Знак креста. Часть 1. Испанский крест, или Гранд Монте-Кристо

Глава IV. Капкан

Начальник Следственной части НКВД, сидя за столом рассматривал стоящего перед ним навытяжку нового молодого сотрудника. Кадр был занесен в этот кабинет последней волной набора молодого пополнения. Ими – молодняком – приходилось латать в собственных рядах изрядные бреши, пробитые массовыми разоблачениями врагов народа в организации, призванной как раз бороться с этими самыми врагами народа. Минувшие 1938 и 1939 годы без всяких преувеличений были годами конторского самоистребления. Многие, очень многие закаленные революционными вихрями, прошедшие кровавые дороги Гражданской войны сотрудники, захлебываясь собственной кровью, заканчивали жизненный путь в подвалах родной Лубянки.

А молодое пополнение? Что о нем можно сказать? Сказать можно было многое. Однако с уверенностью можно было утверждать лишь то, что безупречное пролетарское происхождение и революционное классовое самосознание вовсе не гарантируют во всех случаях быстрого и качественного усвоения молодыми сотрудниками профессиональных навыков и знаний. Более того, не гарантируют и «чистоту их рук» и помыслов, и даже, казалось бы, естественного стремления к повышению уровня общей культуры. Выбить из некоторых молодых товарищей усвоенное ими на детском, инстинктивно – дворовом уровне убеждение в том, что высокая культура понятие непролетарское и отдает буржуазной отрыжкой, было задачей, как говорил вождь мирового пролетариата, архисложной. Правда, говорить о всех этих малоприятных, так сказать побочно-классовых эффектах, в конторе было не принято.

Настроение у начальника было скверное. Дело в том, что сегодня во время обеденного перерыва в столовской очереди – из демократических убеждений он всегда обедал в общей столовой, а не в «генеральском» зале, который немедленно образовался с введением в армии этих званий, – он услышал за спиной чей-то разговор шепотком. Вне всяких сомнений разговор шел о нем самом. – Вон, вон, смотри, – вещал шептун, -смотри, последний из могикан. – Каких еще могикан? – тоже шепотом вопрошал другой. – Да неважно, – отвечал первый, – в общем, так стариков называют. Оставшихся. Поговаривают, что как только этот, из могикан, научит нас как надо допрашивать и вправлять мозги подследственным, правильно составлять протоколы и другие всякие нужные бумажки, его тоже …… того. – Второй шепотом сдавленно осадил болтуна: – Да заткнись ты, трепло. А то тебя самого…. того.

Понятное дело, обед был испорчен.

Начальник подавил в себе раздражение от неприятных воспоминаний и попытался придать своему взгляду оттенок благожелательности. Он, разумеется, помнил анкетные данные стоящего перед ним нового сотрудника, но все же спросил: – Что у нас с образованием, товарищ лейтенант Путилин Сергей Иванович? – И услышал четкий ответ: – Образование восемь классов средней школы, вечерний индустриальный техникум при ЗИЛе и полугодичные курсы НКВД. – Хорошо, хорошо, – начальник закончил внешний осмотр и перешел к мысленным выводам: – «Так, так. Хороший рост и скроен ладно, худощав, жилист и, значит, силен и вынослив. Так. А что внутри? Что в этих карих глазах? Хм, пожалуй, неплохо. В глазах не только революционная преданность и рвение, готовность выполнить любой приказ и передушить всех классовых врагов мозолистыми руками, но, похоже, есть и самость – осознание собственного „Я“, и скрытое любопытство или, возможно это будет точнее, любознательность. И, судя по всему, этот парень имеет внутренний стержень, некую внутреннюю основу. Ну, что ж, посмотрим». И вслух: – Возьмите, лейтенант, эти материалы, – рука начальника подтолкнула в сторону Путилина тонкую серую папку с карандашной надписью: «Первичные материалы Бурова В. С.» – ознакомьтесь с ними и, – начальник бросил взгляд на массивные напольные часы в углу кабинета, – даю вам сутки. Завтра в семнадцать часов доложите ваши соображения по этим материалам. Вам все ясно? Выполняйте.

