Синие Топи. Пленники страсти
- -
- 100%
- +
Впервые я испытал нечто совсем уже невероятное, непривычное и даже неприличное для Архимага моего возраста и положения, для жестокого Властелина, что держал всех в узде.
Неуверенность в себе?
Страх быть отвергнутым?
Аттаны вообще такого не знали. Даже если женщины их отвергали, они добивались, не так – так эдак. Приручали ласками, поцелуями, так, что женщины становились зависимыми от всего этого.
Аттанам внушали, что не бывает неприступных женщин, есть те, к которым ты просто подход не нашел.
Тогда откуда же это во мне?
Как оно проникло, пробралось куда-то под кожу и свилось гадким клубком противоречий, сомнений?
Если бы я не был уверен, что Архимаги нашего клана не способны иметь истинную пару, решил бы… Но нет! Нет! Как бы мы ни изменились в процессе того ужасного катаклизма, взрыва и всего остального, этого просто не может быть! Иначе за тысячелетия здесь кто-то да отыскал бы свою пару…
Я приказал привести попаданку к себе и двинулся прочь, чтобы хоть немного унять смуту внутри. Чувствуя ее взгляд у себя на спине. Такой сверлящий и такой… осуждающий? Я ощущал его каждой клеткой, каждым натянутым до предела нервом и каждым кусочком того Селармина, что оставался еще где-то внутри. Это казалось одновременно невыносимо-болезненным и прекрасным, волнующим.
Толпа расступилась, пока я покидал площадку рынка на Синей Горе. Я ощущал тонкие нити ауры, мог сплести их и расплести, но хотел чувствовать… лишь ту пылающую, жгучую точку, которая оставалась далеко позади. И чувствовал. Еще как!
Исилдрас догнал у выхода с рынка, откуда широкая каменная лестница спускалась к подножию скалы, где мы открыли портал.
— Брат, ты уверен? — спросил он встревоженно. — Внутри нее словно незнакомая магия. Я с таким еще ни разу не сталкивался. Мне кажется, ее нужно выкачать и уничтожить как можно скорее.
Я остановился и так покосился на брата, что тот отшатнулся. Ярость закипела мгновенно — горькая, ослепляющая и абсолютно, просто катастрофически нелогичная.
Исилдрас говорил дело. Любая новая, непонятная магия была способна критически нарушить баланс и погубить всех. Мы не могли ее предсказать и не знали, чем она обернется. Как будет взаимодействовать с Топями, со скруткой пространства и самим миром.
Выкачать ее, превратить просто в энергию и заставить служить нашему выживанию, было самым правильным из всего, что стоило бы предпринять в таком случае.
Но неожиданно для себя, для брата я поддался эмоциям, чувствам и был не в состоянии с этим бороться. Да и не хотел почему-то.
— Если кто-то коснется ее без моего приказа, — сказал очень тихо, но позволяя металлу звенеть в голосе сотней клинков, — Я лично вырву ему сердце. Понял?
Исилдрас быстро сглотнул. Его лицо побледнело, а в глазах мелькнул панический страх. Он хорошо знал, что я никогда не бросаю слов на ветер и угрозы на ветер тоже никогда не бросаю.
— Вполне, — отозвался глухим эхом.
— Она остается у меня. Все остальные, кого мы уже выбрали — на подпитку. А эту… я разберусь сам.
Я шагнул в сияющий разлом, что вел в замок, оставив брата проследить за выполнением приказаний. И уже даже здесь, в своей вотчине, в стенах, выбитых некогда Темными Эльфами в Хрустальной горе специально для нас, Архимагов семьи Аль Зарртрас, осознал, что попаданка осталась на рынке, но ощущения от ее присутствия не прошли. Она будто что-то заронила внутри, и оно не просто свербело, не просто жило и не просто давало о себе знать — оно разрасталось, подобно дереву пуская корни в благодатную почву. Еще и еще. Незаметно, но ощутимо, мощно и абсолютно бескомпромиссно.
Меня аж чуть потряхивало в предвкушении от нашей новой встречи совсем скоро. Я оказывается даже забыл, каково это — в непонятном тревожном волнении ждать прихода женщины… Это было странно и… совершенно неправильно. Но ощущения продолжали захватывать, растекаться в груди пульсирующим жарким шаром и устремляться ниже, выше, во все стороны.
