Синие Топи. Пленники страсти

ГЛАВА 5

Идриль

По одному маху руки Исилдраса словно ниоткуда возникли эльфийские гвардейцы. Я уже видела их на рынке, но, когда Селармин появился, не заметила, где они находились. Или они просто терялись на фоне Властелина? Даже не знаю. Может, я просто не обращала на внимания на окружение, потому что зачем-то сосредоточилась на Селармине?

У меня на руках сомкнулись энергетические наручники, на ногах — такие же кандалы. Едва видимые, как голубоватый туман, что закрутился вокруг лодыжек с запястьями, они ограничивали похлеще любых металлических. Теперь я могла ходить всюду, но пока разрешает невидимый «поводок». В противном случае в кровь впрыскивалась убийственная магия, остановить которую не под силу уже никому. Результат – только смерть.

Кристалл в руках Исилдраса регулировал, чтобы я не удалялась и не приближалась на определенное расстояние от хозяина. Он приказал:

— Идем!

И я зашагала. Рыпаться смысла уже не имело. Гвардейцы и Архимаг — не явления Топей, не Синие Всполохи и не сиреневые выбросы. Я не могла ими управлять, разве что подлечить. Впрочем, по моим ощущениям, они были более чем здоровы.

Мы вышли с рынка, спустились к подножию горы и… вместо летающей повозки сразу шагнули в портал. Внутри меня все сжалось от неожиданности — я никогда раньше не пользовалась пространственными разломами. В Кейзале не было такой магии, местные лишь рассказывали о ней с восхищением и благоговением.

В теле возникло странное ощущение, словно меня протаскивают сквозь трубу, нещадно сдавливая со всех сторон. На мгновение потемнело в глазах, а затем я очутилась в белом глянцевом зале, опять же выбитом прямо в горе, думаю, как и весь остальной замок. С потолка и пола лились и встречались посередине лучи минералов Синей горы. Помещение казалось сделанным из стекла, но я понимала, что это лишь видимость — такой камень тут называли хрустальным. Он переливался и искрился, рассыпая свет на тысячи радуг. По периметру зала у стен располагались пухлые диваны и кресла, обитые белой бархатистой материей.

— Чего застыла? Тебе туда! — подтолкнул один из гвардейцев — надо признать, довольно бесцеремонно. Впрочем, учитывая энергетические кандалы, стражей и Архимагов вокруг, мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я сжала зубы, чтобы не выругаться, и двинулась куда указали.

Я шла по просторному коридору, мимо высоких дверей, мимо гобеленов с изображениями эльфийских воителей и балов, видимо, при дворе прежнего государства, откуда и угодили сюда остроухие. Каждый шаг рождал отзвуки в тишине, и я чувствовала, как пульс взвинчивается все сильнее. Наконец, Исилдрас крутанул меня к распахнутой двери, за которой обнаружилось еще несколько, тоже предусмотрительно открытых. В глубине комнат стоял Селармин и молча ждал, когда я приближусь.

Я шагнула и устремилась к нему. Медленно, не спеша. Как будто отмеривая шагами не помещение, а расстояние до собственного позора и унижения. Я чувствовала на себе его взгляд, и этот взгляд опалял кожу, катастрофически неизбежно просачивался под нее и заставлял внутренности сжиматься в тугой узел.

Первая дверь закрылась с глухим, словно похоронным стуком.

Дальше, будто речитативом, захлопнулись следующие – видимо, при помощи магии, потому что в помещениях, кроме нас с Властелином никого не было.

Я застыла в центре огромной спальни, неподалеку от Селармина, сжимая кулаки, и ощущая, как под ложечкой неприятно сосет от напряжения момента. Воздух здесь был почти вязким, густым, и пахло чем-то чужим — терпким, пряным, с нотками дыма и металла.

