Вылечим все, кроме истинности

– Вербера в десятую операционную! Да не пыхти ты! Не такой уж он и тяжелый! Ты чего творишь, криворучка? А ну, стой! Куда ты тащишь верпантеру? В десятую палату, дурень! Та-ак! Погоди-и-и… Вертигра на МРТ! А мне плевать, что он много весит! Поместится, куда он денется? Коленом запихай, недотепа! Подкинь энергии жизни, чтобы обратился. Снимок должен быть в ординаторской через двадцать минут! Маргона в пятую смотровую! Я сам туда приду!

Кому-то все эти фразы могут показаться фантастической белибердой, кому-то – розыгрышем. Только не мне. Я работаю в ночной смене в больнице на перекрестке семи миров больше двух лет.

Однажды вечером шла с работы, на родной Земле, поймала такси и… очутилась тут, среди волшебных существ. Полтора года обучения и стажировки медсестрой, и вот он, головокружительный карьерный взлет – я врач третьей категории. Человеку пришлось бы учиться почти десять лет, стажироваться… Но мозг валькирии усваивает информацию не в пример быстрее, легче.

Но самое интересное не это! Самое интересное, что все два года я работала на испытательном сроке, в ожидании, пока получу диплом Академии перекрестной медицины. Стану врачом уже официально, по документам.

Еще бы! Валькирий седьмого уровня тут почти нет. Исцелять, как мы, под силу лишь единицам. А то, что я никакой не медик, а рекламщик, дело десятое.

Начальнику ночной смены – Риккару, Рику, как его тут все зовут, так и вовсе плевать на мою прежнюю профессию. Василиск, что с него взять?

– Самира! Тебе нечем заняться? Или все же зашьешь парню лапу? – одернул меня Рик, привычно хмуря иссиня-черные брови. Его ярко-синие глаза полыхнули знакомым огнем.

Я отставила чашку с кофе на стойку регистрации – голубую, из пластика, похожего на подтаявший лед, и поспешила в первую операционную.

Следом засеменила медсестра Латифа – с ней я любила работать больше остальных. Маленькая, юркая, узкоглазая она напоминала кореянку, хотя на самом деле происходила из рода оборотней-лис.

Шустрая, с очень легкой рукой, Латифа была незаменима на осмотре и даже в операционной. А еще она никогда не говорила мне под руку.

Первая операционная, как и вторая предназначалась для несрочных травм, требующих минимума энергии исцеления.

Рик брезговал рутиной. Поэтому особыми крестовыми швами из сверхпрочных и сверхэластичных нитей – единственных, какие выдерживали обращение оборотней, обработкой ран специальным антисептиком для нелюдей занимались мы, его подчиненные. Точнее, наверное, подданные.

Василиск, способный видеть всех насквозь почище рентгеновского аппарата и воскрешать только что умерших, имел здесь неофициальный статус царя и бога. И официальный – главврача и засранца, каких свет не видывал.

Операционная, выложенная полупрозрачной голубой плиткой, как и стойка регистратуры, напоминала ледяную пещеру. И холодрыга тут была такая же. Хорошо, что я ходила на работу не иначе как в шерстяных колготках и свитере под голубой робой. Даже от нее словно веяло прохладой.

Рысь сидел на кушетке, положив больную руку на специальный высокий столик-подставку из того же пластика, что и все вокруг.

В воздухе пахло кровью и дезинфектантом – ядреная вонь, хорошо, что я давно привыкла, даже можно сказать – адаптировалась. Поначалу глаза жутко слезились, болели, в горле першило.

Жилистый, гибкий оборотень, с ярко-рыжей, как и у большинства рысей шевелюрой, наблюдал за мной хитрющими темно-серыми глазами.

– А ты ниче, – хмыкнул рысь, окатив меня с ног до головы взглядом голодающего, обнаружившего на витрине сочный сэндвич. – Как зовут?

– Твой перелом ключицы, если не прекратишь на меня пялиться, – осадила я оборотня.

Все как обычно в нашем «дурдоме». Двусущие – любвеобильные и нахальные. Маргоны, с которых люди рисовали эльфов – загадочные и утонченные. Даже если уродились любвиобильными, как двусущие. Василиски и драконы высокомерны до тошноты. А мы, валькирии, врачи и медсестры, стараемся не обращать на все это внимания. Ну а что еще делать уроженкам из неволшебных миров, вроде моей, обычной Земли? Только любить сказку, наслаждаться ею и получать удовольствие от общения даже с такими засранцами, как Рик.

