом, стоявшее перед ней на столе.

– С добрым утром, – сказала Вера, как и в прошлый раз, хотя давно уже стоял день.

– Привет, – беззаботно кивнула прозорливая.

– Добрый день, – озадаченно произнес Воронцов, осмотрел кухню, задумался ни о чем, а затем мысленно махнул рукой и отправился принимать душ. Ему хотелось в первую очередь выйти из сомнамбулического состояния, и только потом заниматься прояснением своего текущего положения.

Обедали они вчетвером, и за едой Воронцов узнал имя ночной знакомой – Лена. Сам он и Петька не произнесли ни слова, кроме нескольких междометий, а женщины разговаривали непрерывно на самые разные темы, словно встретились после долгой разлуки. Искатель ночных приключений упорно думал об одном: почему новая знакомая до сих пор не ушла домой? Может, и ей негде жить? Такого сильного перебора Воронцов бы не выдержал, но предположение не виделось ему оправданным. Казалось, Лена жутко заинтересована судьбой Веры и ее будущим, а вовсе не ее благодетелем.

После обеда Воронцов проводил девицу до дверей и вернулся на кухню, где его квартирантка гремела посудой. Он хотел спросить ее об успехе переговоров с мужем, но передумал. Подумал: будет выглядеть так, будто он мечтает поскорее выставить незваных жильцов из дома.

5

– Вера, тебе нужно подумать о будущем, – сказал Воронцов.

– О каком еще будущем?

– О твоем будущем. Или ты крест на себе поставила?

– У тебя есть какие-то идеи? Интересно послушать.

– А у тебя нет?

– Нет.

– Как это – нет?

– Очень просто. Я не знаю, что делать дальше.

– Ты обдумала разные возможности?

– У меня нет никаких возможностей.

– Ты ошибаешься.

– Серьезно? Какие же возможности ты высмотрел для меня?

– Решать тебе, мои фантазии не имеют никакого значения.

– И все-таки, ты ведь нафантазировал что-нибудь? Расскажи, не стесняйся.

Воронцов замялся и внимательно всмотрелся в лицо собеседницы. Она сидела напротив него, в своих единственных джинсах и в единственной футболке, сложив руки на коленях и внимательно их разглядывая.

– Я скажу, а ты начнешь обзываться.

– Не начну, ты не бойся.

– Хорошо, почему ты не хочешь вернуться к мужу? Если он тебя не прогонял, то, я подозреваю, не отдает вещи только из расчета на твое возвращение.

– Вот поэтому и не хочу. Я ему не марионетка.

– Ты уже доказала. Уверен, он ждал твоего появления в первый же вечер, а теперь злится на самого себя.

– Он злится на меня за ослушание. Приехала без спроса, да еще и посмела претензии предъявить. Какое нахальство!

– Ты ведь взрослая женщина и понимаешь, что мужик не может два года обходиться без секса.

– Плевать я хотела на ваши потребности. Тоже мне, рабы похоти. Надоело в тысячный раз слушать одно и то же. Я хочу всего-навсего мужика, которого заботит семья. Они ведь есть на свете, я знаю, я их видела! Правда, со стороны.

– Определенно, есть, – осторожно вставил Воронцов. – Только на них не нужно охотиться методом загона, на них нужно устраивать засады.

– Спасибо за совет, обязательно учту.

– Ладно, ладно. Не возвращайся. Тогда тебе следует начать новую жизнь. Профессия у тебя есть, простор для деятельности в Москве налицо.

Вера оторвала взгляд от своих рук и подняла голову:

– У тебя есть планы? Я могу, конечно. С радостью. Хоть какая-то определенность.

– Имеются некоторые соображения. Можно взять учеников частным порядком. У нас в подъезде есть соседки, прикосновенные к занятиям музыкой детей и внуков, они могут прозондировать почву в своих кругах.

– Я с удовольствием. Только… шумно ведь будет.

– Ерунда, после обеда будут приходить, когда я не сплю. А когда я не сплю, меня трудно побеспокоить. Здесь есть другая подробность.

– Какая?

– Думаю, тебя уже давно обсуждают все соседки, я скажу, что вы – дальние родственники.

– Пожалуйста, говори, мне не жалко.