Часы пробили пять раз. С последним ударом в дверь постучали, и на пороге возникла фигура: – Разрешите, товарищ генерал? Лейтенант Путилин по ва..…

– Проходите, проходите, лейтенант, садитесь, – перебил его начальник и как только Путилин сел протянул к нему руку: – Дайте материалы. Итак, что вы можете сказать?

– В этих материалах на Бурова полно странностей.

– В чем странности? – быстро поинтересовался начальник.

– Товарищ генерал, во время проверки «тревожных» чемоданов слушателей трех параллельных курсов Военной академии в чемодане полковника Бурова, вдруг обнаруживаются три, предположительно, золотых, колечка. Похоже, кольца заграничного происхождения, поскольку на одном из них есть гравировка латинскими буквами. Первая странность – это поведение Бурова. Ведь он, Буров, мог до предъявления содержимого своего тревожного чемодана проверяющим, а ими были руководитель потока, начальники курсов и куратор по линии Особого Отдела, открыть свой чемодан и убрать кольца. К примеру, просто переложить в карман, и никто бы ничего и не заметил. И даже, если он забыл про эти кольца, он мог бы уже при проверке просто спокойно убрать их из тревожного чемодана, и всё. Мало ли почему он их там хранил? Кольца ведь не оружие, не наркотики и не шпионские шифры! Так нет же!

– Стоп, стоп! Вы говорите, и особист был проверяющим? – с наигранным недоумением спросил начальник.

– Никак нет, товарищ генерал, я не совсем точно выразился. Он – особист – просто присутствовал при проверке. Я с ним сегодня встретился, и он объяснил мне, что, узнав накануне о проверке, он решил, что это удобный случай представиться слушателям курсов, и заодно познакомиться с ними. Товарищ ге…

– Что вы заладили «товарищ генерал, товарищ генерал», обращайтесь по имени – Николай Николаевич.

– Есть, Николай Николаевич. Вторая странность, как следствие первой, – это заявление Бурова о том, что эти кольца ему не принадлежат и что он видит их в первый раз. И как они попали в его чемодан, он объяснить не может. Именно поэтому особист кольца изъял и отправил их вместе с рапортом по начальству, а там почему-то решили передать всё нам. Это третья странность.

– Вот что, лейтенант Путилин, достаточно о странностях дела, давайте перейдем к самому делу. Итак, что вы предлагаете?

– Николай Николаевич, на курсах нас учили выдвигать версии и на их основе планировать проведение оперативно-следственных мероприятий.

– Так выдвигайте и планируйте.

– Есть. Я изучил послужной список Бурова. Он проходил службу в Испании, Монголии и Китае. За время прохождения службы за рубежом командировался в СССР, а из Испании даже дважды. В Испании был ранен и контужен. Некоторое время числился пропавшим без вести. Обстоятельства получения ранения и контузии Буров не помнит, события того дня начисто выпали из его памяти. Медики называют это посттравматической ретроградной амнезией. Отсюда первая версия: кольца принадлежат Бурову, но он о них забыл, возможно, вследствие временного обострения последствий контузии и провала памяти. Отсюда его растерянность и странное поведение. Все это, я понимаю, маловероятно. Ведь комиссия ВВК после выписки из госпиталя признала его полностью годным. Но допустим все же провал в памяти или забывчивость. Пусть. В этом случае возникает вопрос – при каких обстоятельствах Буров обзавелся этими кольцами?

Вторая версия: кольца подброшены в тревожный чемодан Бурова с тем, чтобы бросить на него тень.

– Скомпрометировать?

– Да.

Начальник потеребил седые усы, усмехнулся и сказал: – Я думаю, очень многие с радостью согласились бы на такой способ их компрометации. Чтобы им в чемоданы, а еще лучше прямо в карманы, подбрасывали золотишко.

– Николай Николаевич! Вероятно, тот, кто подбросил кольца Бурову, хорошо его знает и рассчитывал именно на такую его реакцию, чтобы разгорелся сыр-бор. И он разгорелся! И это факт!