Пальцы, казалось, все еще хранили ощущение от ее кожи — глянцево-гладкой и нежной, словно едва распустившийся хрупкий цветок. Вспомнилось, как она сжимала кулаки и как я подумал, что неплохо бы вместо оружия вручить ей нечто совершенно другое… И возбуждение снова нахлынуло, подобно нестерпимому зуду отозвалось в теле.
Я почувствовал, что уже сейчас бы занялся восстановлением потенциала. Ускорился, игнорируя взгляды советников, приближенных Архимагов, и устремился в свои покои. Миновал широкую залу для приема посетителей, еще несколько помещений и скорее влетел, нежели вошел в свою спальню.
Здесь уже все было убрано после ночи. На огромной каменной кровати лежали мягкий матрас и алые подушки с золотистой вышивкой. Коврик на полу поменяли на красный с нежным бархатистым ворсом и узором в виде старой эльфийской письменности. Я вдруг окинул взглядом комнату и подумал, как бы она смотрелась у меня на постели. Изогнувшись, глядя именно так, как на рынке. Без страха, с вызовом и с пониманием. С очевидным ощущением, что грядет, но и без желания покориться.
Возбуждение еще раз окатило горячей волной, ударив в виски бешеным пульсом. Я уже очень давно так не ощущал себя в предвкушении секса, который стал чем-то обычным, простым, как обязанность спасать Новый Шейрормир. В паху вдруг стало тесно, хотя обычно я позволял своему телу так распускаться только непосредственно перед слиянием. Даже неприятно было от плотной ткани брюк.
Я поправился, просунув руку и меняя положение того, что не должно было вот так внезапно восстать без присутствия женщины. Я достаточно владел своим телом и инстинктами, как аттан, чтобы подобного не случалось. Однако плоть все равно неприятно упиралась в ткань брюк и настойчиво требовала своего.
Я прошелся в каком-то нервном нетерпении и предвкушении. Минуты тянулись до бесконечности. Я неожиданно понял, что весь ушел в слух и зрение, улавливая малейшие шаги и движения неподалеку. Я не мог думать уже ни о чем, кроме того, что ее сейчас приведут. Это было так непохоже на меня, так странно и непонятно, что где-то внутри зрело ощущение полнейшей неправильности. Я должен подпитываться от нее — и все… Но мне было сейчас настолько же не до подпитки, как и не до государственных дел.
Шелест двери дал знак, что я, наконец-то, дождался.
Я крутанулся на пятках и смотрел, как Идриль вышагивает через все покои, с нарочно распахнутыми настежь дверями.
Медленно. С достоинством, какого я уже очень давно не видел от попаданок. С расправленными плечами и прямой, гордой спиной. Не озираясь и глядя в упор. Тем же взглядом, который недавно вывернул меня наизнанку на рынке и поселил внутри непонятный огонь.
Я замер, а она – шаг за шагом – приблизилась и остановилась в центре комнаты. Скрестила руки на груди и расставила широко ноги, будто планировала сражаться.
Наши взгляды столкнулись, как сталкиваются две молнии в небе. Раз — и все, процесс безнадежно запущен. Неизбежность прокатилась по телу ощущением, что теперь все катастрофически поменяется.
Мне стало неприятно и даже неловко смотреть ей в глаза, хорошо понимая, зачем мы ее притащили в этот мир, и одновременно я оказался не в силах в них не смотреть. Это было упоительно-болезненное ощущение, от которого нельзя отказаться.
Я двинулся к ней, раскалывая тишину звуком шагов и упруго отталкиваясь стопами от пола, словно стремился побыстрее настигнуть, как хищник добычу, чтобы не упустить. Она не испугалась и не поежилась, все так же стояла, не шелохнулась. На ее лице было спокойное ожидание худшего. Я замер, остекленел в понимании, что ее худшее — это я.
Я! Ее худшее!
От этой мысли почему-то стало до отвратного тошно. Раньше мне было совершенно плевать, что там чувствуют и думают попаданки. Я привык жертвовать чужим самолюбием и волей — единственными — ради тысячи жизней других. Детей, которые здесь родились и не знали другого мира совсем. Стариков, которых мы защищали и поддерживали, насколько могли. Друзей, близких, чужих, незнакомцев.