Даже о том, что переход между мирами забирает воспоминания, почти никто не жалел.

Рысь хмыкнул и, пока я обрабатывала его рану, откровенно «ночевал взглядом» на груди. Грудь у меня не огромная, но и не маленькая. Подчеркивать ее головокружительным декольте, как некоторые местные девушки-оборотни, не позволяет мерзлячесть. Но двусущим достаточно намека на округлости, неплохой формы. Горячие они, оборотни – температура тела под 37, 5. И темперамент соответствующий.

Рысь подвинулся на кушетке, поддернул черные джинсы и заломил бровь.

– Срежь ему рукав, – попросила я Латифу. – И мне, пожалуйста, бинты, швы для оборотней, иголку и шпильку.

– А шпильку зачем? – хихикнула медсестра.

– Вставлю ему куда-нибудь в чувствительное место. Слыхала выражение «вставить шпильку»? Пошутить, значит. Вот я и пошучу.

С внутренней стороны предплечье рыси было рассечено почти от локтя до запястья, но крупные сосуды не пострадали, да и рана выглядела чистой.

Я тщательно обработала ее дезинфектантом. Оборотню явно успели вколоть обезболивающее, потому, что сидел он расслабленно и напрягался только чтобы изучить мою грудь с другого ракурса.

Я смерила рысь новым взглядом оскорбленной невинности, но это ситуацию не исправило. Оборотень хохотнул.

– Люблю недотрог! Они такие сладкие!

– А я люблю потрогать! – И я кивнула Латифе, чтобы она стянула рану. Рысь чуть заметно скривился, но почти тут же выдал очередную сальную ухмылку.

Я принялась зашивать, а оборотень, как завороженный, наблюдал за процессом.

– Я так понимаю, у вас опять сезонные драки за охотничью территорию? Или самку не поделили? А может даже чужую территорию с перепугу пометили? – не удержалась я от ехидного вопроса.

Рысь не обиделся, даже бровью не повел.

– Сезонные прошли. Это мы так, игрались и сорвались с гор междумирья. А за самку я уже готов подраться. – Оборотень подмигнул, давая понять, что мои «шпильки» не нашли цель.

Шов вышел аккуратный и вроде бы вполне себе прочный.

– Обратись, – попросила я рысь.

– Хочешь увидеть меня голым? – Он легко спрыгнул с кушетки и в одно мгновение расстегнул серую рубашку.

– Мечтаю! – съехидничала я. – Давай быстрее. У меня там, таких как ты, еще десятки в приемном маются.

– А ты горячая, хоть и холодная, – улыбнулся рысь, показывая небольшие клыки, лишь немного острее человеческих. – Десятки в приемной… как я. Хм… неплохо для валькирии.

Оборотень неторопливо двинулся навстречу, покачивая крепкими плечами. Я попятилась, не выпуская рысь из виду, и привычным движением отскочила к окну. Еще несколько метров – и преследователя ослепят жемчужины уличных фонарей. Знаю по опыту – один прямой взгляд – и пара минут пляски кружочков перед глазами гарантирована.

– А еще ты шустрая, – хохотнул оборотень, но все же приостановился в нескольких шагах от меня. – И я очень люблю рыженьких валькирий, особенно с янтарными глазами. И с белой кожей, и с таким детским личиком. И с…

– Я поняла! – прервала я словесный поток рыси. – Я в твоем вкусе. Особенно после укола обезболивающего. А если вкатить еще дозу, вообще примешь за богиню любви и красоты. Обращайся, говорю. Швы надо проверить! Не в первый раз ведь, небось! Хватит кочевряжиться.

– Зря, – пожал плечами рысь. – С твоей работой да с моими способностями…

Я взяла с металлического блюдца для инструментов самый большой скальпель – для верберов. Рысь снова хмыкнул и обратился.

Никак не привыкну, что происходит это в одно мгновение. Не ломаются кости, не расходится рваными лоскутами кожа. Раз – и он уже не человек.

Громадная рыжая рысь с хитрющими серыми глазами запрыгнула на белую кушетку и протянула мне лапу.

Я осторожно раздвинула густую шерсть и подшерсток.

Фуф. Швы в порядке.

Прикрыла глаза и послала сгусток энергии исцеления – сквозь веки, в глаза рыси. Оборотень довольно заурчал, как сытый кот от ласки хозяйки.

