Знак креста. Часть 1. Испанский крест, или Гранд Монте-Кристо

Алварес, соглашаясь, сочувственно покачал головой и продолжил: – И вот еще что. Маркес дал на тебя обвинительные показания. Он заявил, что это ты вынудил его вывезти с территории казначейства материальные ценности, в том числе и конфискованные у твоей семьи, затем захватил их и скрылся.

– Да, этого следовало ожидать! Рата – крыса!

– Так вот, когда я узнал об этом, мне стало ясно, что ты попал в скверную ситуацию. Маркесу я, конечно же, не верю, я знаю – он та еще сволочь! Но обставлено все хитро и против тебя. И потому на всякий случай я кое-что подготовил для тебя. – Алварес встал, подошел к сейфу, достал из него документ и вручил его Гранду. Это был паспорт с фотографией Гранда на имя Теодора Хуана Карлоса. – Как видишь, – грустно улыбнулся Алварес, – я сохранил тебе часть твоего имени. А теперь пошли. Тебе надо переодеться, потом я отвезу тебя за пределы города. В городе тебе оставаться нельзя.

– Прошу тебя, Алварес, проверь, это нетрудно, нет ли в доме родителей засады. И, если нет, то отвези меня туда. Я хочу побыть там. А ночью я сам уйду из города.

– Хорошо, – коротко ответил Вердаско, – пошли.

Мужчины покинули кабинет.

Иван Силин прибыл с переводчиком в порт сразу после авианалета. В порту царил хаос. Горели складские терминалы, горела котельная и емкости для хранения мазута. Клубы черного дыма, пробиваемые языками красного пламени, поднимались вверх, застилая черной пеленой небесную синь.

Начальника порта Силин и переводчик нашли в толпе людей, снующих подле горящей, раскуроченной прямым попаданием бомбы ёмкости с мазутом. На вопрос переводчика потный, грязный и встрёпнутый начальник порта отреагировал очень живо. Его глаза гневно сверкнули на закопченном лице, он всем телом развернулся к Силину и, брызгая слюной, громко и яростно прокричал что-то, зло и пренебрежительно махнул рукой и убежал в дым.

– Что он сказал? – удивленно спросил Силин у переводчика.

Тот с плохо скрытым злорадством на лице ответил: – Он сказал, чтобы мы пошли в жопу.

– Ладно, поехали, – Силин повернулся и направился к машине. – К Пятому объекту, – бросил он водителю. Тронулись. Вот машина преодолела подъем на последний пригорок и подъехала к месту, где должен был находиться тот самый выбранный вместе с Волошиным контейнер. Но его не было. На его месте образовалась воронка. На обгоревшей земле беспорядочно валялись листы рваного и искореженного железа. Метрах в пятидесяти еще дымилась сгоревшая разбитая машина.

– Стой, – скомандовал Силин водителю. Дорога впереди была изуродована воронками бомбовых разрывов. Силин и переводчик вышли из машины и, обходя воронки, медленно двинулись по выжженной земле к дымящейся машине. «Да, это его машина, машина Бурова», – мысленно убедился Силин. – «Черт побери, что же здесь произошло? – Вернулись назад к листам искореженного металла. Силин покосился на валяющуюся здесь же помятую и пробитую во многих местах железную бочку и две обгоревшие рваные канистры для бензина и подумал: «Да, Буров и Гранд должны были сгореть. В этой самой бочке. А группа Волошина? Не могли же все они сгореть дотла»?

Силин заглянул в обгоревшую бочку. Пусто. Переводчик вдруг остановился и так и остался стоять истуканом с остановившимся и упершимся в одну точку взглядом. Силин проследил за ним и увидел под куском мятого металла обгоревшую оторванную кисть руки. Скрюченные пальцы вцепились в обожженную землю. В голове проскочило: «А наручники? Гранд был в наручниках! В машине их нет, в бочке тоже! Не могли же они сгореть?»

