Глас Проклятых

Глава 5

Старая жрица заварила травы, поставила два кубка на стол, достала из сундука подле печи медовые лепёшки и положила несколько перед Мирой.

— Дитя, расскажи мне: ты ведаешь, какова доля жрицы? На какую стезю ступает она? И что сокрыто в сём звании? — спросила она, усаживаясь на скамью напротив и делая глоток отвара.

— Хранить деревню. Хранить людей, животных. Мир Яви от мира Нави оберегать.

Жрица улыбнулась и какое-то время молчала, будто обдумывая слова юной ученицы. Мира же невольно начала сомневаться в своих словах. Щёки залило краской, а взор испуганно опустился в пол.

— Ты всё правильно сказала. А ещё доля жрицы — быть проводником между миром Яви, Нави и Прави. Многие думают, что только нечистые могут в игры играть, но Богам мы так же интересны, как и нечисти. И иногда они готовят для нас тяжёлую долю. Жрецы говорят с Богами, встают пред ними и молят о лучшей доле. А порой и о более страшной. И ступая на эту тропу, будь готова принимать тяжёлые решения. Тебя не станут любить. Но и ненавидеть не будут. Каждый твой шаг будет нести страх, трепет и почитание. Но в первую очередь — всегда страх.

— Но почему люди боятся? Жрецы и волхвы ведь оберегают их.

— Люди боязливы по своей природе. Всё, что им самим не дано, вызывает либо зависть и жажду овладеть тем же, либо страх и злобу. Ты ведь и сама боишься. Никто даже имя моё не смеет назвать. Все жрицей кличут. И только волхвы не забыли его. Но теперь ты одна из нас. Боги выбрали тебя. Они открыли тебе тропу тайную. И найдутся те, кто будет хотеть вступить на неё вместо тебя. Но найдутся и те, кто захочет, чтобы ты сгинула на том пути. Так было, есть и будет.

Мира слушала, заворожённая голосом жрицы. Та смотрела внимательно в лицо своей ученицы и продолжала рассказ:

— Тебе дарован великий дар. Сам Святобор послал тебе силу, позволив найти цветок — сердце леса. Род начертал твою судьбу, а Мокошь связала нитями, которые помогут в этом пути. Велес отныне твой покровитель, и он дарует тебе свои знания. От сего и помни: отныне ты ведающая, судьбеница и предвестница. Тебе даровали три великих дара. Не каждый достоин такого, но Боги избрали тебя. И тебе теперь надо научиться слышать их, нести их волю в мир и хранить покой.

— Вы говорите, что найти цветок — редкость. Но почему? И… Я не знаю, где он. Проснулась, а его нет. Спрашивать у матушки негоже было, ей не до того.

— Цветок есть сердце леса. Тому, кто его найдёт, лес поможет. Будет оберегать. Даже туман станет не так опасен. Нечисть будет сторониться. Но ты ещё недостаточно сильна и не всё ведаешь, потому не надейся на долю случая. Коли пойдёшь в туман сейчас — то сгинешь. И ничего тебе не поможет. А найти цветок и впрямь редкость. Последний раз его находили семьдесят лет назад. Но вернее будет сказать, что это он находит людей. Нельзя найти его кому попало. Сердце леса должно выбрать. А коли и посчастливится его встретить, никто не сможет его сорвать, если не был им избран. А рядом его нет боле, потому что цветок — лишь символ. Теперь он часть тебя.

— И кто его нашёл? — спросила Мира, слушая речи жрицы с удивлением и интересом.

— Ты так наивна, дитя. Неужто не догадываешься? Я его нашла. Семьдесят лет назад. Будучи ещё совсем юной. Ты ведала, что у меня тоже была сестрица? Старше меня на несколько лет. Мне было пятнадцать лет от роду, и она впервые взяла меня в лес искать цветок. Этой традиции много веков. Гуляние было весёлым, а потом все пошли на поиски. Цветок избрал меня, а сестрицу забрал. Всё имеет цену. И ценой моей силы и знаний стала жизнь и душа моей сестры. Искали её всей деревней. Это сейчас в деревне так мало жителей. Всего семь десятков голов, не считая ребятни. Раньше же пять сотен голов и ещё две сотни детей. И весь народ отправился на поиски, да никого не нашли.