Получать лечебный импульс ну очень приятно. Тело становится легким, силы утраиваются, боль сходит на нет, раны мгновенно зарубцовываются. На себе довелось испытать. Вот только тот, кто делится энергией, испытывает вовсе не такие приятные ощущения. Боль запульсировала в висках, выстрелила в шею. Я стиснула челюсти, добавила еще немного волшебного лекарства и выдохнула.

Открыла глаза, кивнула Латифе и поспешила к двери.

– Не попрощаешься даже? – послышался в спину мужской голос, кушетка запоздало скрипнула, оповещая о превращении. Из коридора потянуло соленым запахом крови.

Я вышла за дверь и едва не столкнулась с Риком.

Красивое, очень смуглое лицо василиска резко осунулось, скулы заострились. Крепкая, но гибкая фигура, обтянутая темно-синей врачебной робой была само напряжение.

– У нас срочный вызов. Выборы вожака у верберов! – бросил мне Рик. – Не могут без нас начать друг друга месить. Нужны зрители. Собирайся! На завтра дам освобождение от занятий.

– Не надо! – резко отказалась я, переобуваясь в резиновые сапоги и набрасывая плащ. – Завтра мы вскрываем дракона и василиска! Хочу поучаствовать.

Рик ухмыльнулся, махнул рукой, и мы поспешили на выход.

***

Василиск накинул черный кожаный плащ, снял одноразовую синюю шапочку и иссиня-черные волосы, собранные в высокий хвост, упали ему на спину.

У турникета больницы дежурили два охранника-вербера. Громилы, размером с полтора человека – что в высоту, что в ширину – застыли, словно окаменели. Выпятили квадратные челюсти и массивные подбородки, сложили руки на животах.

Я поежилась, глядя на футболки верберов и тонкие джинсы. Оборотни не мерзли. Особенно такие большие и такие хищные. Частичные вегетарианцы, размером поменьше, гораздо хуже переносили холод, зато намного лучше – жару.

В летний зной верберы и вертигры просто задыхались, обливались потом, двигались лениво и медленно, будто в полусне. Рыси и верлисы носились так, словно нет ничего приятней, чем горячее марево в воздухе и палящие солнечные лучи.

Заметив нас, охранники оскалились в приветственной улыбке, демонстрируя по четыре острых конусовидных клыка каждый.

Рик даже не покосился в их сторону, я кивнула, и мы вышли наружу, по колено утонув в густом сиреневом тумане.

Влажный ночной воздух пах мятой и мелиссой.

Гулко, протяжно перекрикивались птицы.

Ночь на перекрестье выглядела сказочно, невероятно. Я любовалась ей миллиарды раз, выходя ночью из больницы, но привыкнуть так и не смогла.

Золотистые звезды не висели на месте, как на Земле, а каравеллами плыли по темно-фиолетовому небу. Две белые круглолицые Луны кружили, то и дело меняясь местами.

Стройные свечки кипарисов, неподалеку от входа, словно парили над землей, укрытой сиреневым туманом.

То высовывались из него, то прятались вновь мордашки местных котов – приживалок возле больницы. Мы прикармливали крупных зверушек, размером с земную собаку. А они предупреждали о магических бурях и, если требовалось, искали «беглую медицинскую аппаратуру».

В нашей больнице многие лечебные аппараты были живыми, имели глаза, рты, а некоторые еще и ноги с ушами. И вот последнее было настоящей проблемой. Потому что эти самые глаза постоянно норовили что-то рассмотреть, уши ловили резкие звуки, а ноги пытались унести владельца подальше от всего, что казалось опасным.

Сверкающий черный лимузин висел у входа, словно корабль, что плывет по туману-морю.

Рик открыл дверь и как обычно подсадил меня, схватив за ягодицы раньше, чем успела отпрянуть или ударить по нахальным змеиным ручищам.

– Если чешутся руки, лучше почеши их скальпелем, – съязвила я, торопясь в салон.

Плюхнулась в мягкое кресло и пожалела, что не прихватила кофе – уснуть в таких сиденьях ничего не стоит.

Слабый медовый аромат отдушки, как назло расслаблял, разнеживал. Нет бы источать что-нибудь ядреное, как наш дезинфектант! Тут поневоле взбодришься. Может, даже проснешься, от ужаса.

Рик беззвучно заскочил в машину и, конечно же, занял место рядом со мной.

Из двадцати кресел по бокам огромного салона он выбрал именно то, в котором мог доставать меня всю поездку. Как обычно.

И, как обычно, Рик прижал колено к моему, несмотря на то, что в наших креслах уместились бы еще человека три.