– Возвращаемся, – бросил он переводчику, взял его под локоть и подтолкнул к машине.

Суматоха в порту продолжалась. Силин и переводчик с трудом разыскали начальника портовой охраны. Отвечая на вопрос что случилось на дороге к объекту номер пять, тот скривил мавританское от копоти лицо, дернул скулой, одной рукой подозвал к себе кого-то из своих людей, другой показал на одно из портовых зданий, что-то нервно прокричал и убежал. Первую часть его злой тирады Силин узнал по звучанию. Он час назад слышал эту фразу из уст начальника порта. Силин посмотрел на переводчика и сказал: – Про задницу можешь не переводить. Что он сказал еще? – Переводчик подавился смешком, указал рукой на здание и коротко произнес: – Он сказал – всё там, в том здании, в подвале. Этот человек проведет нас туда.

– Догони того, быстрей, быстрей, и спроси: были ли там, на дороге, раненые, – Силин достал папиросу и нервно закурил. Очень скоро переводчик прибежал и доложил: – Нет, раненых на дороге не было. Там погибли все.

– Все? Ну, ладно, пошли.

В одном из отсеков подвала на бетонном полу прикрытые брезентом лежали в ряд трупы погибших в порту во время бомбардировки. Охранник откинул брезент и что—то сказал. Силин вопросительно посмотрел на бледного переводчика. Тот быстро перевел: – Здесь те, кого можно опознать, а там, – переводчик кивнул в сторону угла, – там те, кого опознать невозможно.

В углу отсека что-то было прикрыто большим куском грязного брезента.

Сильно пахло горелым мясом.

Сопровождающий Силина и переводчика портовый охранник наклонился, схватил край брезента и приподнял его. Переводчик тут же отскочил к бетонной стене и согнулся пополам, сотрясаясь от рвотных конвульсий. Брезентом были прикрыты сложенные в кучу обгоревшие и разорванные на куски человеческие тела.

Силин нагнулся, оттащил брезент в сторону и, внимательно вглядываясь, медленно обошел по кругу страшную кучу. Сапогом откатил в сторону оторванную голову, через платок за ухо поднял ее и стал всматриваться в обгоревшее лицо, затем грязно выругался и бросил голову вместе с платком в кучу. Голова шлепнулась обгоревшим носом в чьи-то развороченные и поджаренные внутренности. Зло подумал: «Какие тут к черту наручники?»

Переводчик побелел лицом и стал медленно спиной сползать по бетонной стене на пол. Силин не дал ему упасть, прижал к стене, отвесил оплеуху и зло процедил сквозь зубы: – Ты баба? Давай без истерик и обмороков! Этого только мне не хватало! – Повернулся, вышел из отсека и пошел по длинному полутемному подвальному переходу на выход. За ним с позеленевшим лицом словно пьяный, мотыляясь из стороны в сторону, засеменил переводчик.

Ни Гранд, ни Силин, ни комендант Родригес так и не узнали, что один человек из тех, что были на дороге к объекту №5, остался жив. Его обнаружили неподалеку от горящей машины. Он подал признаки жизни, пошевелился и что-то пробормотал по-русски, когда его вместе с другими погибшими укладывали на бетонном полу этого самого подвала. В бессознательном состоянии его передали портовым санитарам, а те вместе с другими русскими ранеными из госпиталя Картахены перенесли его на борт советского судна. Как только гул моторов бомбардировщиков стал затихать вдали, корабль спешно покинул порт и взял курс на Одессу.

Силин вернулся в комендатуру, зашел в кабинет Родригеса, сел, закурил и медленно произнес: – Так, товарищ Фока Родригес, ситуация изменилась. Подготовь сообщение о том, что откомандированный в распоряжение комендатуры капитан Буров при выполнении служебного задания пропал без вести. Вне всякой связи с Грандом. Понятно? Теперь относительно Гранда. Подготовь сообщение для испанских властей о том, что Гранд, арестованный по подозрению в хищении шестидесятипяти килограммов золота в слитках из золотого запаса Республики и конфиската в изделиях из благородных металлов, также пропал без вести, попав под бомбовый удар во время проведения следственных действий.

