Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 2
- -
- 100%
- +
«На Вестницу, – подумал Сзет. – На Шуш-дочь-Бога, светоплетельщицу».
Он встречал ее в реальной жизни, и перед ним выстроились ее подобия. Это были не тридцать разных женщин, а тридцать иллюзий Вестницы – покровительницы монастыря.
Держась теней вдоль стен, Сзет подкрался ближе. Все иллюзии казались идентичными друг другу. Все фигуры стояли совершенно неподвижно, глядя на него.
– Мосс, покажись, – позвал Сзет.
– Я показался.
Голос Мосса шел из рядов иллюзорных женщин. Сзет следил за лицами ближайших к нему, и они не говорили. Но… искусный светоплет в состоянии искривить воздух, перенаправляя звук.
– Я прячусь перед тобой, под этим светом, как одна из версий Шуш.
– Может, просто проведем поединок? – спросил Сзет.
– Поединок? – со смехом отозвался Мосс. – Думаешь, у меня был бы хоть один шанс?
Сзет двинулся дальше в обход светового круга.
– Ты же знаешь, мы не слишком полагаемся на воинские умения, – сказал Мосс.
Это была правда. Порой светоплета даже выбирали в ходе состязания иллюзий. Впрочем, в случае с упрямцами вроде предшественницы Мосса все равно требовался бой на мечах. Еще узоковательского носителя Чести выбирали необычным способом: голосованием.
– И потому вместо поединка ты устраиваешь игру? – крикнул Сзет. – Очередную нелепую загадку?
– Мое участие закончится, когда ты выберешь, кого из меня убить, – ответил Мосс. – Почти все иллюзии перед тобой в чем-то несовершенны. Одна из них – я, скрытый за лицом, которое как раз совершенно. Двадцать девять из стоящих перед тобой безобидны; одна из стоящих здесь смертельно опасна. Тебе нельзя прикасаться к иллюзиям, и они не ответят на твои вопросы. Чтобы пройти испытание, тебе нужно выбрать одну версию меня, ударить клинком в глаз и убить. Затем ты должен ускользнуть из монастыря с моим клинком. Выбери неверную иллюзию для удара – и ты проиграешь. Как-либо прикоснись к ним – и проиграешь. Если не преуспеешь, твое паломничество окончится, и тебя признают недостойным высокого положения, которое ты ищешь. Если сумеешь выиграть мой клинок, ты достоин. Это твое истинное испытание, Сзет-сын-Нетуро. Вот мои последние слова к тебе: выбирай тщательно.
Сзет со вздохом отпустил осколочный клинок. Он верил в свое мастерство мечника против любого, кроме Вестника, но вот в ум? На него он… не полагался. Нет, не с учетом звучавших в ушах голосов.
Но ему все равно придется постараться – потому что именно это от него требовалось, а он делал то, чего от него требовали.
* * *Венли вела по ущельям Расколотых равнин двадцать соплеменников – и нескольких ущельных демонов, следовавших на расстоянии, – в направлении скрытой песни, которую едва начала различать.
Они вошли в ущелья с востока – такой способ она никогда прежде не использовала. В прошлом, во времена детства, она всегда попадала в ущелья, спрыгивая или слезая сверху, как правило, вслед за Эшонай в каком-нибудь походе. Те дни она вспоминала с улыбкой. До того, как стала завидовать сестре, до того, как ее засадили заучивать песни, пока сестра тратила время попусту.
Венли настроилась на ритм мира. Это ведь неправильный ход мыслей о тех временах.
Она задержалась на перекрестке, оглядывая шедших за ней соплеменников. В их числе были ее товарищи из Уритиру, покинувшие башню вместе с ней: Дул, Мазиш и Шумин. Основную часть группы составляли первоначальные слушатели, и, наконец, здесь были Лешви и ее Небесные. По дну ущелий спокойно текла вода, которой по большей части можно было избежать, идя вдоль стен. Вероятно, поток станет более мощным ближе к буре, но Венли надеялась, что не настолько, чтобы им пришлось покинуть ущелья. Буря бурь обычно приносила куда меньше дождя, чем Великая буря.
Круто развернувшись, Венли прошла через рой спренов жизни, миновав камень в форме ветки дерева. Ветром оторвало одинокую палку, и она оказалась здесь, где с течением времени ее покрыл слой крема. Подобные образования, как правило, бывали полыми: наступишь – проломится, поскольку исходное дерево сгнило, оставив такую вот оболочку.