— Как это, деревня была больше? Куда ж все делись?

— Правильные вопросы задаёшь, дитя, — сказала жрица, и улыбка её окрасилась болью. — За избой моей кромка леса, ты знаешь. Так вот, не лес это вовсе, а так, пять редких полос деревьев да кусты. Теперь там туман. Раньше там тропка была сквозь деревья и вторая часть деревни. А за ней уж настоящий лес. Богатый лес. Ягоды, грибы, лесная дичь. Всего вдоволь было. Мы всё диву дивились, почему ж лес один, и на той половине так богато, а у нас так бедно. Притом, что и болот там много скрытых. Не туда ступишь — да в трясину с головой. Так вот, там большая часть деревни была. Множество хат, ещё больше людей. Только через девять дней от пропажи сестры моей пришёл туман. Он быстро поглотил ту часть деревни, унёс всех с собой. Никто не успел уйти. Я видела, как народ бежал к нам, ища спасения. Видела, как они утопали в тяжёлой испари. Как руки их, протянутые к нам, преодолевшие уже лесную преграду, вдруг исчезали в тягучей, непроглядной мути, будто затягивал их туда кто-то. Так и сгинули все. Но души их всё так же бродят там. Неупокоенные. Ищут спасения и отмщения. Я чувствую их. И в Велесову ночь их можно услышать и увидеть. Но ни в коем случае нельзя пускать. Береслав, Венедор каждый год помогают мне. Мы просим Богов, проводим обряд, дабы не пустить нечистые души сюда. Но Береслав уже стар, сила его угасает. Его место займёт Венедор, а на его придёт Володарь. А ты должна быть усердной ученицей и занять моё место.

— Но почему мы просто не уйдём? Не весь лес туманом поглощён. Можно отыскать тропу и уйти…

— Дитя, туман всюду. Боги сдерживают его, поэтому есть места, куда он ещё не добрался. Места, где мы охотимся, собираем грибы и ягоды. Но это не значит, что тропки есть. Ты думаешь, что за столько лет мы не пытались? Только люд зря губили. Нет пути отсюда. Только благословением Богов и живы. Только их воля сдерживает белую мглу. Лес за моей избой — прямое доказательство его силы и угрозы, что нависает над нами. Вас с детства учат, что даже подступаться к этой завесе нельзя, и это урок поколений. А коли туман завладеет всем лесом — тогда путь туда будет закрыт навеки. Только я и волхвы можем вырваться оттуда. Но если ты сможешь впитать мою силу и знание, тоже сможешь с ним сражаться. Боги будут оберегать тебя.

Жрица долго молчала, глядя в огонь. Пламя отражалось в её глазах, и Мира вдруг почувствовала, что в этом взгляде есть что-то большее, чем простая забота.

— Песня, дитя… — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Её смысл не в словах, что ты слышишь. Слова — лишь оболочка. Истинное же сокрыто в дыхании ночи, в трепете трав, в том, как звёзды склоняются к земле.

Мира нахмурилась, не понимая, что хочет этим сказать старая жрица, но не решилась спросить.

— Ты думаешь, что это только песня? Красивые слова, которые поют на Купалье? Но это не легенда, не просто красивые слова. Это пророчество. И речь в нём не о цветке. Цветок — лишь знак. Он избрал вас обеих. По неведомой причине, но даровал вам великую судьбу. Одну забрал в тень, другую в свет. Но то, что истинно скрыто в песне, то не для твоих ушей ныне.

Она сделала паузу, и в избе стало так тихо, что Мира услышала, как трещит смола в полене. Казалось, ещё чуть-чуть — и она услышит стук собственного сердца.

— Когда придёт время, ты поймёшь, — продолжила жрица. — Поймёшь, почему огонь всегда рядом с тобой. Почему лес шепчет тебе не только о защите, но и о силе, что может превратить всё в прах.