– Но, – озадачился комендант Родригес, – изначально мы не так договаривались. И как это? Пропали без вести во время бомбардировки. Испарились что ли? Поясни. А группа Волошина?

– Что тут пояснять! Они действительно пропали. И Буров, и Гранд. Ни их трупов, ни праха в бочке я не видел. И никого из группы Волошина тоже не видел. Не видел! По разорванным и обгоревшим останкам никого из них, поверь, никого идентифицировать невозможно. Прямое попадание бомбы в засадный контейнер, ну и бензин сделали свое дело. Понятно?

– А машина Бурова? – быстро спросил Родригес.

– Машина сгорела. В ней никого не было. – Силин успокоился: – Может это и к лучшему, что пропали. Пропали и пропали. Война!

– А золото? – тихо спросил Родригес.

– А золото спишем на Гранда, – также тихо ответил Силин. – Маркес уже дал нужные показания. У него была только одна возможность отвести от себя обвинения – это дать показания на Гранда.

– А если его расколят на этой туфте? – озабоченно спросил комендант.

– Не расколят.

– Ты, ты его…..А? – округлил глаза Родригес и большим пальцем провел по горлу. Силин усмехнулся и ничего не сказал.

– Иван, а слитки?

– Слитки? Слитки сегодня же ночью я вывезу в надежное место.

– Куда? – быстро спросил Родригес.

– Откуда всё взяли, туда и.., – Силин осекся, бросил косой взгляд на Родригеса и зло и быстро сказал: – Куда, куда? На Кудыкину Гору, – подошел к двери, резко открыл ее, убедился, что в коридоре никого нет, закрыл дверь, вернулся назад к столу и тихо сказал: – Ты, товарищ Родригес, со своей-то долей побрякушек будь осторожен. Уразумел?

– Да, да! Иван, слушай, а родители Гранда? Они влиятельные люди, они поднимут шум! – Силин скривился: – Не поднимут. Они враги Республики. Эта семья, как выяснилось, играла не последнюю роль в организации сбора денежных средств для фалангистов.

– Их арестовали? – живо и с интересом спросил Родригес.

– Нет, это вызвало бы большой шум. Да и нам в это дело соваться было не с руки. И потому из Мадрида прибыла бригада и с участием Маркеса провела обыск и конфискацию ценностей этой семьи. Маркес был доволен. И, представляешь, – Силин криво ухмыльнулся, – в тот же день во время бомбардировки Картахены немецкими асами легиона «Кондор» одна из бомб угодила прямёхонько в особняк родителей Гранда. Особняк сгорел, родители Гранда сгорели вместе с ним. – Родригес снова округлил глаза: – Это…., это… ты?… – Силин снова ухмыльнулся: – Почему сразу я? Это, товарищ Родригес, гражданская война, – посмотрел на часы, повернулся и покинул кабинет.

Выйдя из здания комендатуры, Силин скорым шагом пересек площадь, свернул в узкую улочку, проследовал к трехэтажному старой постройки дому, осмотрелся, нырнул в подъезд, поднялся на второй этаж, своим ключом открыл дверь и вошел в квартиру. Это была конспиративная квартира. Стоящий в прихожей наизготовку с пистолетом в руке мужчина, узнав гостя, опустил руку с оружием. Из-за его спины выглядывал переводчик. Проходя мимо вооруженного мужчины, Силин на ходу бросил ему: – Жди на улице у черного хода. – Мужчина тотчас выскользнул из квартиры и бесшумно закрыл за собой дверь. Гость проследовал в зал, где в одном из кресел перед журнальным столиком со скованными наручниками руками сидел и курил Маркес. Пепельница перед ним была полна окурков. Силин подошел, устроился в кресле напротив, достал папиросу, тоже закурил, пустил струю дыма вверх, показал взглядом переводчику на стул рядом с Маркесом и, когда тот сел, сказал:

– Послушайте, Маркес, а вы, оказывается, страшный человек, даже страшнее, чем я мог предположить! – С этими словами Силин притушил в пепельнице папиросу, извлек из кармана пиджака браунинг, передернул затвор и направил ствол в грудь Маркеса. Маркес отшатнулся в кресле и замер, его губы побелели, а на лбу выступила испарина. Переводчик с круглыми от изумления глазами вместе со стулом поспешно отъехал от соседа. А Силин, прямо глядя в глаза Маркеса и не давая ему опомниться, зловещим голосом произнес: – Это вы убили отца и мать Гранда! Да, вы! Вы узнали, что выездная мадридская бригада, проводившая обыск и конфискацию ценностей семьи дель Борхо, передаст конфискат вам, после чего сразу покинет Картахену и направится в Барселону. И вы решили похитить конфискат, а несчастную чету дель Борхо убрать как опасных свидетелей. Это вы инсценировали их смерть при пожаре от якобы попавшей в дом бомбы. Хитро! Вы страшный человек! Ну что ж? Смерть за смерть! – Палец Силина на спусковом крючке чуть пошевелился, Маркес увидел это, закрыл лицо руками и взвизгнул: – Не стреляйте! Я все скажу, все скажу! Это не я их убил, не я. Это мой племянник, я заплатил ему.

– Ах, вот как! Имя? – Силин снова пошевелил пальцем и навел ствол в лоб Маркеса.

– Пед… Педро Гонсалес, – сквозь всхлипы ответил Маркес.

– Возьмите себя в руки, – уже спокойным тоном сказал Силин, убрал пистолет и положил перед Маркесом лист бумаги: – Пишите!

– Что, что писать? – с надеждой и готовностью быстро спросил Маркес, всем своим видом показывая полную покорность судьбе.

– Признание! Признание в организации двойного убийства и в хищении золотых слитков и конфиската. Признание – первый шаг к спасению, знайте это. Звучит странно, но это так! – Силин встал, обошел журнальный столик, подошел к Маркесу, снял с него наручники, вернулся на свое место и бросил: – Пишите, пишите, времени у нас мало.

– Но как же? А как же те показания на Гранда? – с трясущимися губами спросил Маркес. – Не отвечая на вопрос, Силин повторил: – Пишите, пишите.

Пока Маркес торопливо выводил строки письма, Силин смотрел на него и думал: «Полезно, черт побери, иногда читать полицейские протоколы, полезно. Они подкинули мне версию об убийстве четы дель Борхо, и она только что подтвердилась».

Маркес дописал и теперь преданными собачьими глазами смотрел на Силина. Переводчик взял исписанные листы, бегло пробежал их глазами, кивнул головой и передал Силину.

– А теперь второй шаг, – Силин достал из кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги с заранее подготовленным коротким испанским текстом, развернул его, положил перед Маркесом и приказным тоном бросил – подписывайте. – И пояснил: – Это согласие на сотрудничество. Для вас это пропуск в жизнь. – Маркес читал текст, и было видно, как на его лбу и лысой, как бильярдный шар голове, выступают крупные капли пота. Прочитав, он уставился шальными глазами на Силина и трясущимися, побелевшими губами прошептал: «… даю согласие на сотрудничество с органами государственной безопасности СССР. Выбираю псевдоним «Орус..». Затем вздохнул, успокоился, пробормотал «у меня нет выбора», и поставил подпись. Силин тут же забрал лист и сказал: – Вам придется уехать. Надеюсь, вы понимаете, что после всего этого оставаться в Картахене, да и, пожалуй, в Испании, вам нельзя. И вот почему. Гранда нет. Но есть его друзья и соратники. Они вам не поверят, они посчитают ваши показания оговором, ложью, и потому для них вы будете бычком на корриде.