Мысли могут точно так же обращаться в камень. В своих воспоминаниях Венли была «вынуждена» сидеть и учиться, но сколько в этом правды? Она занималась, потому что любила песни, любила узнавать новое и любила проводить время с матерью. Причина обиды крылась не в самой работе, а в том, что Венли не чувствовала одобрения.
А что же сестра? Сестра делала то, что требовалось их народу, даже если Венли не была способна это признать. Лелеять обиду и дальше – все равно что взять палку и покрыть кремом: если не проявить осторожности, правда внутри сгниет. И останется полая ложь.
Вместо этого Венли обратилась к другим воспоминаниям: о прекрасных вечерах, когда она пела Эшонай то, что выучила, и они вместе смеялись и смотрели на Расколотые равнины. Венли настроилась внутри себя на мир, потом на благоговение. Она находилась в дивном месте. Следует наслаждаться этим ущельем и его буйной экосистемой.
Плотный влажный воздух напоминал первый вдох аромата чая, наполненный паром и запахом трав. Со стен свисали лозы. Тут и там прорастал сланцекорник, сотни его ярких разновидностей, справа от Венли за стену цеплялись желтые ростки. Они были похожи на веера или наскоро пролистанные книги.
Под ногами бегали кремлецы по лесам, которые наверняка казались им огромными, а Венли – крошечными диорамами. Такие делала Кунона, тщательно выстраивая каждый кусочек камня и каждое крохотное растеньице.
Кунона… погибла, когда родилась Буря бурь. Венли бросила взгляд в темное небо, видимое сквозь узкую щель высоко над головой. Там от туч отражались красные всполохи. Двинувшись к центру, слушатели вступили на опасную территорию.
Вдалеке Венли по-прежнему слышала ритм. Тот, на который шла. Чем ближе они подходили, тем отчетливее она разбирала тон: какой-то нестройный, с хаотичным ритмом. Справа от нее на резном листе сидел фиолетовый кремлец. Он будто бы следил за ней, и она запела ему в радостном ритме.
Подсвечивая себе самосветом, с Венли поравнялся Тьюд. Под его ногой негромко хрустнуло прогнившее бревно, обломки подхватило течением и понесло назад, мимо группы слушателей.
– Венли, – произнес он в ритме тревоги, – ты уверена в выбранном курсе? В той стороне Буря бурь.
– Скорее всего, она выставлена и остановлена в определенном месте, – ответила Венли. – Он так уже делал: перемещал бурю туда, где хотел внушить людям страх и трепет. – Она помедлила. – Тьюд, там идет бой. Люди и певцы сражаются за Нарак. Я же рассказала тебе, что сообщил Рлайн? О договоре между людским королем и Враждой и о странных условиях, по которым каждая сторона сохраняет за собой то, что завоюет за эти десять дней.
– Столько крови, – прошептал Тьюд в ритме скорби, – ради пустынного куска изломанного камня. Люди годами истребляли здесь слушателей, и теперь тут снова убивают.
Венли запела в ритме утраты и… загрустила от того, каким угрюмым стал Тьюд. Отчасти в этом была ее вина.
По большей части ее вина.
– Прости, Тьюд, – прошептала она. – За все.
– Я вот думаю, Венли, может, Эшонай как-то выжила и однажды снова придет в наш лагерь. Когда ты только вернулась… я подумал… я подумал, что это она. Всего на миг. Это глупо с моей стороны?
– Надежда – это не глупо, – ответила она, поморщившись. – Но, Тьюд… я видела тело Эшонай. Прости. Мне следовало об этом упомянуть. Но ты же знаешь, Тимбре была сначала ее спреном.
Он взглянул на нее, напевая в ритме признательности. Хотел, чтобы она объяснила.
– Нас с Демидом послали забрать осколки моей сестры после ее смерти, – сказала Венли. – Вражде не было до нее дела. Для него Эшонай была расходным материалом. Думаю, тогда я и начала меняться. В тот день, когда мы ее нашли и я поняла, что никого не волнует ничего, кроме ее доспеха…
Внутри, успокаивая, забилась Тимбре и добавила кое-что любопытное.
– Тьюд, – продолжила Венли, – Тимбре говорит, Эшонай в момент смерти не принадлежала ему. Она вырвалась на свободу.
– Она была в буревой форме, – заметил Тьюд. – Разве такое возможно?