– Разгорелся, разгорелся! Факт, факт! Интересно кто же мог избрать такой странный способ компрометации?

– Я изучил личный состав его курса. Так вот. Всего на курсе тридцать шесть человек. Четверо из них, помимо Бурова, служили в Испании, двое в Монголии, и двое в Китае.

– Вы намекаете на возможные личные неприязненные отношения?

– Я допускаю это.

Николай Николаевич покачал головой: – Прямо заговор какой – то. Так что вы предлагаете?

– Я предлагаю следующее. Первое – передать изъятые кольца на экспертизу на предмет определения страны изготовления. Второе – направить запросы в Иностранный отдел (ИНО) НКВД и Разведуправление (РУ) Красной Армии с указанием существа дела и установочных данных слушателей Военной Академии, сроки службы которых в Испании, Монголии и Китае совпадают с пребыванием в этих странах Бурова.

– Согласен, – коротко отреагировал начальник, – что-то еще?

– Да, – помялся Путилин, – я выяснил, что в нашем изоляторе находится под следствием ювелир Пиня Флекенштейн. Его дело ведет капитан Стоцкий. Так этот Пиня утверждает, что к нему в лавку в марте этого года приходил некий человек с перстнем и кольцом. Просил оценить их. Перстень, как утверждает Пиня, приносит несчастье всем, кто с ним так или иначе соприкасался. Такой вот непростой перстень. А принадлежал он раньше семейству Борджиа. Так говорит ювелир. И свой арест Флекенштейн мистически связывает с этим перстнем. А Борджиа – это…

– Я знаю кто такие Борджиа. Значит, говорите, капитан Стоцкий ведет дело? Очень хорошо! У него и будете проходить стажировку. Продолжайте.

– Есть. Буров в марте этого года был в отпуске, у него уже было направление в Академию, и тогда же он перевез семью с Дальнего Востока в Москву. Я предлагаю изъятые у Бурова кольца показать ювелиру Флекенштейну. Заодно предъявить ему и фотографию Бурова. На всякий случай, чем черт не шутит. -Путилин кашлянул: -Кхм, кхм, извините. – Николай Николаевич ничего не сказал, но подумал: «Верно, лейтенант, верно, – мысленно согласился Николай Николаевич, – чем только Черт в наше дьявольское время не шутит», – и вслух: – Согласен. Это всё? Идите.

Путилин шел по коридору и соображал: – «Стажировка у капитана Стоцкого. Повезло мне с наставником или не повезло? Кто знает?»

Капитана Стоцкого в Центральном аппарате НКВД знали все. Знали из-за неординарной внешности и особого психологического склада. Его лицо, если смотреть в фас, от лба расширялось к скулам, напоминая формой грушу. Да и вся его рослая и нелепая фигура с широкими, но покатыми плечами и еще более широким тазом тоже намахивала на этот фрукт, а маленькие с белесыми ресницами близко посаженные глаза и подбородок, сразу переходящий в толстую и короткую шею и выпирающее вперед брюхо, определяли сходство с боровом. Поэтому, если где-то в кулуарах звучало «Груша», «Туша» или «Боров», то все знали о ком идет речь. А если коснуться особенностей психики капитана, то, что уж там говорить, садистом был капитан, да – садистом высшей пробы. Суставы пальцев его внушительных кулаков всегда были покрыты либо заживающими, либо свежими ссадинами. Коллеги иногда с показным сочувствием, а больше со скрытой издёвкой, говорили ему, мол, что ж ты так не бережешь себя, и советовали пользоваться перчатками либо рукавицами. А во времена Николая Ивановича Ежова с ухмылкой непременно уточняли – ежовыми. Стоцкий на это отвечал так: – Ничего, вот перебьем всех врагов, тогда и заживет, – затем, потрясая своими маховиками, добавлял: – А пока что ж? Инструмент свой, работа тяжелая, но мы справимся.

Было известно, что в допросную камеру Стоцкий всегда берет с собой старый потертый кожаный портфель, принадлежавший когда-то, как утверждают местные старожилы, одному из столпов ВЧК товарищу Глебу Ивановичу Бокию, недавно разоблаченному и расстрелянному врагу народа.