Фигура Селармина — мощная, монументальная и одновременно гибкая, четко вырисовывалась на фоне синевы за прозрачным стеклом окна. Фиолетовые и синие всполохи, которыми расчерчивали небо Топи, обрамляли его силуэт, играли на иссиня-черных волосах, в которых алыми змейками вились пряди аттана. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Он был красивым, шикарным и опасным, как великолепный клинок. Пока лежит, можно полюбоваться, но не дай тебе бог встретиться с ним в бою.

Селармин хранил молчание, но оно давило на нервы сильнее любых изощренных угроз и заставляло ежиться помимо воли. Я чувствовала, как ладони покрываются холодной испариной и мышцы начинают деревенеть. Я была сейчас в его власти: полностью, безраздельно. И мысль о том, что мне предстояло, отдавалась внутри протестом и отчаянной горечью безнадежности.

Каким бы шикарным и великолепным ни выглядел мужчина передо мной, я не хотела, чтобы меня брали без эмоций и без согласия, наплевав на мои чувства и растоптав достоинство женщины. Брали исключительно затем, чтобы цинично получить энергию для своих целей, пусть даже они не эгоистичные, а важные для Нового Шейрормира.

Селармин вдруг устремился навстречу, двигался решительно, но спокойно – так идут к чему-то уверенно, не зная отказа и не принимая его. Я ощущала каждый его шаг и как неизбежно сокращается расстояние между нами.

Это было… неожиданно волнующе, тем-то и пугало, и одновременно шокировало.

Я тут же выставила перед нами преграду из своей фразы, полной вызова и обвинений.

— Будешь насиловать? Ради общего блага надругаешься над женщиной?

Думала, он резко приблизился и, как минимум, схватит за горло, прижмет и как-то заставит молчать. Именно так я его представляла – несокрушимо властного и абсолютно несгибаемого эльфа – правителя, повелителя.

Но Селармин… неожиданно остановился в паре-тройке шагов, словно, реально, наткнулся на невидимую стену.

Его янтарно-красные воззрились с таким пристальным вниманием, что я невольно выпрямила спину, хотя колени уже начинали предательски дрожать. Напряжение сгустилось, будто упало на грудь бетонной плитой. Я с трудом делала вдох, чувствуя, как воздух становится плотным, тяжелым.

Властелин продолжал стоять передо мной практически расслабленно, словно хозяин положения, словно… впрочем, он и есть теперь мой хозяин.

Я ненавидела эту страшную правду. Ненавидела себя за то, что допустила подобную ситуацию. Ненавидела Селармина за то, что он оставался настолько спокоен и безмятежен на фоне трагедии, которая случится со мной. За то, что для него – это ежедневность, обыденность, а не растоптанная, униженная женщина.

Выдержав паузу, Властелин вдруг продолжил диалог так, словно тот и не прерывался:

— Нет, — сказал тихо, но в его голосе было сейчас столько силы и твердости, что мурашки побежали по коже. — Я хочу, чтобы ты сама пожелала отдать энергию. Много, много раз отдавать, а вовсе не истощаться. И вовсе не «всем остальным». Я взял тебя только себе! Никто другой не коснется тебя и не посмеет даже заговорить!

— Вы шутите? Издеваетесь? — я просто ушам своим не поверила.

С чего бы вдруг ему ограждать меня от других, с какой стати заботиться. Ну пусть и не заботиться, но по-своему защищать? Меня – кусок ауры и магии, который покупался исключительно, как батарейка.

— Даже и не думал шутить. Приближенные утверждают, что это абсолютно не мой конек, — он ответил так просто, спокойно и почти… откровенно, будто хотел, чтобы я немного узнала его… даже посмеялась? Над его неумением шутить? Я нервно подобралась, потому что ситуация не укладывалась ни в какие предположения и фантазии.

Селармин чуть улыбнулся – как он это умел, чтобы лишь уголки губ приподнялись, и продолжил, как ни в чем ни бывало:

— Я могу доставить женщине такое удовольствие, о каком ты даже и не подозреваешь. Ты представить не можешь, какие грани наслаждения способна постичь женщина в постели со мной… Я хочу, чтобы ты плавилась в моих руках раз за разом, а мир получал нужную стабилизацию.