– Мне это удалось, но только с помощью Тимбре. Она говорит… Эшонай тоже так сделала. Вышвырнула его из своей головы и была собой, когда умирала. С ним можно бороться.
Позади вереницы слушателей Венли разглядела, как по ущелью крадется огромная тень. Они настояли на том, чтобы тоже пойти. Пять ущельных демонов, включая их предводителя, которого все звали Тучегромом. Или же он первым принял решение больше не драться, а когда самый крупный и опасный демон счел, что мелкие существа с Расколотых равнин его победили, остальные последовали за ним.
– Тьюд, возможно, мы в состоянии что-то предпринять в том конфликте, – допустила Венли. – Возможно, нам следует вступить в бой, как я уже предлагала.
– Нет.
Она подняла повыше самосвет, чтобы озарить его лицо.
– Венли, – сказал он, – мы не будем сражаться. Я решил снова тебе поверить, но ты не наш вождь. Среди нас едва ли насчитаешь тысячу взрослых. У ущельных демонов и того хуже. Немногим больше сотни особей? У меня ощущение, что их число быстро сокращается. Если будут еще жертвы, у них возникнут трудности с размножением. Мы не будем участвовать в этом бою.
– Наша численность – моя вина. Если бы я не…
– Мне не верится, что я это говорю, но, Венли… перестань. Что сделано, то сделано. Мы все сожалеем о случившемся. Но… нашего уничтожения желал злой бог. Я стараюсь тебя не ненавидеть. Нам обоим пойдет на пользу, если мы оставим те события в прошлом.
Венли вздохнула, но Тьюд был прав – и насчет нее, и насчет неучастия в бою. Она сомневалась, что слушатели вообще пошли бы с ней в этот поход, если бы не вступились спрены, а ущельные демоны не подтвердили существование странного тона.
– Никаких боев, – сказала она Тьюду. – Я рада, что ты и вся Пятерка предпочли пойти. Любое решение, разумеется, за вами.
Он запел в ритме непреклонности. Джакслим осталась в лагере, поскольку нельзя было одновременно рисковать ею и Венли – хранительницами песен. Но вся Пятерка отправилась, назначив других, кто займет их места, если они не вернутся. Венли не могла отделаться от мысли, что точно так же поступили перед первым визитом к людям. Во время той судьбоносной поездки они убили Гавилара и заварили эту кашу.
Венли настроилась на ритм мира и зашагала дальше, надеясь, что не несется навстречу сходному катаклизму. Путь к центру по изгибистым ущельям займет немало времени, но идти по поверхности плато было бы самоубийством, с учетом патрулей Небесных и ветробегунов.
Только здесь, во тьме, среди извивающихся растений они находились в безопасности и пробирались все дальше вглубь, как кремлецы через подлесок.
71. Предположения
Я не ставлю себе цель положить начало новой религии или спровоцировать раскол в воринизме. Тем не менее я утверждаю, что в самые темные моменты рядом со мной было что-то, и то не была сущность, которую мы зовем Всемогущим. Он мертв. А даже если бы не был, его действия вызывали бы у меня растущее подозрение.
Из эпилога «Давшего клятву» Далинара Холина
Сзет обошел вокруг светового пятна на полу светоплетского монастыря, где мирные солнечные лучи падали сверху на тридцать иллюзорных фигур. Как ему выбрать правильную? Он рассмотрел каждую по очереди. Приглядевшись внимательнее, подметил мелкие различия: волосы по-разному зачесаны, глаза разных цветов, пояса на платьях завязаны разными бантами. По его лицу катились капли пота. Он не мог определить, какая из них «совершенна», а какая нет.
Шквал… как ему вообще победить светоплета в его же стихии хитрости? Он мог решиться лишь на одно. Следует ударить наугад и поверить в судьбу. Сзет призвал клинок – и понял, что потерпит неудачу.
– Хм-м-м… – произнес женский голос у него над ухом.
Сзет оглянулся и ничего не увидел.
– Ага, – шепнула Сил, – лукавые светоплеты со своими хитростями. Что ж, если твой спрен не желает помогать, помогу я.
– Тебе… не следует здесь находиться, – прошептал Сзет.
– Нейл сказал, что Каладину нельзя вмешиваться, но насчет меня он ничего не говорил. Я же бог, верно? Кусочек бога?
– Разумеется.
– А ведь богам молятся о ниспослании помощи?
– Да.