Мира вздрогнула. Она почувствовала, что жрица знает больше, чем говорит. Будто она знает о её снах и видениях. И каждое слово из её уст пахло дымом, словно в избе горели не только дрова, но и нечто иное, более страшное и таинственное.

— Но не бойся, дитя, — жрица наклонилась ближе, и её голос стал мягче, будто она уловила волнение и смятение юной ученицы. — Свет и Тень всегда идут вместе. И судьба твоя велика. Я научу тебя слышать, я помогу тебе овладеть силой. Но не всё тебе ведомо ныне. И не всё должно быть ведомо. Придёт час — и откроются тайны. И тогда ты сможешь спасти душу сестры. Но не сейчас. Ты ещё слаба.

Она замолчала, и в её молчании было больше смысла, чем в словах. Мира почувствовала, как сердце её сжалось: будто сама песня, которую она знала, скрывала нечто страшное, что ускользало от её понимания прежде и начало открываться сейчас, не предвещая ничего доброго.

— Ступай, дитя. Отныне ты ученица жрицы. Слушай и запоминай всё, не страшись видений, не страшись силы и знаний. Отдохни и на утро ступай к волхвам. С них начнётся твоё обучение.

Мира поднялась и нерешительно вышла из избы. Спиной она чувствовала тяжёлый взор старой жрицы. До избы Мира бежала. Бежала, не оглядываясь, не боясь споткнуться и свалиться. Даже вне избы жрицы она чувствовала её взгляд, тяжесть её слов и секретов, которые та не спешила открывать.

Вернувшись домой, она не увидела ни отца, ни матери.

«Наконец уснули небось. Пусть отдыхают. Слишком много свалилось на них отныне», — подумала Мира и заперлась в комнатушке. Без Зоряны всё казалось холодным и пустым.

«Чего ж она — Тьма, а я — Свет? Не может такого быть. Где я, там только холод, а она всегда несла тепло. Горела огнём в этом мире. Али может, Боги ведают нас лучше, чем мы сами?»

Думы не отступали, не давали уснуть до рассвета. И стоило первым лучам солнца окрасить небо, Мира поднялась и поспешила к волхвам.

Глава 6

Мира нарядилась в удобное платье, повязала красный пояс на талию, прибрала волосы и вышла из избы. Родители, обычно рано встающие и уже вовсю занимавшиеся работой, ныне спали, измождённые событиями минувшего дня.

Она шла по улице, наблюдая за пробуждением деревни. Хотела набрать воды и тем самым хоть как-то помочь родителям. Скот выходил из загонов на пастбища, ведомый детьми. Кто-то из мужиков колол дрова, кто-то занимался ковкой, кто-то чинил обветшалые постройки, а кто-то уже был пьян от медовухи. Женщины шли стирать или работать в поле. Солнце медленно ползло на небосвод, зажигая его алым пламенем.

Мира не могла оторвать глаз от красивого и пугающего одновременно зарева.

«Принеси нам, кровавый рассвет, силу жизни. Подари перемены к лучшему. Сожги все невзгоды и принеси удачу каждому из нас», — прошептала Мира себе под нос, словно заговор, эти слова.

Сама не заметила, как ноги привели её к хате на отшибе, с другой стороны деревни. Немного покосившаяся, заросшая травой почти по колено и высоким чертополохом. Видно было, что хозяева мало времени уделяют дому. Да и когда волхвам заниматься бытом? То нечисть в лесах гонят от деревни, то у Богов милость выпрашивают. Даже еду им носят жители, дабы те не тратили силы попусту.

Мира выдохнула и подошла к двери. Рука потянулась, чтобы постучать, но не успела коснуться дерева, как дверь уже отворилась.

— Чего надобно? — проговорила ведьма, стоящая в пороге. Её тёмные, почти чёрные очи наблюдали за девицей. Одна рука держалась за косяк, вторая упиралась в бок. Длинные чёрные волосы лились рекой по плечам и груди, сливаясь с таким же чёрным платьем. И только цветочная красная вышивка разбавляла образ, но создавала жуткое ощущение, будто это не красивая вышивка, а капли крови. Загорелая кожа слегка поблёскивала в первых лучах, а губы искривились в недовольстве, ожидая ответа.