А еще было известно, что в том портфеле Стоцкий переносит три вещи: дело подследственного, «волшебную скалку» – она же «жезл царицы доказательств» – она же «дубинка признаний», она же «подруга правды» и бутылку водки. Как утверждают злые языки, водку во время затяжных допросов Стоцкий выпивает прямо из горла и занюхивает кровью подследственных, а их самих с чувственным наслаждением превращает в отбивные котлеты. И еще говорят, что после окончания допроса Стоцкий, оставшись один в допросной камере слегка под мухой вполголоса исполняет, раскатывая букву «р», собственного сочинения вроде как гимн: «Вррагов и пидорров гррызет пусть стррах и геморрой, ведь ждет их скоррая ррасплата, прронзим их в дупу рраскаленным докррасна каррающим мечом прролетаррьята»

Ответы на запросы в ИНО и РУ пришли быстро. И если ответ из Разведуправления РККА был образчиком канцеляризма: «…с указанными вами лицами Буров общался по роду службы, бытовых отношений не поддерживал, не отмечен, не замечен, в период прохождения службы в Испании при невыясненных обстоятельствах ранен, контужен и депортирован в СССР», то ответ ИНО весьма удивил начальника Следственной части. Там тоже сообщалось, что «…с указанными в запросе лицами Буров поддерживал отношения в рамках служебной необходимости.

В то же время капитан Буров во время спецкомандировки в Испанию поддерживал тесные служебные контакты с сотрудником испанской республиканской контрразведки Теодором дель Борхо (Грандом). Оба были участниками секретных операций по выявлению и перехвату каналов оказания финансовой помощи мятежникам генерала Франко роялистами Мадрида, Барселоны и Картахены. В первое время выявленные и перехваченные каналы использовались для внедрения в военные и административные структуры фалангистов республиканской агентуры. Для этого была создана оперативная группа, руководимая резидентом НКВД Александром Орловым, в состав которой входили и Гранд, и Буров. В дальнейшем, когда по этим каналам мятежникам стали направляться значительные финансовые средства и ценности, было принято решение о ликвидации каналов и прекращении оперативной игры.

По данным проверенного закордонного агента «Оруса», оперативная информация о денежных суммах и ценностях, собранных оппозиционерами для передачи мятежникам, в некоторых случаях имела значительные расхождения с фактически предъявляемыми оперативной группой перехваченными и изъятыми суммами и ценностями.

Двадцать седьмого октября 1936 года после проведения очередной успешной операции Гранд вместе с изъятой крупной суммой в валюте и ценностями в виде ювелирных изделий и слитков золота исчез. Несмотря на все принятые к розыску меры, найти Гранда не представилось возможным.

Далее по тексту следовал фрагмент агентурного сообщения «Оруса», указывающий на контакты Бурова с руководством ПОУМ. (ПОУМ – Коммунистическая партия Испании троцкистского толка. Ее лидер – Андрео Нин – был ликвидирован «подвижной группой» НКВД. Операцией по его ликвидации руководил Александр Орлов. Прим. авт)