– Значит…
– Помоги мне, пожалуйста, – не раздумывая ни секунды, выпалил он.
– С радостью. Говори тихо, не произноси моего имени, и пусть думают, что ты беседуешь со своим спреном.
– Только соблюдай правила. Не трогай их.
– Ладно-ладно, – шепнула Сил. – Давай пройдемся вдоль вот этого ряда. Хм-м-м… Они все различаются. Самую малость.
– Нам нужно найти совершенную. Но как понять, какое изображение Вестницы «совершенно»? У половины глаза зеленые, у половины – фиолетовые.
– Ровно пополам?
Сзет задумался и пересчитал:
– Шестнадцать – с фиолетовыми. Четырнадцать – с зелеными.
– Похоже, это сделано намеренно. Можем ли мы что-то из этого заключить? Скорее посчитай, у скольких фигур волосы зачесаны налево, а у скольких – направо.
Он посчитал. Снова шестнадцать и четырнадцать. То же и с бантами: шестнадцать завязаны сложным узлом, четырнадцать – простым.
– Итак, – сказала Сил, – как мы решим: у «правильной» Эш будут более распространенные черты или менее распространенные?
– Совершенство – редкость, – изрек Сзет, – значит менее распространенные?
Ему отнюдь не нравилось наудачу прикидывать варианты в столь важном деле. Но, с другой стороны, он вообще собирался бить наугад. Помощь Сил ослабила его напряжение, и Сзет обнаружил, что невероятно благодарен за это. Они обсудили нюансы и методом исключения нашли версию Шуш, в которой сошлись все редкие черты. Зеленые глаза, волосы зачесаны налево, бант завязан простым узлом, кольцо на пальце… и еще множество признаков.
Они остановились напротив нее, третьей слева в заднем ряду. Сзет приготовил меч.
Но вдруг засомневался. Что же не так?
– Тебе не кажется… что это слишком просто? – прошептала Сил ему на ухо.
– Кажется.
– Много ли ты знаешь о человеке, придумавшем эту загадку?
– Да.
– И что это за человек?
– Очень умный. И уверенный в своем уме. Как и большинство светоплетов, которых я встречал.
Сил задумалась и сказала:
– М-да, вероятность того, что мы решили загадку так легко, ноль процентов. Я бы поставила свое левое ухо – оно никогда мне не нравилось, – что нам и полагалось выбрать эту иллюзию. Не потому что она правильная, а потому что это наиболее очевидный выбор.
– Тогда что нам делать?
– Надо копнуть на уровень глубже. Отбросить очевидные варианты.
– Как же нам вообще что-то понять? – спросил Сзет, проходя до конца ряда и вглядываясь в строй почти одинаковых версий полубогини. – Мосс умнее меня. Он наверняка рассмотрел все возможности.
– Я думаю…
– У них на лицах маленькие родинки, – отметил Сзет, вновь шагая вдоль ряда. – Может, нужно найти ту, у которой нет подобного изъяна? Вот только это тоже кажется слишком очевидным.
– Ага, и не совсем точным, – отозвалась Сил. – Чем именно родинка делает кого-то менее совершенным? Это еще один способ для нас решить, что мы разгадали код, только чтобы проиграть. Я так думаю.
Ее неуверенность отражала собственные сомнения Сзета. Он терялся в догадках, все предположения казались… хлипкими, поверхностными. Найти Шуш, которая чуть выбивается из ряда? Или ту, что держит голову прямо, тогда как у других она слегка склонена набок? Любой из вариантов мог быть решением, но чем это делает остальных менее совершенными?
Зная Мосса…
– Он захочет выиграть, какой бы выбор я ни сделал, – рассудил Сзет. – Это же такого рода загадка? Такая, где он не проиграет, что бы я ни выбрал.
– А-а-а… – протянула Сил. – Ты почти наверняка прав. Что в точности он сказал вначале?
– Он сказал, что почти все иллюзии в чем-то несовершенны. Но одна – это он, скрытый за совершенным лицом. – Сзет помолчал. – Он также сказал, что находится в кругу света, то есть не прячется где-то в другой части помещения.
– Ага, – отозвалась Сил. – Лгать бы он не стал, потому что это было бы жульничеством. Если ответ невозможно найти в принципе, это не загадка. Хм-м… Секундочку.
Мгновение спустя она предложила:
– Пролети над ними. Давай выясним, не образуют ли они интересный узор.