Я посмотрела на василиска. На лице его появилась старая знакомая – кривая усмешка.

– Смущает? – с явным вызовом спросил Рик, сверкнув синими глазами.

– Тот факт, что тебе всегда не хватает места – да! – парировала я. – Такое ощущение, что еду с тремя василисками и двумя драконами.

– И пятью верберами, – рассмеялся Рик, но ногу не сдвинул ни на миллиметр.

Глаза его светились, а улыбка не сходила с губ.

– Не переживай, дорогуша! Сейчас повеселимся, – хмыкнул Рик. – Бои без правил. Команда поддержки с фигурами боксеров и гривами на шее и спине. Раны, травмы, кровь, кишки. Веселуха!

Поразительно, как резко и сильно он менялся, едва мы оставались наедине. В больнице Рик вел себя как строгий начальник, заноза в одном мягком месте.

Но когда мы вместе отправлялись на выезд, шутил, подкалывал и вообще вел себя скорее как старший приятель.

Казалось, он меня опекает…

Да и на вызовы Рик брал меня чаще остальных. Даже не так – если я была свободна, василиск непременно звал с собой. Если занята ненадолго – ждал. И брал кого-то другого, только если мой пациент требовал много времени, а вызов не мог ждать.

Машина резко набрала высоту – мы летели над горами перекрестья.

Странная тут местность, плохо понятная законченному материалисту вроде меня. Я ведь даже в ауру раньше не верила. А теперь разглядывала ее, изучала, восстанавливала. Делала слепок и накладывала на физическое тело владельца… Чтобы быстрее поправился.

Занималась тем самым «шарлатанством», которое в своем мире осуждала сколько лет?.. Не уверена. Прежняя жизнь почти стерлась из памяти. Лишь иногда будоражили обрывочные образы, картины, звуки. Некоторые местные «переселенцы» умудрялись частично вернуть «потерянное время». Но большинству это не удавалось вовсе.

Горная гряда напоминала ряд разломанных слоеных пирогов из розового, голубого, зеленого и желтого теста. Сиреневый туман пушистыми шапками ложился на вершины, стелился вдоль тропок, клубился в расщелинах.

Выглядело нереально красиво.

– Только валькирии холодный, мертвый камень, может быть интересней, чем живой, горячий мужчина, – хмыкнул прямо над ухом Рик, опалив горячим дыханием.

Мурашки побежали по шее, в животе стало тепло и щекотно.

– Ты слишком горячий, боюсь, спалишь. – Развернулась я к василиску. Он снова расплылся в кривой ухмылке. Лицо Рика оказалось совсем близко, синие глаза гипнотизировали, почти лишали воли. От него пахло приятным парфюмом – свежим, с ноткой мяты. Рик задышал быстрее, обдавая лицо жаром. Я знала прекрасно – он может дышать даже огнем. Земная мифология считала, что василиски сжигают взглядом. На самом деле, эти ящеры-оборотни недалеко ушли от драконов. Разве что выглядели немного иначе и не столько летали, сколько передвигались порталами. И часто наведывались в перекрестье.

Перекрестье соединяло несколько волшебных и обычных миров, но и разделяло их тоже. Попасть сюда могли лишь существа с очень сильной аурой и мощными магическими способностями. Так они и делали – шастали туда и обратно, создавая нам лишнюю работу неудачными выходами прямо в горные утесы, а то и вовсе – посреди неба.

Многие сверхъестественные расы селились именно здесь, на перекрестье, привлеченные особенным волшебством, какое больше нигде не встретишь. На перекрестье быстрее заживали раны и травмы, удлинялась жизнь, и все механизмы работали на особенной энергии. Она витала повсюду, в любом количестве – бери, не хочу. Приборы питались из воздуха, в буквальном смысле слова, обходясь без розеток, аккумуляторов и батарей. И никаких тебе отключений электричества! Ни на день, ни на час, ни на секунду!

Красотища, да и только!

На перекрестье мирно жили почти все волшебные расы, сколотили общее правительство – что-то вроде парламента. Тут было интересно и загадочно. А местная медицина собрала все лучшее из ближайших миров, добавив чудеса самого перекрестья.

Машина словно увязла в невидимой преграде, дернулась, замедлила ход. Сиреневый туман сгустился за окнами, налип на прозрачный пластик и стекал вниз, как дым.

Секунда-другая глухой тишины и… мы в другом мире, на опушке смешанного леса. Вот так запросто, в одно мгновение.