Я был чудовищем и одновременно героем-спасителем. Я свыкся со своей ролью, она стала для меня чем-то вроде непривычного облачения. Вначале надел и чувствуешь — все не то, не так сидят рукава, жмут манжеты, штаны как-то неловко складываются при быстром шаге. Но спустя какое-то время привыкаешь, и даже настолько, что эта одежда, вначале неуютно-чуждая, не такая, как надо, становится вдруг второй кожей.
Уж так вышло. Я столкнулся с катастрофой лицом к лицу, попытался сдержать и… изменился. Стал для нее чем-то вроде антагониста, потому что моя магия и энергия переродились, как и я сам.
Когда-то мы с Исилдрасом были очень похожи. Только красные пряди волос напоминали о том, что моя мать — дроу из племени аттанов, а его — светлая эльфийка. Даже цвет кожи мне от нее не достался. Теперь же я стал непоправимо другим. Внешне. Энергетически. И внутри.
До попаданки оставалась пара шагов или чуть больше, когда она вдруг скривила красивые, сладкие губы, от которых я едва мог отвести взгляд, и выпалила:
— Будешь насиловать? Ради общего блага надругаешься над женщиной?
И вот скажи это любая другая, я бы расхохотался ей в лицо и все равно смял, взял, сделал своей. Заставил, как меня обучали, забыть о протесте, о ситуации, о насилии, и ощутить жгучее желание. Они все, в результате, стонали подо мной и отдавали энергию без нажима. Я умел заставить хотеть, умел так касаться и так целовать, что женщины извивались, стонали и молили о том, чтобы я взял их тело и ауру. Молили, чтобы не останавливался…
Но сейчас весь мир опрокинулся на меня от ее слов. В венах закипела не кровь, а коктейль из какого-то дикого, почти животного желания ее тела — так зверь, в момент весеннего гона вообще не соображает, что делает, и только берет, снова берет и владеет. К этому бешеному ингредиенту примешивалась ярость от мысли, что она права. Она точно права, и иначе не будет. А еще почему-то в эту невозможную, взрывную смесь вливалось ощущение какого-то щенячьего восторга и предвкушения, вообще непонятно откуда взявшихся и заставлявших меня млеть и теряться рядом с попаданкой.
Млеть и теряться! Непобедимый, беспощадный Дальвинирт! Что со мной? Как это случилось? Когда? На рынке или только сейчас? В момент, когда наши взгляды неожиданно столкнулись друг с другом? Или, когда – кожей к коже – я коснулся ее подбородка рукой?
Я так и замер, не находя ответа.
Она молчала, чуть опустив голову, словно ощутила мое смятение, состояние, будто оно и в нее внезапно проникло… И попаданке это абсолютно не нравилось. Ее брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Она явно пыталась понять, что происходит, и не находила логичного объяснения.
Впрочем, и меня все происходящее абсолютно не приводило в восторг. Хоть что-то у нас с ней образовалось общее, очень похожее…
Я чувствовал, как внутри разгорается странный, опасный огонь, который не могу контролировать. И этот огонь требовал от меня не власти, а близости, не покорения, а поиска взаимности.
Невзирая на расстояние, что нас разделяло, я отчетливо мог видеть, как бьется жилка на ее шее и опасно расширяются зрачки. Ее губы слегка приоткрылись, словно попаданка собиралась еще что-то сказать, но передумала.
Я ждал. Мне хотелось услышать ее голос опять. Хотелось смотреть, как она говорит, как двигаются ее губы, как в глазах отражаются эмоции, которые она так отчаянно пытается спрятать.
Я хотел вытащить их наружу, понять, разобрать по полочкам.
Но попаданка молчала. И это молчание опрокинуло мой мир снова.
Я едва сдерживался, чтобы не преодолеть расстояние между нами, не коснуться, не прижать и не прочувствовать ее в полной мере. До предела, до какой-то границы, за которой стираются «я» и «она» и остаются лишь только «мы». Без возможности вернуться назад.
ГЛАВА 3
Селармин
Тысячи лет назад
Гигантский комплекс по переработке космической магии загудел, завибрировал и включился, принялся генерировать новую, настолько полезную всем нам энергию. Гул проникал в грудь, отдавался где-то внутри, и я чувствовал, как воздух вокруг сгущается от мощи, которая рождалась в недрах монументального сооружения. Мы дружно бросились регулировать уровни силы, всплесков и сгустков, которые бурлили в нем, сталкивались и перерождались в нечто совершенно иное. То, что должно было оживить бытовые машины и сделать нашу жизнь менее зависимой от магии и Архимагов.