Сзет сплетением поднялся в воздух напротив окна в крыше, отбросив тень на стоявших внизу.
Вместе с Сил он внимательно рассмотрел строй из пяти рядов по шесть фигур и произнес:
– Я ничего особенного не вижу.
– Ты ведь учился у него? – спросила Сил. – Нет ли какой-нибудь подсказки в том, чему он учил?
– Это было давно, да и светоплетение никогда мне особенно не давалось.
И все же было бы очень в духе Мосса спустя столько лет сослаться на какое-нибудь малозначимое наставление.
Сзет обдумал эту мысль.
– Меня учили, что одна из основных тем светоплетения – обман. Речь не идет о совершенстве, поскольку ни одна иллюзия совершенной не будет. На этом мы с ним сходились. Тогда все эти иллюзии несовершенны по определению.
– Но он утверждал, что он одна из фигур, – уточнила Сил.
– Ну, он сказал, что прячется за одной из версий Шуш. «Одна из них – я, скрытый за лицом, которое совершенно…»
Сзет посмотрел вниз со своей высокой точки – и увидел. Как и в других монастырях, на полу было панно с изображением одного из Вестников. Здесь – лицо Шуш. В камне.
Совершенное.
– Шквал! – воскликнула Сил. – Пол!
Больше доказательств не требовалось. Сзет призвал клинок и рухнул вниз, вонзив меч в напольные плиты, прямо в глаз Шуш.
– Сзет! – шепнула ему Сил. – Это был импульсивный поступок!
– Ты ведь тоже увидела, – ответил он, наблюдая, как распадается светоплетение и вместо фигур предстает сборище изможденных, будто оглушенных аколитов с опухшими глазами.
«Аколиты?! – подумал Сзет. – Он скрыл за иллюзиями Шуш людей? Зачем?»
Это было жестоко со стороны Мосса. Если бы Сзет поразил одну из фигур, он убил бы скрытого за ней человека.
– Мы могли бы это обсудить или что-то в таком роде, – прошептала Сил, оставаясь невидимой.
– И дать ему время понять, что мы догадались? – отозвался Сзет, опуская взгляд на пол.
Он рассек плиты, открыв схрон в камне под панно. Там лежала одежда Мосса: после удара осколочным клинком он, как и другие, расточился тьмой, оставив свой меч. Сзету пришлось прорубить камень, чтобы подобрать его клинок, с волнистыми узорами вдоль обуха и круглым отверстием в навершии.
– Я все же считаю, это было безрассудно, – сказала Сил.
– Иногда нужно просто принять решение, – подхватывая меч, ответил Сзет.
Пока к нему шли Каладин и Нин, он осознал, что эти слова – чистая правда.
* * *Тихое место для размышлений Ясна нашла там, где никто бы от нее не ожидал. В храме.
Будучи в Тайлене, ее дядя Далинар применил свои способности для восстановления одного древнего храма. Ясна до сих пор не понимала, как ему это удалось: силы узокователей работали очень странно. Безусловно, каждый из орденов Сияющих демонстрировал, что особые проявления его потоков могут быть необычными, но узокователи делали это совсем на другом уровне.
Восстановленный храм Таленелата теперь считался в Тайлене местом, превосходящим по святости прочие храмы, и отводился для использования Сияющими. Поскольку комнаты Ясны по ее же просьбе располагались рядом с покоями других военачальников… что ж, раз ей требовалось тихое место, тут было идеально. В этом торжественном круглом зале, украшенном фресками и каменными охранными глифами во славу Всемогущего, ее никто не побеспокоит.
Ясна устроилась в задней части зала, между двух колонн, у барельефа с изображением Тальна – Испытавшего муки. Черты лица были переданы по большей части верно. Здесь установили операционный стол и стулья. Это помещение использовали для исцеления, когда в городе оказывался гранетанцор или правдогляд.
Она разложила на операционном столе блокноты и бумаги, но садиться не стала. Через нее словно пробежал электрический ток, какой можно создать, проводя старый опыт с использованием пропитанной соляным раствором ткани и различных металлов. Молния в клетке. В молодости Ясна видела на съезде именитых ученых, как одна исследовательница с помощью этого процесса заставляла сокращаться мышцы уже мертвого кремлеца.