Пушистые треугольники елей казались призрачно-голубыми в лучах сотен ярких «летающих лампочек». Повинуясь магии, они висели в воздухе и едва заметно вздрагивали на порывистом ветру. Днем лампочки гасли, а с наступлением сумерек вспыхивали безо всякого вмешательства со стороны. Поселок верберов напоминал земной коттеджный. Кирпичные дома – строгие и лаконичные, с разноцветными черепичными крышами – огораживали аккуратные бревенчатые заборы.

В самом центре поселения бросалась в глаза громадная площадка-арена, ярко освещенная все теми же «летающими лампочками», что и на лесной опушке.

Нас уже ждали. Вокруг «ринга» столпились верберы – шумели, галдели, толкались. Но бои не начинались.

Едва машина выплыла из темноты, оборотни довольно загудели, и кольцо зевак разомкнулось, давая нам сесть у самых заграждений арены. Сверху столбики по углам «ринга» выглядели совсем небольшими. Но я-то знала, что каждый из них в два человеческих роста.

Между столбами были натянуты тугие канаты, с три моих пальца толщиной.

В толпе верберов я всегда ощущала себя маленькой и хрупкой. Даже среди женщин. И почему-то очень хотелось держаться рядом с Риком – могучим и сильным. Ростом лишь слегка ниже самых высоких верберов, он был заметно изящней, но в каждом движении василиска ощущалась невероятная мощь. Перед ней пасовали даже самые крупные и хищные оборотни.

Если же они слишком увлекались, зарывались, Рик полуобращался. В такие минуты он человеческого обличья не терял, но контуры тела словно размывались. И чудилось – василиск увеличился раза в полтора, стал тяжелым, опасным.

Машина замерла в метре от земли, Рик выпрыгнул наружу, и подал мне руку. Я оперлась на нее и вынырнула из уютной кабины в суматоху поселения верберов.

В поселке пахло жареным мясом и хлебом. Взвинченные оборотни в нетерпении мялись у арены, шумно переговаривались и даже не смеялись – утробно гоготали.

Секунда, другая, и… я окунулась в эмоции верберов, как в воду, и они накрыли с головой, ненадолго почти лишили ясности мысли.

Я отчетливо ощущала адреналин – он витал в воздухе, нагнетая напряжение.

Черт! Это ведь мои вторые бои! Пора бы привыкнуть… Но сказать легче, чем сделать. Особенно когда отовсюду давят чужие эмоции, энергетика – дикие, мощные, неконтролируемые…

Кровь бешено застучала в висках, страх сковал по рукам и ногам, изнутри поднялось сильное раздражение.

Рик властно приобнял меня за талию и медленно повел к арене.

Вот сейчас, здесь мне и в голову не пришло возражать, возмущаться его нахальством, бесцеремонностью.

Напротив, покровительственный жест василиска пришелся как нельзя кстати. Навязанные эмоциями оборотней чувства сразу отпустили, пульс почти выровнялся, и я вздохнула с облечением.

Верберы столпились вокруг, и, невзирая на близость Рика, я почувствовала себя неуютно. Даже подростки были выше меня на голову, крупнее в раза в полтора. Рядом с высокими, статными вербершами невольно вспоминались строки из классики: «Коня на скаку остановят, в горящую избу войдут».

По сравнению с ними я выглядела лилипуткой, с подтянутой, правда, фигурой – об этом я заботилась постоянно. На мои узкие плечи и худые икры большие и хищные оборотни неизменно смотрели с жалостью.

Мы с Риком остановились у заграждений. Сзади вновь набежали зеваки. Но вокруг нас образовалось нечто вроде безопасной зоны. Верберы не напирали, как на сородичей, старательно выдерживали расстояние в несколько шагов. Еще бы! Уж я-то знала, что Рик легким движением руки уложит любого из них. А хвостом… хвостом расплющит всмятку так, что ни один лучший хирург не соберет.

Словно ощутив мою неуверенность, василиск вновь обнял, притянул к своему горячему телу.

Вдох… выдох… вдох… выдох… Отпустило.

Когда-то я думала – Рик мощный эмпат. Настолько точно и быстро ловил василиск малейшие изменения моего настроения, считывал сильные эмоции. Но потом узнала наверняка – среди рас перекрестья, да и ближайших миров тоже, нет никого с такими способностями. И никакой Рик не эмпат. Просто василиск подмечал малейшие изменения позы, выражения лица, глаз, жесты. Да и интуиции его позавидовали бы многие… Порой казалось – в том, как читает меня Рик, заботится, оберегает есть что-то еще, гораздо большее, чем опыт, шестое чувство, внимательность. Но я почему-то страшилась поверить, старалась не думать об этом…

Шум и гам вокруг вырвали меня из собственных мыслей.