Внезапно я ощутил сильные волнения энергии или вроде того. То, что почти никто из семьи не чувствовал, не воспринимал. Словно где-то в недрах великанского комплекса рождалось нечто неуправляемо-опасное, нечто, готовое доказать нам, высокомерным идиотам-ученым, что его никак нельзя подчинить. А если попытаться, то выжившие очень скоро позавидуют мертвым.
По спине пробежал холодок, закрутился вдоль позвоночника, и я даже немного поежился.
— Отец, дядя, — обратился к старшим в семье, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все сжималось от дурного предчувствия. — Что-то не то…
Оба покосились на меня с изрядной толикой недоверия и скепсиса. Отец покачал головой, дядя слегка усмехнулся. Они считали меня слишком мнительным, слишком молодым, чтобы понимать такие сложные вещи.
— Посмотри, Сел… Это же чудо! Ты, возможно, ощущаешь нечто вроде отдачи от работы нашего комплекса… Кристаллы ничего не показывают.
Отец ткнул пальцем в странный агрегат, что ездил по полу и собирал пыль, грязь. Мы магически это тоже могли, но теперь, с такими устройствами, любой сумел бы облегчить свой быт, при этом не тратя драгоценную энергию, силу. Не то, чтобы мы в тот момент сильно заботились о племенах без магии или с очень слабым потенциалом, но и про них тоже думали.
Открытие выглядело грандиозным прорывом.
Стены комплекса пульсировали, словно живые. Светильники из кусков Черной и Синей горы, которые впитывали солнечные лучи и излучали либо свет, либо тепло, выложенные линиями вдоль коридоров и залов, будто расчертили его, как тело — сосуды. Белые стены казались практически стерильными и спокойными. Из стационарного ограниченного портала энергия лилась и делилась, струилась по новым таким же, только совсем тонким, и попадала в другие приборы. На плите загоралось магическое пламя абсолютно без участия одаренного. По комнате туда-сюда ездила лодка без весел — будто летала по воздуху.
— Это же потрясающе! Великолепно! — вторил отцу дядя, и его глаза лучились неподдельным почти детским восторгом. — Мы сможем двигаться по планете без магии, причем даже подниматься под облака на этих штуковинах. Мы будем готовить и убираться, не разбазаривая на ерунду дар Архимагов, и дадим возможность другим племенам облегчить быт и условия жизни!
Я не разделял радости не потому, что не осознавал значения открытия и того, что происходило у меня на глазах. Это был исторический день, и то, что я видел, действительно, казалось невероятным, фантастическим и потрясающим. Но… странности в пространстве ощущались все сильнее и сильнее. Словно какая-то часть энергии отделилась и начала нагнетаться, рваться и пытаться освободиться. Мы тогда еще до конца не понимали, что есть разные ее виды, и с каждым следует взаимодействовать по-своему. Не осознавали, что существуют еще какие-то частицы, тоже очень разные и необычные, и от них процессы также зависят. Мы были первопроходцами и экспериментаторами.
Сгусток космической магии — такой плотный, что мог обеспечить планету на миллиарды лет, и даже больше, стал нашим открытием… и погибелью.
Внезапно свет начал мигать, словно минералы то теряли мощь, то обретали. При этом они как будто менялись — одни вспыхивали ярче, другие — слегка затухали. Послышался гул — вначале тихий, а затем более мощный. Я почувствовал, как пол под ногами начал вибрировать, и эта вибрация передавалась в мои кости, в зубы, заставляя их стучать друг о друга. Отец встрепенулся:
— Сигнализация?
— Может, просто случился сильный всплеск магии? — спросил дядя, но в его голосе уже не было прежней железной уверенности. Он побледнел, и я сразу заметил, как чуть вздрагивают его пальцы. В глазах мелькнул страх – первобытный, животный, инстинктивный – который так не свойственен эльфам из влиятельных кланов.
Холодная уверенность и решимость – вот наш конек…
Только не нечто на уровне дремучих опасений и паники.