Кажется, у меня закончились слова. Эмоций было столько и такие разноречивые, что я не знала – то ли кричать, то ли смеяться, то ли плакать, то ли что-то еще.

Впервые в жизни внутри образовался такой непонятный, бурный комок чувств, порывов, желаний, страстей, который я не то, чтобы обуздать, даже понять оказалась не в состоянии. Лишь в ступоре смотрела на Селармина, будто перегруженный компьютер, что мигает экраном и все, больше ни на что не способен.

Он сделал шаг навстречу, еще шаг, и когда чудилось – вот-вот мы снова окажемся вплотную, как недавно на рынке – вдруг свернул и начал словно бы обходить вокруг. Бесшумно и грациозно, словно великолепный и смертельно опасный хищник возле добычи.

— Я-а-а… не хочу тебя! — выпалила я с каким-то отчаянным отрицанием.

— Ты захочешь. Даю слово. Очень захочешь…

Его голос звенел где-то внутри и оседал на коже стайкой мурашек.

— Ты захочешь, Идриль, и сама еще попросишь не останавливаться, не прекращать.

— Этого уж точно не будет! — выкрикнула я, защищаясь от странного гипноза и наваждения. И нет, это не было магией, это было нечто абсолютно иное. Что-то более глубокое, более древнее.

Селармин остановился в нескольких шагах, и я ощутила, как его аура буквально окутывает, проникает под кожу, неожиданно заставляет сердце биться быстрее. Я попыталась отступить, но ноги не слушались. Внутри что-то пело, звенело, тянулось к нему, и это бесило меня до зубовного скрежета.

— Нельзя заставить женщину хотеть только лишь ласками и поцелуями, воздействуя на эрогенные зоны и все такое! Я не машина, меня невозможно включать и выключать, — сказала тихо и уже гораздо менее уверенно, нежели раньше. Селармин вновь слегка улыбнулся и кивнул, будто принимал условия игры.

— Хорошо. Нельзя так нельзя. А если у меня получится?

— Не получится!

— Тогда тебе нечего бояться, разве не так? Расслабься и просто жди, когда я потерплю сокрушительное фиаско…

— И что тогда? Отдашь меня другим Архимагам? Пусть надругаются всей толпой? – мой голос сорвался от напряжения, одновременно ощущения какой-то игры, даже флирта и страха перед ответом.

— Я же сказал – я взял тебя только для себя. Ты вроде бы умная и схватываешь на лету.

Он был спокоен и одновременно возбужден, красив и одновременно страшен в этой своей непобедимой вере в собственные возможности и таланты. Он нравился мне своей мощью, тем, что все же не начал насиловать, своей статью и внешностью, но и отталкивал тем, что собой представлял. Того, кто разменивает энергию беззащитных, униженных женщин, лишив их семьи, дома, всего, что любили и берегли, на возможность продлить дни своего проклятого мира.

Впрочем, если думать о мире не как об абстрактном куске суши среди гибельных топей, а вспоминать детишек, что играли на площади Кейзана в прятки, влюбленные парочки, что бродили по улицам вечерами… Матерей, которые обнимали своих сыновей и дочурок… Все становится уже не таким однозначным. Если бы жизнь моих детей зависела от такого? Виноватых только лишь в том, что родились в этом проклятом месте…

Я встряхнулась, стараясь избавиться от наваждения, которое, казалось, навел Селармин.

Тем временем, аттан приблизился вплотную, и я ощутила жар его тела. Мне пришлось задрать подбородок, чтобы смотреть в глаза Властелина. Они оказались… неожиданно теплыми, наполненными внутренним светом, как будто для него, действительно, что-то значили мой отказ или согласие. Я на мгновение даже слегка растерялась. Не ожидала, и не готовилась к такому взгляду, который вдруг начал топить ледяную решимость и ярость, что бушевали в крови, превращая их в нечто чисто женское, природное. Тоску по сильному плечу рядом?