— Меня… Меня жрица к волхвам отправила… Учиться…

— Так ты и есть та юная ученица? — сказала ведьма, окидывая Миру ещё одним оценивающим взглядом. — Тогда проходи. Они ушли в лес ночью и ещё не воротились, но скоро явятся. Можешь подождать их, коль не страшно.

— А… Чего ж мне бояться? — спросила Мира, но голос предательски дрогнул.

— Как же? Неужто не ведаешь, кто я?

— Ведаю.

— И кто ж?

— Ведьма, — сказала Мира, и из лёгких будто кто-то выбил весь воздух.

— Ведьма. И проклясть могу. И говорят, что одним лишь взором своих поганых глаз убиваю. Не боишься? Тогда проходи.

Мира напряглась. Слова ведьмы резали острее ножа, а голос был груб, как неотёсанный камень. В глазах искрилось что-то пугающее. Не угроза, а что-то другое. Но Мире было велено идти к волхвам утром, а значит, нужно дожидаться. Она могла бы остаться на улице, ждать возвращения волхвов, но показывать свой страх и неуважение к ведьме совсем не хотелось.

Она вошла в избу осторожно, будто каждый шаг мог разгневать хозяйку. Внутри пахло сушёными травами и дымом. Аромат одновременно горький и сладкий, но удивительно приятный. Солнце едва пробивалось сквозь полураскрытые ставни, оставляя помещение в полумраке. Ведьма собирала высушенные травы, подвешенные у печи, и, казалось, совсем не обращала внимания на незваную гостью.

Мира села на лавку и нервно заламывала пальцы, молясь, чтобы волхвы вернулись поскорее.

— Чего зашла, коль боишься? — спросила ведьма, прервав тишину.

— Не боюсь… — ответила Мира, но голос снова дрогнул.

— Я, может, и не жрица, не волхв, но тоже не глупа. Можешь мне не врать. Чую это за версту.

— Я просто… Не думала, что встречу…

— Ведьму?

— Да…

— Почему ж? Вся деревня знает, что Береслав меня к себе жить забрал. Венедор против не был, а потом появился мальчишка, но ему слова не давали.

— Знаю, но говорят… Что ты днями и ночами колдуешь. Не бываешь в деревне. Только коли случится горе, чтобы напиться им, аль если волхвы позовут зачем-то…

Мира говорила и сама понимала, как глупо всё это звучит. Ведьма была простым человеком, которому нужен сон, пища и кров. Но то, что говорили с детства, нелегко искоренить.

— Вы в деревне все меня ведьмой кличете. Помнит ли хоть кто-то из вас моё имя? Или проклятой заклеймили и лишили всего, даже имени? Ты сама-то знаешь, кто я на самом деле и как меня зовут, Мира?

Девушка поёжилась от стали в голосе ведьмы. Та знала всё обо всех. Не было ни единой тайны пред лицом чёрной души.

— Стана… — шёпотом проронила Мира, будто боясь произносить вслух.

Ведьма повернулась к Мире и долго смотрела, не моргая. Но этот взгляд почему-то не внушал страха или желания убежать. Впервые Мира увидела в ведьме человека. Чувствующего печаль и поглощённого болью. Глаза её сияли чёрными искрами, но не от гнева, а от благодарности. Благодарности за то, что Мира говорит с ней, боится, верит в черноту ведьмы, но не испытывает зла, не пылает ненавистью, как все остальные.

Мира опустила глаза, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Она не знала, что сказать, и лишь тихо выдохнула. Ведьма, заметив её смятение, усмехнулась уголком губ, но в этой усмешке не было злобы, только усталость.

— Люди любят страшить друг друга, — сказала она, возвращаясь к своим травам. — Так проще объяснить то, чего не понимают. А я лишь делаю то, что умею. Лечу, обороняю себя, иногда прошу силы у тех, кто выше нас, иногда у тех, кто ниже нас. Но для них это — колдовство.