И в эту минуту нас знатно подкинуло. Пространство вокруг словно бы раскололось и начало рвать всех на куски скрутками. Не понимая, как и почему, я отражал атаки, с ужасом наблюдая, как кроваво и страшно погибают другие. Как они превращаются в месиво — алое и бесформенное, в тени на стенах, в какие-то непонятные куски жижи. Как крошатся кости, рвутся суставы, как сминаются тела, органы…
Вокруг была только боль — безбрежная, беспощадная, нескончаемая. Вопли, что застывали в пространстве, и тишина, которая оглушала после этих криков своей очевидностью и катастрофичностью. Своей бескомпромиссностью. То, что я тогда видел, нельзя описать словами. Нельзя сравнить ни с какой из тех войн, в которых я уже успел поучаствовать. Осатанелая, бешеная стихия превращала живое в нечто другое, ужасающее и отвратительное. То, что было даже страшно жалеть, но и оставаться равнодушным не получалось.
Я пытался кому-то помогать, метался, судорожно искал братьев… Но сумел лишь себя спасти и Исилдраса, который вдруг очутился рядом. Одна из скруток, которую я удержал, не позволив себя смять, выбросила нас, как выплевывает невкусную пищу животное, а следующая вдруг потащила куда-то. Тоже так, как хищник хватает зубами за что попало и несется куда ему нужно. С этим я справляться больше не мог. Но я видел, как раскидывает других, как пейзаж вокруг необратимо меняется, превращаясь в бескрайние Топи. Как взвиваются над ними лиловые протуберанцы и вспарывают небо синие всполохи, как зеленый туман клубится и обретает уродливые, пугающие очертания. Словно тентакли тянулись к небу фиолетовые, бордовые, малахитовые выбросы, вдруг начали вспучиваться болота, пузыриться, словно враз закипели…
Я видел одно пространство, другое. Скрутка метала нас с Исилдрасом и швыряла из стороны в сторону — из одного пространственного кармана в другой. Перед глазами мелькали то черные пустоши, то зеленый туман, что растекся от горизонта до горизонта, то развалины наших исследовательских зданий, которые примыкали к рабочему комплексу… То какие-то лиловые болота, то омерзительно-бордовые склизкие и вонючие кочки. То скалы, окружающие островок нормальной земли… Я видел, как в одночасье меняется вся планета… Наблюдал, понимал… И осознавал, что уже никогда наш мир не будет прежним… А моя жизнь заканчивается в том виде, в каком она шла…
***
…Затем были долгие и упорные поиски выхода из того места, где мы оказались отрезаны от остального мира, но… вокруг «островка жизни» дежурила смерть. Я мог отразить скрутки пространства, но был не в силах прорваться сквозь стены, которые они создавали ежеминутно. Порталы сминались, скручивались и корежились. А уж живые существа… Пришлось как-то устраиваться на месте. Мы с братьями, другими Архимагами, что угодили в ловушку, и Темными эльфами магически отстроили замок. Орки, оборотни и люди возвели собственные деревни и города.
В полях заколосились посевы, на деревьях начали зреть плоды, опуская ветки тяжелыми гроздьями до земли. В кустарниках алыми, черными, синими бусинами поспели ягоды…
Животные, что тут остались, давали нам мясо…
Но очень скоро стало отчетливо ясно, что наша магия иссякает. Вне этого места мы подпитывались как бы от среды, от планеты или чего-то еще. Здесь же подобное не получалось. Я чувствовал, как силы уходят с каждым днем, как слабеет моя способность сдерживать скрутки, и как каждая схватка с ними дается все тяжелее и тяжелее…
Страх, что в один прекрасный момент, внезапно, я не смогу защитить людей, которые доверились мне, рос внутри, как ядовитая опухоль. Я не спал ночами, глядя в потолок и прислушиваясь к биению Топей за стенами замка. Я чувствовал, как они ждут – терпеливо, с довольным предвкушением.
Ждут, когда я ослабею, чтобы поглотить нас всех без остатка.
И вот, в один прекрасный момент, мы с Исилдрасом в порыве отчаяния, решили вытянуть энергию из соседнего мира, взять оттуда и… вместо нее пришла попаданка. Мы не знали, что с ней делать, как быть, собирались отправить в город людей, но… ее секс с Исилдрасом внезапно наполнил брата новой силой и магией. Так мы поняли, как можем продержаться. Старались не задумываться о том, что вытаскивали попаданок из их миров, отнимали у семей и любимых.