– И еще – тебе нужно строгое платье. Учительское. Придут клиенты знакомиться, нужно произвести положительное впечатление.

Вера задумалась.

– Ты купишь мне платье?

– Нет, деньги дам. Откуда я знаю, какое тебе нужно. И не только платье – вообще, прикупи там все, что нужно. Объедем мужа на хромой козе.

Последовала долгая пауза.

– Ладно. Я отдам, если начну зарабатывать. Когда начну.

– Пожалуйста, если хочешь.

– Хочу. Я и так в загадочном положении. Никак не пойму, за кого саму себя принять.

– Считай себя свободной женщиной.

– Звучит двусмысленно.

– Тут уж точно – пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает.

– А еще я не пойму, за кого принять тебя.

– Меня? В каком смысле?

– В самом прямом. Ты кто?

– Здрасьте, приехали. Знакомились уже.

– Нет, я в другом смысле – что ты такое?

Воронцов долго, молча и пристально смотрел на Веру.

– Никогда в жизни не отвечал на подобные вопросы. И понятия не имею, как на них отвечать.

– Очень легкий вопрос.

– Ну конечно! А сама можешь на него ответить?

– Запросто. Я – неудачница. Мужчины выбрасывают меня за ненадобностью после использования, и я уныло бреду к следующему. Просвета пока не видно.

– Но твой муж не хочет с тобой расставаться, ты сама ушла.

– Он не только со мной не хочет расставаться, в этом и проблема. Состоять в гареме я не желаю, а ему приспичило завести гарем. По-твоему, что мне еще оставалось?

– Тем не менее, он тебя не бросал.

– Не обязательно сказать прямым текстом «пошла вон», можно так себя повести, чтобы женщина ушла – разницы, в сущности, никакой.

– А Петькин отец, а этот хозяин квартиры, который тебе прохода не давал? Они тоже тебя бросили или сделали так, чтобы ты сама ушла?

– Ты к чему клонишь?

– Мне кажется, ты – роковая женщина. Но сама себе боишься признаться в этом. Наоборот, даже воображаешь себя жертвой.

– Часто ты встречал бездомных роковых женщин? Вот если бы все мои бывшие один за другим оказывались бездомными, а я получала их квартиры, тогда бы я с тобой согласилась.

Междугородний телефонный звонок прервал дискуссию, и Воронцов снял трубку с висящего рядом на стене аппарата. В динамике раздраженный мужской голос потребовал к телефону Веру, в ответ Воронцов попытался выяснить личность звонящего, а тот стал грязно ругаться.

– Послушайте, хватит ругаться, – попробовал прервать агрессора самочинный переговорщик, но не добился успеха и после долгой паузы пообещал повесить трубку.

– Я хозяин квартиры, она должна мне деньги, – сообщил голос с легкой хрипотцой.

– А где вы взяли этот номер? – искренне поинтересовался Воронцов.

– Какая вам разница? Ее муж сказал.

– Муж? А у вас не возникло мысли слупить деньги с мужа?

– Я ей квартиру сдавал, а не мужу!

Переговорщик отвернулся от трубки, прикрыл ее рукой и сообщил Вере суть происходящего. Она пожала плечами, с прежним безразличным выражением лица отобрала у Воронцова трубку и произнесла очень спокойным, ровным голосом:

– Я ничего вам не должна.

Ответ она слушала долго и внимательно, не прерывая звонящего, затем продолжила:

– Сообщайте, куда хотите и о чем хотите. Денег я вам не должна и ничего не воровала.

Последовал новый отрезок времени, выглядевший со стороны паузой, но в действительности являвшийся внешним проявлением неслышного, но отчаянного психологического поединка. Затем Вера заговорила вновь:

– Хорошо, приезжайте. Ничего нового от меня не услышите. На все ваши предложения я уже неоднократно ответила со всей определенностью.