Сколько тут верберов? Навскидку, не меньше тысячи. Только взрослые и подростки, детей на такие мероприятия не пускали.

В гуле тысяч голосов я едва расслышала василиска.

– Сейчас придет Маллес, – деловито сообщил он.

– Он же вроде главный среди других верберов? Нет? – удивилась я, повернула голову и носом едва не уткнулась в грудь Рика.

Василиск хмыкнул, но не отодвинулся ни на миллиметр. Наклонился, привычно обжигая висок дыханием.

– Дикая ты, Самира. Как будто все эти два года жила в лесу, причем среди одних деревьев и кустов. Как можно не знать вожака среди вожаков? Так можно и начальство забыть… Маллес – куратор всех племен верберов в мирах перекрестья и на самом перекрестье тоже. Он объявит претендентов и подаст сигнал к началу боев.

Недовольный возглас вырвался сам собой.

Ну да! Конечно! Как я могла не знать? Я крутилась как белка в колесе, не останавливаясь, не отдыхая. Смена, несколько часов беспокойного сна, учеба, новая смена. Лекции, практики, раны, переломы и опять все по-новой. Тут бы имя свое не забыть.

– Просто мы встречались с Маллесом, в другом поселке верберов, – обиженно пробубнила я себе под нос. – Выезжала к нескольким детям – играли в лесу и упали в овраг. Маллес вызвал дежурную бригаду, объяснил ситуацию, успокаивал мамочек… Откуда мне было знать, что он такая шишка?

Даже краем глаза я видела, как тепло улыбается Рик, будто слушает оправдания ребенка. Василиск погладил по голове, по спине – и вдруг без малейшей тени издевки произнес:

– Ничего. Еще всех узнаешь…

От его тона – почти нежного, слишком ласкового, у меня мурашки побежали по спине. Сама себе удивляясь, я вернула Рику улыбку и резко сменила тему:

– А предыдущий альфа?

– Оттрубил на посту двести лет. Ушел на заслуженный отдых. Если повезет, мы его еще увидим.

– Верберы живут триста-триста пятьдесят лет, – зачем-то повторила я вслух материал давнишней лекции про двусущих.

– Молодец! Выучила урок! – вновь погладил меня по голове Рик, словно отец – послушную дочь. Даже пучок на затылке растрепал. Плевать! Хотя мои длинные шелковистые волосы не так-то просто собрать и заставить лежать как надо.

Странно, многозначительно покосились на нас две верберши, в темных джинсах и футболках, как и большинство соплеменников. За редким исключением, оборотни предпочитали простую, удобную и недорогую одежду. Только драконы, василиски и лисы щеголяли в костюмах из элитных тканей, да и вообще любили принарядиться.

Внезапно все стихло. Казалось, только что я смотрела фильм с очень громким звуком, и его резко выключили.

Тишина звенела, как натянутая до предела струна.

Толпа на противоположном конце площадки расступилась, и на арену вышел Маллес. Сейчас он выглядел так же диковато, как и в нашу первую встречу. Вздыбленная светлая шевелюра чуть ниже лопаток, кустистые темно-русые брови, трехдневная щетина. Резкие, крупные черты, высокий лоб и квадратная челюсть. Если бы я не знала, что Маллесу уже под двести лет, приняла бы за мужчину лет тридцати пяти, как говорят люди – в самом соку.

Мешковатая серая футболка и вытертые джинсы придавали облику вожака среди вожаков почти мальчишескую расхлябанность, бесшабашность.

Женщины от него просто млели. И не только верберши, и не только оборотни. Помню, к нам случайно занесло двух туристок – человеческих женщин, или просто человечек, как любили называть их сверхъестественные расы. Вроде бы людям на перекрестье вход заказан, но иногда они как-то туда прорывались. Говорят, проходили там, где истончалась граница между ближайшими мирами и перекрестьем. Жить у нас смертные не могли – особая энергия убивала их за считанные недели. Поэтому «нежданных туристов» отправляли назад, подлечив, если требовалось. Человечки прибыли с ушибами и ссадинами, а Маллес как раз навещал раненого альфу. Что было-о-о! Женщины охали и ахали на всю больницу: – «Какой мужчина», «Вот это мужик», «А он огого!»