Рука Селармина — теплая, сильная и почему-то ужасно надежная — легла на щеку — легко, почти невесомо, но я вздрогнула, будто меня ударило током. Касание вроде казалось обычным — даже не так — совершенно обыденным. Но он действовал так, что я напряглась и одновременно немного расслабилась, ощущая, как каменные стены неприятия его действий, методов и вообще ситуации начали давать трещину за трещиной. Я старалась усилием воли укреплять, но они ломались под напором даже не Селармина, а того, что жило внутри меня.

— Какая ты необычная, — прошептал Властелин, и его голос завибрировал где-то внутри, заставляя низ живота сжиматься и слегка расслабляться. Он будто говорил не со мной — не с разумом, а с моим телом. Словно эти звуки воздействовали, как игра дудочки на крыс, змей или вроде того. Я не хотела, но ощущала… Сопротивлялась, но поддавалась. Я будто раскололась на две части — разум, эмоции и желания тела. Не плотские инстинкты, а именно эта золотая триада, которой женщине так сложно противостоять. Дремучая, первобытная тяга к мужчине, что заслонил от других и присвоил, стремление чувствовать себя желанной, неповторимой и… то, как мое тело отзывалось на ласки. — Твоя аура… она словно пламя. Я чувствую ее даже на расстоянии. Ты ведь тоже ощущаешь это, Идриль? Это не просто влечение. Это связь, истоки которой я сам пока что не понимаю, но обязательно разберусь… — голос Селармина перешел в тихий, проникновенный шепот. В глазах плясали горячечные отблески.

Я на мгновение замерла, словно сохранилась в этом ощущении, в этом коконе тепла, жара и… желания — одного на двоих. Но затем заставила себя отшатнуться. Однако Селармин не позволил уйти. Его пальцы скользнули по моей шее, по плечу, спустились к талии, и я снова застыла, не в силах пошевелиться. Я чувствовала, как тело предает, словно в пошлых романах, которые всегда ненавидела. Как мышцы расслабляются против воли и внутри разливается странное, теплое, удушливое томление.

Я задрожала, ощущая, что Селармин словно касается не кожи — а прямо нервов, оголенных и ждущих его, именно его! Они пели под пальцами аттана, как струны гитары поют под пальцами умелого музыканта.

Я забыла в эти мгновения о том, что еще полгода назад делила постель с мужем – любимым мужчиной, по крайней мере, так тогда думалось.

Забыла, что у меня вообще были другие…

Тем временем, Властелин наклонился, и его дыхание коснулось шеи — обжигающее… и пьянящее. Я невольно прикрыла веки, когда его губы легко провели по коже, оставляя дорожку мурашек и… неудовлетворенность от того, что все так невесомо и быстро. Это было неправильно, чудовищно, отвратительно, я должна была оттолкнуть его, вырваться, ударить… Но я не двигалась.

— Ты хочешь этого, — прошептал Селармин. — Твое тело знает то, что отрицает рассудок.

Руки Властелина скользнули под доспех, под рубашку, добрались до кожи, вытаскивая изнутри непривычно-мощное, порочное и одновременно правильное желание. Селармин не давал опомниться, не ждал, пока «оцифрую» происходящее, «поймаю мыслями точку», на которую смогу опереться и вернуть равновесие — душевное, физическое, чувственное… Селармин резко притянул и вжался. Я ощутила, насколько напряжено его тело, как он весь дрожит от сдерживаемого желания. Это было словно признание и некое беззащитное откровение. Селармин давал мне понять и прочувствовать – насколько сам жаждет слияния. Он будто выражал высшее доверие, позволяя узнать свои слабости.

И это сработало, как подножка для моих противоречий, для отторжения его методов и образа жизни… Одним движением Селармин уложил это все на лопатки.

Дыхание сбилось, сердце подскочило вверх, ухнуло вниз, заколотилось и пропустило удар. Внутри меня боролись ненависть, страх и… что-то еще. Что-то глубокое, незнакомое, абсолютно женское, и оно требовало, чтобы я поддалась.