Диалог продолжался в такой односторонней форме довольно долгое время и успел утомить Воронцова. Он с позиции наполовину глухого человека понимал только очевидные вещи: Вера холодна, полна отвращения и презрения и горит желанием довести до собеседника все свои отталкивающие эмоции. Иногда казалось – она обсуждает с ветеринаром кастрацию ненавистного соседского кота. Вопрос какого-либо рода неплатежей не всплыл ни разу за все время разговора, зато раз за разом выскакивали из речи отдельные словечки, имеющие отношение вовсе не к финансам, а к великому делу продолжения рода человеческого. Вера постепенно приближалась к пределам допустимого приличия, затем легко и даже в некоторой степени воздушно преодолела их, чем озадачила Воронцова не меньше, чем в день знакомства. Теперь усердному слушателю мерещилось, будто он слышит из динамика доносящийся за тысячи километров мат. Когда мастерица убалтывания с издевательскими интонациями отозвалась, судя по всему, на угрозу физической расправы, домохозяин даже задумался, не пора ли вмешаться. Возможно, яростный владелец далекого челябинского жилища, вступивший в заочное противоборство со своим московским коллегой, изливал бы горячечные мысли и дальше, но Вера встала и сама повесила трубку.

– Каким образом он смог сюда позвонить? – осторожно поинтересовался Воронцов.

– Откуда я знаю? Может, ему муж номер дал.

– Откуда у твоего мужа мой телефон?

– Не знаю. Наверно, у него определитель номера стоит.

– И что у тебя за отношения с этим типом?

– Которого из двух ты имеешь сейчас в виду?

– Разумеется, того, который звонил.

– У меня нет с ним отношений.

– И никогда не было?

– Не было, хоть тебя это и не касается. Ты меня ревнуешь?

– Пока нет, просто пытаюсь понять. Значит, он просто сдавал тебе жилье и вдруг возжелал тебя?

– Примерно. Ты сомневаешься в моей соблазнительности?

– Нет, воображаю живописную картинку. Он хотя бы от денег отказывался, или хотел и того, и другого?

– Понятия не имею, чего он хотел. Меня это никогда не интересовало. Он просто привык грабастать все, что попадалось ему на глаза, и не сумел перестроиться.

– И угрозы реальны?

– Возможно. Он сидел.

– Зачем же ты с ним связалась?

– Я с ним не связывалась.

– Я имею в виду – в жилищно-финансовом смысле.

– Я его реноме не изучала. Зачем ты задаешь так много вопросов? Хочешь его найти и набить морду? Он сам кого хочешь изобьет.

– Занятно. У меня появилось смутное чувство, будто я постепенно становлюсь одним из твоих мужчин. Двое из них уже знают мой телефон, с одним я даже разговаривал. А ты с сыном живешь у меня. Интересно, что же я такое?

– Пока ты просто невероятно хороший человек.

– Невероятно?

– Конечно. Ни с того, ни с сего поселил у себя чужих людей.

Воронцов подумал, что не поселил их, а предоставил пристанище на пару дней до разъяснения ситуации, но промолчал. Второй день уже заканчивался, а ситуация только сильнее запутывалась.

– Чем там Петька занимается?

– Телевизор смотрит.

– Опять? Второй день подряд?

– Подумаешь, второй день. Он и месяц может, если друзья на улице не ждут.

– Нужно ему приятелей найти.

– Как ты их найдешь? Можно подумать, заждались его во дворе. Нужно знакомиться, в чужую компанию встраиваться. Дома-то со своими ребятами вместе рос, с пеленок друг другу гугукали.

– Да ладно, выйти на улицу, и все дела.

– У тебя дети есть?

– Нет, ну и что? Я сам пацаном был.

– Вот именно – был. А приходилось радикально менять адрес?

– Нет, я здесь всю жизнь просидел.

– Оно и видно. Это ведь жуткий стресс для ребенка.

– Честно говоря, твой Петя поначалу не произвел на меня впечатления тихого домашнего мальчика.

– Опять ты за свое? Я тебе говорила, он просто очень расстроился. При его подростковых гормонах всякое может случиться.

– И тем не менее, компания нужна, и завести знакомства он может только сам. Если ты выведешь его за ручку, то тем самым убьешь идею в зародыше. Нет, мне страшно представить впечатление, которое мог бы произвести на пацанов мальчишка, которого им представит мамочка.

– Успокойся, я не собираюсь выводить его во двор за ручку.

– Но его нужно выпустить одного. Иначе ничего не получится.

– Я понимаю. Ты держишь меня за дурочку?