Ясна обошла стол по кругу. В голове роились мысли. Вражда знает, что город не взять, не понеся чрезвычайные потери. В сущности, даже понеся чрезвычайные потери, он, скорее всего, потерпит здесь неудачу. Тайлен едва ли стоит штурмовать. Тем не менее Вражда идет сюда и оставляет себе на захват города всего пару дней.
Что она упускает?
Что они все упускают?
Айвори вырос до полных размеров и следил за ней с явным весельем. Он расслабленно встал у дверей, положив руку на короткий меч: фигура целиком из чернильно-черного мрамора радужно отблескивала, как масло на воде, когда свет падал под определенным углом.
Он предоставил ей пространство и тишину для размышлений. К сожалению, теперь, оказавшись здесь, Ясна обнаружила, что ответы от нее ускользают. Она записала вопросы для обдумывания, как надлежало по заученной схеме, приманив рой спренов логики, похожих на маленькие тучки.
Каждая мысль приводила к ответам, которые казались неправильными. Теория эмоциональной основы призывала рассмотреть, что движет участниками: какие эмоции могут побуждать их действовать именно так? Существует ли какая-то неуловимая личная причина, по которой Вражда хочет заполучить город? Быть может, его до сих пор терзает неудача, которую он потерпел здесь год назад, и потому он жаждет отыграться?
Вот только это новый Вражда, и, хотя сила, возможно, и жаждет реванша, кто знает, чего хочет новый Сосуд? Ясна ступала на почву домыслов, слишком шаткую, чтобы считать, что она способна вывести его мотивы. Кроме того, ей никогда не нравилось предполагать, что противники совершают ошибки. Да, распознавать и использовать их промахи важно, но недооценивать врага – плохая привычка, чреватая худшими последствиями. Если же руководствоваться тем, что враг принимает верные решения, и все равно им противодействовать, это часто приводит к важным открытиям.
Если исходить из того, что враг компетентен, каков ее следующий шаг? Возможно, формалистская теория: выписать предпосылки и попытаться выстроить логичный ход. Однако это слишком напоминало то, чем они занимались с военачальниками, а они в состоянии разработать планы на разные случаи лучше Ясны. Ей требовалось выявить то, чего они не видели.
Это подвело ее к экономической теории, учившей прослеживать стимулы. Есть ли какие-то неосязаемые активы, которые можно получить, напав на Тайлен? Шквал! Неужели Вражда попросту отвлекает их силы? Вынуждает оттянуть ограниченные ресурсы от сражений, которые есть риск проиграть, и вбросить их в бой, который и так почти наверняка будет выигран?
Такая гипотеза выглядела полезной. Ясна занялась ее рассмотрением. Пока делала пометки, вокруг руки вились спрены логики. Фэн – одна из двух сильнейших союзников. Еще она громогласна и вспыльчива и потребовала помощи городу, который и без того многое перенес. Коалиция с большой вероятностью направила бы ресурсы в Тайлен, чтобы его не пришлось заново отстраивать во второй раз. Да… все это могло привести к тому, что в защиту города вложились бы сверх меры.
Может ли это нападение на самом деле быть способом обеспечить нехватку ресурсов в двух других атакованных точках – в Азимире и на Расколотых равнинах? Тут Ясна столкнулась с проблемами своей предпосылки. Если твоя цель – всего лишь оттянуть силы противника с других полей сражений, то зачем точно так же оттягивать и собственные силы?
Может быть, это войска, которые не получалось задействовать в других местах? Нет… они могли бы отправиться через Шейдсмар в Азимир. Может, не нашлось мандр, чтобы дотащить корабли на такое расстояние в срок? И что насчет Расколотых равнин? Мог ли враг вовремя доставить армию туда, подогнав Бурей бурь?
Ясна произвела вычисления и почувствовала, что, возможно, что-то нащупала. Но спустя час раздумий, просмотра цифр и записи мыслей… уперлась в стену.
– Айвори, – окликнула она спрена, – отвлеки меня.
Он к такому привык.
– Храм, – произнес он от дверей, где стоял в полный рост. – Ты пришла в храм подумать?
– Здесь тихо. И красиво.
– Даже спустя столько лет я не всегда понимаю человека, которым ты являешься, Ясна, – заметил он. – Разве это место не должно тебя злить? Ты отрицаешь божественность, что лежит в самой основе религии. Отрицаешь веру людей, его построивших.
– Мелкая придирка, – отозвалась Ясна, – я не отрицаю наличие веры у построивших храм людей. Как не отрицаю и вдохновляющую силу этой веры.