Мира подняла взгляд и пристально наблюдала за каждым движением ведьмы.

— А разве это не колдовство?

Ведьма обернулась, и её глаза блеснули в полумраке.

— Колдовство — это слово. А сила — она в каждом. В тебе тоже. Разве жрица не колдунья? Разве волхвы не колдуны? Они делают то же, что я. На некоторые вещи не хватает им силы, на другие — смелости. Но они ничем не хуже и не лучше. Разница лишь в том, что они убивали, прикрываясь Богами, а я… Забудь. Тебе многое ещё неведомо, но если пожелаешь, оно откроется. Тебя за тем сюда и отправили. Учиться силе.

Мира вздрогнула. Слова ведьмы будто проникли в самую глубину её души.

— Но я… я не знаю, смогу ли.

— Никто не знает, пока не попробует, — ведьма подошла ближе, её шаги были мягкими, но тяжёлыми, словно несла она груз веков. — Ты боишься меня, но всё же сидишь здесь. Это уже сила.

За дверью послышался шум, будто кто-то пробирался сквозь заросли чертополоха. Ведьма вскинула голову, её лицо стало серьёзным.

— Волхвы возвращаются, — произнесла она тихо. — Сейчас увидишь, что значит настоящая сила.

Мира вскочила с лавки, сердце её забилось ещё сильнее. Она не знала, что ждёт её дальше, но чувствовала: утро, начавшееся с кровавого рассвета, принесёт перемены, которых она давно ждала.

Хлопнула дверь, и в избу вошли двое мужчин и юный ученик в длинных одеждах, накидках из шкур животных, отражающих их роль, силу и дающих покровительство зверя, носимого на плечах, с посохами в руках. Их глаза сияли так же, как зарево на небосводе. Ведьма отступила в сторону, а Мира поняла — её испытание только начинается.

Трое волхвов вошли в избу, и воздух стал тяжелее. Они выглядели иначе. Бороды и волосы Береслава и Венедора были заплетены в косы, на которых поблёскивали амулеты, вырезанные из дерева, камня и кости. Их плечи были напряжены, а в глазах плясал огонь уверенности. Юный волхв прожёг Миру взором, и та потупила взгляд в пол, будто пристыженная за свою смелость глядеть на служителей Богов.

Ведьма, как ни в чём не бывало, занялась травами, не обращая внимания на происходящее за её спиной. Будто не было в избе ни Миры, ни волхвов. Старший волхв подошёл ближе, опираясь на посох.

— Мира, — Береслав произнёс её имя так, словно пробуя его вкус. — С сегодняшнего дня у тебя будет новое имя. Ты пришла вовремя. Кровавый рассвет был знаком. Значит, время пришло.

Младший волхв добавил:

— Знаком перемен. Сегодня ты обретёшь не только новое имя, но и новую душу.

Вновь в диалог вступил старший волхв:

— Ты должна научиться чувствовать то, что скрыто за словами и вещами. Не только слушать, но и слышать. Не только смотреть, но и видеть.

Мира кивнула, не понимая до конца, но ощущая, что слова ложатся на сердце тяжёлым грузом.

Старший волхв повернулся к ведьме:

— Пойдём, — сказал он и направился в другую комнату. Ведьма последовала за ним, не говоря ни слова.

Довольно скоро волхв снова вышел в переднюю комнату. Лицо его было ещё мрачнее, чем прежде. Он смотрел на Миру, не моргая, но затем заговорил, будто не было прежде никакого напряжения.

— Первое, чему ты научишься, — терпению. Без него нет пути. Второе — различать правду от лжи, свет от тьмы. А третье — помнить, что сила дана не для себя, а для других и сокрыта она во многом, о чём вовек не догадаешься.

Мира опустила голову, чувствуя, как в висках начинает стучать.

— Я постараюсь.

— Постараться — мало, — сказал младший волхв. — Нужно решиться. Ты…

Старший поднял руку, и в избе стало тихо.