– Гранда нет? —переспросил Маркес. В тоне, каким был задан вопрос, Силин уловил облегчение и вроде даже радость и подумал: «А ты все же редкая сволочь», – и вслух продолжил:

– А теперь детали. Я даю вам ровно сутки, чтобы вы покинули страну. Через Барселону во Францию, в Париж. Именно в Париж. Это первое. Второе. В Париже вам надо будет раз в неделю, а именно по пятницам, запомните, с семнадцати до девятнадцати часов посещать кафе «У Поля» на улице Ундино. Запомнили? Там к вам подойдут.

– А моя семья?

– Семья останется здесь. Здесь и под охраной, – четко и с расстановкой ответил Силин.

– Зачем я вам? – севшим голосом почти шепотом спросил Маркес.

Силин усмехнулся: – Мы сделаем из вас несгибаемого идейного борца с республиканцами и коммунистами. Мы создадим вам будущее.

Маркес замер, его лицо вытянулось, а глаза округлились от удивления.

Силин встал, снова усмехнулся и сказал: – Не впадайте в ступор, не надо. Пойдемте, «Орус», пойдемте, черный ход там.

Переводчик притушил в пепельнице тлеющую папиросу и тоже последовал к выходу.

Глава II. Россия. Май 1940 года.

Заходящее весеннее солнце зависло над краем леса, высвечивая излучину Истры и древний монастырь, сохранивший, несмотря на усилия безбожников -вандалов, совершенство форм и величавую мощь.

Человек, сидевший за столом на открытой веранде, явно не был расположен любоваться этой красотой и, скорее всего, даже не замечал ее, поминутно поглядывая на часы, и вытирая платком выступающий на лысине, лбу и шее пот.

Над поглотившим заходящее солнце лесом, возник темный фронт туч. Несмотря на подступающий вечер, было душно, как это бывает перед летней грозой.

Наконец послышался шум мотора, машина остановилась у ворот, хлопнула дверца, мотор заурчал, и машина отъехала. Распахнулась калитка, и на садовой дорожке появился средних лет худощавый, светловолосый и сероглазый с аккуратной щеточкой усов под носом мужчина в легком летнем парусиновом костюме. Вид человек имел весьма озабоченный. Быстро закрыв калитку на засов, гость скорым шагом двинулся к дому.

Человек, сидевший на веранде, покинул свое место и пошел ему навстречу, приговаривая: – Ну, наконец-то! – Мужчины пожали друг другу руки, и гость быстро и деловито спросил: – Так что же подвигло вас, товарищ Родригес, вызвонить меня в этот деревенский рай в столь спешном порядке? – Тот, кого назвали Родригесом, повел гостя к веранде, приговаривая: – Подвигло, товарищ Силин, кое-что подвигло, – в тон гостю ответил хозяин. По ступенькам поднялись на веранду. Гость пристально глянул в глаза хозяина, сменил тон и деловито спросил: – Что случилось? Последний раз я видел тебя таким встрёпнутым, когда ты узнал об отправке в Испанию Ивана Агаянца. (Сотрудник советской разведки Иван Агаянц по указанию Сталина инспектировал операцию по вывозу испанского золота в СССР. Прим. Авт.)

Силин на ходу снял пиджак и пристроил его на вешалку, направляясь к двери, ведущей с веранды в дом. Хозяин, однако, остановил его фразой: – Да один я здесь, один. Можешь не проверять. Жена с дочками в Крыму. Иди сюда, Иван, садись.