Фактически – забирали у них жизнь…
Но ведь мы одновременно дарили другую. Женщины становились моложе — многие попали сюда, будучи на Земле пенсионерками, как они выражались, старыми, больными и дряхлыми. А тут опять становились молодыми и получали магию, которую мы высасывали. Не полностью, но большую часть.
Мы искали выход, пытались создать стационарный портал, какие делали некогда в древности. Делали все, чтобы выбраться, вырваться из этого замкнутого круга, наконец-то оказаться во внешнем мире...
Но портал раскрывался и тут же опять схлопывался.
Мы успевали порой выхватить взглядом кусок своего Шейрормира – свободного, потрясающего.
Краем глаза увидеть, как он изменился. Как появились в небе летающие машины, как здания снаружи начали чистить и полировать другие удивительные агрегаты.
Как воздвигли замки, что парили, словно бы не имея фундамента.
Но попасть туда мы не могли.
Словно Синие Топи издевались, давая заглянуть в собственный мир, но не позволяя коснуться, даже на жалкое мгновение.
Ежедневная борьба и частая подпитка от попаданок стали нашей реальностью…
До момента, пока я не встретил ее.
Идриль.
Она перевернула все с ног на голову.
И заставила меня сомневаться.
Хотя сомнения все равно ничего не решали. Никто из нас другого выхода не знал.
Мы и без того не сидели сложа руки, как выражались порой попаданцы.
И без того не довольствовались тем, что имели…
ГЛАВА 4
Идриль
Полгода назад. Земля.
Все произошло в самый обычный, ничем не примечательный вторник, который совершенно ничем не отличался от череды других дней.
Я забрала младшего сына – Артура – из школы. Старший, Радик, ждал дома — готовил всем ужин, потому, что я экстренно сдавала рекламную книгу и не успевала почти ничего больше. Срочный заказ, с хорошей оплатой нельзя было сорвать ни при каких обстоятельствах.
Муж – Антон – был еще на работе. Задерживался из-за каких-то проблем. Я не проверяла и не сомневалась, у нас в семье все строилось исключительно на доверии.
Я помнила, что случилось до мельчайших подробностей – они засели в голове подобно занозам…
Вот Артур бежит, размахивая рюкзаком и солнце золотит его светлые волосы.
Майский поселок цветет и пахнет – вокруг ароматы одуванчиков и нектара.
Невесты-вишни и яблони хвастаются белой кружевной фатой из цветов.
Новенький асфальт приятно пружинит под моими ногами.
Где-то, неподалеку, надсадно лает собака, раздражает своим вторжением в нашу спокойную прогулку до дома.
Сосед выгуливает собаку – смешного мопсика – и приветливо машет рукой.
Артур еще чуть прибавляет шагу, и я кричу:
— Не бегай, еще навернешься и упадешь!
Сын оглядывается и улыбается. Его серые глаза, прямо как у отца, лучатся задором и детским восторгом. В них живет еще то беззаботное, безбрежное и невероятное счастье, которое испытываешь только ребенком.
Артур подпрыгивает – лихо так, но опасно. Я вздрагиваю, будто предчувствую страшное, но не понимаю – откуда грядет истинная беда.
Ветер срывает с сына бейсболку, и он тормозит, спохватывается…
Я протягиваю руку, чтобы зацепить кепку, поймать…
Но… небо раскалывается на части, словно разошлось по всем швам.
Я даже понять ничего не успеваю.
Сначала вспышка — неестественная и ослепительно-синяя, как будто с искрами и зеленым дымком. Затем — грохот, от которого закладывает уши.
Земля под ногами в момент ухает вниз, и я срываюсь в пустоту, в бездну.
В ту секунду вижу только одно: Артур и Радик падают тоже.
Глаза мальчиков расширены от ужаса, рты раскрыты в беззвучном крике или просьбе о помощи.
Радик же в доме! Как он тут оказался?
Пронзает яркая, словно молния, мысль.
Господи! Что это?
Это не сон?
Выстреливает вторая.
— Артур! Радик! – мой крик вырывается на свободу, как птица из клетки.
Я протягиваю руки к сыновьям, но… между нами разверзается и расширяется черная бездна. Синее свечение разрывает пространство на части. И… мальчики окончательно исчезают из вида.