— Сегодня ты останешься здесь. Ночью мы пойдём в лес. Там узнаешь, кто ты есть на самом деле.

Мира почувствовала, как холод пробежал по спине. Но вместе с этим — странное тепло, будто её приняли в круг, куда не пускали никого постороннего.

Ведьма, вышедшая наконец из комнаты, усмехнулась.

— Ну что, девица, готовься. Лес не прощает слабину.

Глава 7

— Пойдём, — сказал старый волхв и ушёл в соседнюю комнату.

Стана знала, о чём он будет спрашивать, но отвечать не хотелось. Было в этой девице что-то, что не давало ей покоя. И дело вовсе не в запахе гари, который пришёл вместе с ней в избу, и не в могильном холоде, что витал вокруг. Сама девица излучала что-то светлое и тёплое. Что-то давно забытое и утраченное, пробуждающее странные чувства внутри.

Ведьма прошла за волхвом, зная, что тот всё равно не выйдет, пока не поговорит. Волоком не потащит, но и отступать не станет. Затворила дверь, сложила руки на груди, ожидая расспроса. Волхв не торопился начинать разговор, а она просто смотрела на него пристально, не скрывая ухмылки.

— Что, тяжёлая задачка выпала на склоне лет?

Береслав поднял на неё тяжёлый взор.

— Что почуяла от неё?

Стана сузила глаза, всматриваясь в постаревшее лицо волхва. Она помнила его молодым. В памяти то и дело всплывал он — сильный, уверенный, похожий на Венедора, но с суровостью, что ныне досталась лишь Володарю. Она всё ещё видела в нём того прежнего волхва и всякий раз удивлялась, замечая, как он постарел.

— Ты сильно постарел. Отвар для поддержания силы выпьешь? — спросила Стана и сама удивилась, что в её голосе прозвучали отзвуки заботы.

— Не переводи разговор. Что ты увидела в девице? Что почуяла?

— Пахнет дымом. Несёт с собой всюду запах гари. И холод вокруг неё вьётся. Могильный.

Береслав тяжело выдохнул и опустил голову на руки. Старые кости хрустнули от резкого движения. Сейчас в нём не осталось и капли той силы, что излучала его прежде, и даже той призрачной, что оставалась с ним доныне.

— Девицу надо наставить на путь. Указать дорогу и судьбу. Спасти и уберечь.

— Какова ж её судьба?

Волхв не ответил. Даже не шелохнулся, погрузившись в свои думы. Стана так и наблюдала за ним. В ней шевельнулся страх. Впервые за всю жизнь она ощутила, что волхв боится.

«Неужто боишься какой-то девицы? Что ж в ней такого?» — пронеслось в голове у ведьмы.

Ощутив, что молчание затягивается, волхв резко встал и вышел из комнаты.

Стана слышала его голос, перебиваемый Венедором. Он старательно скрывал свои чувства, но она уловила их.

«Что ж у тебя за судьба, Мира?» — задумалась ведьма, а перед глазами снова всплыл назойливый образ.

Синие наивные глаза, что смотрели с таким сочувствием, будто утешая всех вокруг. Рыжие непослушные кудри, что то и дело выбивались из косы. Стана иногда украдкой наблюдала за девицей, когда собирала травы. Та тоже любила уединение. Пряталась у кромки леса, плетя венки и напевая что-то под нос. Она расплетала косу, позволяя ветру играть с волосами, создавая причудливые узоры. Казалось, что в небе вспыхивают озорные огоньки. Много времени она проводила на солнце. Работала в огороде, ухаживала за скотом, но кожа её никогда не теряла природной бледности. Словно сама зима поцеловала её в материнской утробе. Тонкие руки, хрупкие плечи, впалые щёки.

«Она красива, но не для этой погани, что населяет избы. Не понять им. Хрупкая как лёд, точёная, спокойная. А этим только груди попышнее, да бёдра помягче подавай. Глупцы» — так всегда думала ведьма, глядя издали на юную девицу.