Мужчины расположились на веранде за столом друг против друга, хозяин быстрым движением руки убрал со стола полотенце, под которым обнаружились стаканы, тарелки с нарезанным хлебом, салом и луком, запустил руку под стол и извлек оттуда штоф с бесцветной мутноватой жидкостью, ловко наполнил стаканы и поднял свой: – Ну, за встречу! – Мужчины выпили, закусили сальцом с лучком, и хозяин продолжил: – Случилось, Иван, случилось! Второго дня на встрече преподавателей и выпускников военной Академии со слушателями нового набора я увидел…, я увидел.., – Родригес поперхнулся и закашлялся. Гость встал, протянул руку над столом, похлопал хозяина по загривку и предположил: – Товарища Сталина? – Лицо и лысина Родригеса побагровели, он замахал руками и натужно выдавил из себя: – Д-да, его тоже. Но не это главное!

– О-о! – изумился Иван Силин, – если даже лицезрение товарища Сталина не главное, тогда кого же ты увидел? Дьявола? – ехидно осведомился гость. Родригес отдышался и уже нормальным голосом ответил: – Хуже! Я увидел Бурова! Да, да, того самого Бурова! Из Испании! Правда, он уже не капитан, а полковник, да теперь еще и слушатель Академии. На моем потоке, на параллельном курсе! Вот так. – Глаза гостя застыли серыми льдинками: – Черт побери! Ты не мог ошибиться?

– Нет, Иван, я не ошибся, я узнал его, я видел его как тебя сейчас! Наш испанский друг тоже узнал меня и поздоровался, а я, поверь, чуть не обверзался, когда подумал, а ну как он громогласно или, наоборот, тихо и с издевкой спросит сейчас: «А где колечки -то испанские, а, товарищ Родригес? Где? А золотишко в слитках? Где оно?»

– Тс-с, – просвистел гость и воровато покрутил головой, – тише, ты. Дальше-то что? О чем говорили?

– Да ни о чем мы не говорили, не успели. Все было на людях и на ходу.

– И это всё?

– Нет, не все. На следующий день я не поленился и съездил в госпиталь, где выхаживали Бурова. По прибытии из Испании его сразу из Одессы переправили в Москву. Его лечащий врач рассказал мне, что Буров перенес сильнейшую контузию, отягощенную, подожди, дай бог памяти, ага, вот так – посттравматической ретроградной амнезией, – то есть потерей памяти. Надо же! Повезло ему – Бурову – и что выжил, и что не рехнулся, и что только события последнего дня жизни до контузии стерлись из его памяти, а не вообще всё. Вот так.

– Уф, – облегченно выдохнул гость и откинулся на спинку стула, – значит, только последнего дня? – и тут же живо спросил: – А может память вернуться к нему? Что говорит медицина?

– Может. Правда, как утверждает доктор, спрогнозировать это невозможно. По его словам, мозг может восстановить этот пробел в памяти в любой момент, но, возможно, это не случится никогда. Вот так.

– Вот так, вот так! – повторил гость. – А если случится? Ты понимаешь, Фока? Плохо! Плохо! Надо что-то делать, что-то делать!

– Брат Бурова был белым офицером…, – начал, было, Родригес, но Силин прервал его.

– Уже подумал я, подумал об этом. Непроханже. Буров, я знаю, все честно указал в анкете. И что второй брат с матерью находятся где-то за границей тоже указал. Да и нет их уже. Брат – он был врач – умер от какой-то заразы в Африке, а мать умерла в богадельне в Голландии. И социальным происхождением Бурова не зацепишь. Отец Бурова из крестьян выбился в люди, а мать из семьи преподавателя семинарии. Наш Отец Народов и Великий вождь, – Силин глянул на замершего Родригеса, – ты знаешь, тоже из семинаристов. Так что, как говорят урки, и это не проканает. – Силин тревожно уставился на излучину реки с нависшими над ней грозовыми тучами. По его напряженному взгляду можно было догадаться, что в его голове идет поиск решения. Вот оно сложилось, гость успокоился, перевел взгляд на хозяина и сказал: – Я знаю – что надо делать. Знаю.

– Что, что? – возбужденно спросил хозяин, вытирая пот со лба и шеи.

– Маркес! Маркес нам поможет!

– Маркес? Он жив?