Прочитав внимательно еще раз ответ ИНО, Николай Николаевич задумался: «Гранд исчез двадцать седьмого октября. И в этот же день раненого Бурова в бессознательном состоянии доставили на борт судна, отправлявшегося из Картахены в Одессу. Вот оно как. Не Гранд ли пытался ликвидировать Бурова? Но зачем? Чтобы не делиться? Или Буров пытался сделать то же самое, но Гранд оказался ловчее? И к чему здесь упоминание о контактах Бурова с ПОУМ. Мало ли с кем мог поддерживать контакты военный разведчик. Да, это так! Но устанавливать эти контакты он мог только с ведома или по указанию прямого начальника. А прямым начальником Бурова в Испании какое-то время был Берзин Ян Карлович. Но ничего уже не спросишь у Яна Карловича. Расстреляли его как врага народа. И у Александра Орлова не спросишь. Сбежал Орлов. Чертовщина какая-то!» – Николай Николаевич встрепенулся, чертыхнулся, стукнул себя по лбу, достал из ящика стола рабочую тетрадь и стал лихорадочно листать ее. Вот. Точно. В этот же день, то есть двадцать седьмого октября, в Картахене во время бомбардировки итальянцами города, порта и объекта №5 в полном составе погибла «подвижная группа» НКВД под командованием Волошина. Проведенное тогда расследование завершилось печальным заключением: «Трупы погибших, подвергнутые физическому воздействию бомбовых взрывных ударов, а также высокой температуры представляли собой тела и фрагменты тел, не позволяющие идентифицировать личности погибших». Хм, да. Загадочные обстоятельства, странные совпадения. И ведь ничего в ответе не сказано прямо, но тень на Бурова брошена. И усилена упоминанием контактов Бурова с Орловым. С изменником Орловым, он же Лев Лазаревич Фельдбин, который в тридцать восьмом году прихватил из сейфа резидентуры ИНО в Испании шестьдесят тысяч долларов, сделал ручкой и скрылся в неизвестном направлении. Да-а. В высоких конторских кругах известно, что у Лаврентия Палыча Берии до сих пор при упоминании Орлова-Фельдбина начинает подергиваться левое веко, багровеет лицо, учащается дыхание и запотевают очки. А у товарища Сталина от этого имени начинают топорщиться усы, а при упоминании троцкистов ПОУМ сатанински желтеют глаза.

В верхах бытует мнение, что, если бы не направляемая Троцким предательская и раскольническая деятельность ПОУМ, испанские коммунисты могли бы составить большинство в республиканском правительстве Испании, что кардинально изменило бы и внутреннюю, и внешнюю, и военную политику Испанской Республики, и, конечно же, масштабы военной помощи СССР. И не мягкотелый интеллигент Асанья стал бы во главе испанского государства, а «Пламенная», решительная, жесткая и всецело преданная товарищу Сталину коммунистка Пасионария – Долорес Ибаррури. Она могла бы вывести страну под знаменем сталинского Коммунистического Интернационала на совершенно иной исторический путь. И это кардинально изменило бы военно-политическую ситуацию в Европе. Какие были перспективы! М-м-м!

А еще наверху шепотом говорят, что товарищ Сталин даровал жизнь изменнику Орлову – Фельдбину в обмен на его молчание об известном ему суперагенте личной разведки товарища Сталина. Якобы, этот агент Сталина является одним из богатейших людей мира. Разумеется, этот человек по национальности еврей и, намекают, имеет прямое отношение к клану Ротшильдов. И, как шепчут особо посвященные, мало того, что этот агент является не последним человеком в английской секретной службе, так он еще и цадик «Сынов Завета» – этого закрытого сверхсекретного еврейского сионистского ордена. А цадик у евреев, если провести грубую аналогию, это что-то вроде пахана у воров в законе. А еще наверху полунамеками шепчутся о том, что товарищ Сталин, используя возможности этого суперагента, приложил руку к отречению в 1936 году от престола прогитлеровски настроенного английского короля Эдуарда VIII. Замаячивший, было, союз короля Эдуарда с Гитлером, то есть возможное присоединение Лондона к оси Берлин-Рим-Токио было сущим кошмаром для товарища Сталина и СССР. Однако этого не произошло. Король так втюрился в хитро подставленную ему американскую бабёнку Симпсон, так запутался в юбке, что в конечном итоге это стоило ему короны.

Николай Николаевич вернулся к документу. Да, ответ, прямо скажем, с намеком, и контекст плохой, и упоминание Орлова плохое, и упоминание ПОУМ очень, очень плохое. И вопрос – почему ответ ИНО направлен не мне напрямую, как инициатору запроса, а через руководство НКВД? Такой посыл автоматически ввел это в общем – то куцое и малозначительное дело Бурова в поле зрения высшего руководства конторы. И вот результат, вот она – резолюция Лаврентия Павловича Берии: «Провести расследование и доложить». Чертовщина какая-то.