– Жив, жив!

Родригес успокоился и теперь задумчиво смотрел на гостя и соображал: «Ага. Значит, тогда, в Испании, Иван не только получил нужные показания от Маркеса, но и завербовал его, да мало того, что завербовал, но и оставил на личной связи, коль так уверенно на него рассчитывает»

А гость повторил: – Жив, жив Маркес! И он нам поможет. Поможет, – гость покосился на хозяина, – если ты, Фока, сделаешь то, что нужно сделать.

– Что, что нужно сделать?

– Погоди. Насколько я знаю, первые два месяца обучения слушатели военной Академии находятся на казарменном положении. Это так?

– Точно так.

– Вот! А раз так, то нужно вспомнить про испанские колечки. И повесить колечки, – Силин усмехнулся, – не все, конечно, колечки, а хотя бы парочку-тройку из твоей испанской коллекции на Бурова. Понимаешь?

– Не совсем. Что же? Я должен колечки в карман Бурова засунуть? Да еще и его личный досмотр организовать?

– Эх, Родригес, Родригес, товарищ Фока Фомич! В карман Бурова ничего совать не надо. И уж, тем более, колечки. А вот о его тревожном чемодане подумать можно. Как ты считаешь? (Тревожный чемодан офицера хранился по месту службы и содержал перечень предметов обихода и сухпаек на случай экстренного откомандирования военнослужащего. Прим. авт.)

Родригес округлил глаза и, механически вытирая пот со лба, прошептал: – Тревожные чемоданы. Да, чемоданы всех трех параллельных курсов потока хранятся в одном помещении и доступ к нему открыт. Внезапная проверка? Да, да, сложная международная обстановка, и все такое прочее, и, бац, проверка мобилизационной готовности! Ага! Вот так! Вот так! Черт побери! Есть непротык! Даже если удастся заварить эту кашу с Буровым и испанскими колечками, по ходу возникнет вопрос: как он, Буров, мог провезти кольца из Испании в СССР, если его самого доставили в Одессу в «разобранном» виде? Как?

– Очень просто. Сейчас я скажу тебе то, чего ты, Фока, не знаешь. Незадолго до вывоза из Испании в СССР «никелевого» концентрата Буров был откомандирован в Союз с документами касательно проведения этой операции. Вот тогда – то он и мог прихватить колечки. Уразумел?

– Уразумел! Ну, Иван, здорово ты придумал. И так просто. Ты – гений.

– Силин скривился: – Да будет тебе! Да и не все так просто. Здесь нужно сработать тонко, учитывая психологию Бурова, его честность и прямоту. А то, действительно, спрячет колечки в карман и даже спасибо не скажет. Ты, Фока, продумай всё, и, смотри, не промахнись. И вот еще что! Если дело выгорит и начнется суета с Буровым, не вздумай потом интересоваться ходом разбирательства и, уж тем более, совать туда нос. Знаешь, сколько наших на этом сгорело? Десятки. Одни, видишь ли, бросились помогать попавшим под каток друзьям и знакомым, другие, наоборот, принялись топить недругов. В итоге и те, и другие пошли под топор. Понял?

– Понял, понял я.

– Да, и запасной вариант на крайний случай. Завтра передам тебе тюбик с таблеткой.

– От доктора Смерть? – догадался Родригес. (Доктор Смерть – так называли начальника лаборатории «Х» НКВД Майрановского Г. М. – прим. авт.)

– Да, от него. Таблетка действует быстро, но причину смерти установить невозможно. Повторяю, это на крайний случай.

Семья Бурова? – вдруг потускневшим голосом спросил Силин.

– Родригес быстро ответил: – Жена и два сына. Одному восемь лет, другому полгода еще нет. После госпиталя и до зачисления в Академию Буров проходил службу на Дальнем Востоке, в Монголии и Китае. Семья Бурова уже переехала в Москву. Пока живут у родственников жены. Вот так.