Сломленный форвард. Сшить заново

Свой первый близкий опыт общения с противоположным полом я получил как раз на летних сборах, когда мы всей командой приехали в лагерь для юных спортсменов. Местные девчонки толпами прибегали к нашему полю — просто посмотреть на футболистов. Одна из гимнасток после особенно тяжелой тренировки сама подошла ко мне у бровки. Она первая заговорила о спорте, о лагерной еде, о каких-то милых глупостях. Целую неделю мы все свободное от режима время гуляли по тенистым аллеям, а на вечерней дискотеке под медляк она первая пригласила меня на танец. Помню, как меня тогда накрыло совершенно новое, пьянящее чувство — голова кружилась от близости девичьего тела и глухого возбуждения. А потом случился наш самый первый, безумно нелепый поцелуй, несмелые, угловатые объятия и какие-то совсем беспочвенные детские признания. Конечно, никакой любовью там и не пахло, но это, несомненно, стал удивительный и важный для меня опыт взаимодействия с девушкой. Через неделю сборы закончились, и мы расстались. Мы клялись друг другу, что следующим летом обязательно встретимся здесь снова, но... этого так и не произошло. Жизнь закрутила по своим спортивным орбитам.

В пятнадцать лет я близко подружился с девчонкой из класса женского футбола. Мы понимали друг друга с полуслова, варились в одной каше, имели кучу общих тем и ценили каждую свободную минуту, стараясь проводить её с пользой. Бушевавшие внутри подростковые гормоны порой выплескивались через край, намертво туманя разум и увлекая в неведомую доселе страну страсти и влюбленности. Но я еще кое-как умел вовремя нажимать на тормоза. Когда мой суровый тренер заметил мою внезапную несобранность на поле, вечную раздражительность на тренировках и глупый спад в игре, меня тут же вызвали на ковер. Это был серьезный мужской разговор.

— Андрей, проходи, располагайся, — сухо сказал тренер, не отрывая взгляда от своего блокнота с чертежами схем.

— Здравствуйте, Михалыч.

— Знаешь, о чём я хочу с тобой потолковать, Смирнов?

— Нет, — соврал я, чувствуя, как уши начинают предательски гореть.

— Жаль. А я-то думал, ты сам заметил свою отвратительную, вареную игру в последние пару месяцев. На поле как сонная муха выползаешь.

— Я просто немного устаю, не высыпаюсь... Но вы не переживайте, к началу летнего сезона я обязательно наберу прежнюю форму.

— Нет, парень, так дело не пойдет, — тренер наконец закрыл блокнот и пристально посмотрел мне прямо в душу. — Я видел тебя на днях у корпуса с девчонкой из параллельного класса. Видимо, всё дело в ней. Она из тебя всю спортивную злость и энергию высасывает, Андрей.

— Ничего подобного! Мы просто общаемся! — вспыхнул я, готовый защищать свои границы.

— Слушай меня сюда, нападающий. Я прекрасно всё понимаю — тебе пятнадцать лет, кровь бурлит, вскипает при виде таких красоток, это физиология. Но прямо сейчас тебе пора делать жесткий выбор. У тебя начинается самый ответственный, переломный период в карьере. Понимаешь, в большом спорте чертовски важно вовремя сделать правильную передачу или с точностью до миллиметра рассчитать траекторию удара, чтобы пробить вратаря. Дашь слабину сейчас, забьешь на каждодневную пахоту ради обнимашек в подъездах — и всё! Прощай, большой футбол. Пойдешь на завод гайки крутить.

— Да ладно вам, тренер! — с горькой обидой вырвалось у меня. — Как я могу растерять весь свой опыт из-за девчонки? Вы же сами тоже когда-то были молодым парнем... Неужели никогда в жизни не влюблялись?

Михалыч на секунду помрачнел, а затем качнул головой:

— На самом деле — нет. В твоем возрасте я сделал единственный правильный выбор. Жестко отложил все эти амурные дела на потом и занялся чистым спортом. Со своей будущей женой я познакомился только после двадцати пяти, когда полностью состоялся как футболист, устоялся в основе, понимал истинную цену победы и четко знал, чего хочу от этой жизни.

— И... что мне теперь делать? — виновато спросил я, опуская взгляд в пол. — Как мне быть со всеми этими чувствами?

— Направь эту ярость и гормоны в нужное русло, — тренер мягко поднялся, подошел и крепко хлопнул меня по плечу. — В твоем конкретном случае — агрессивно нападай и пачками забивай голы в ворота соперников. Пойми ты, глупый, у тебя еще будет вагон времени для большой любви, она непременно когда-нибудь придет в твою жизнь. Но прямо сейчас жизненно важно сконцентрироваться исключительно на мяче. Понял меня?

— Да... Понял, Михалыч.

— Надеюсь на это, Смирнов. Очень рассчитываю, что ты вернешься в рабочую форму быстрее, чем я высажу тебя на банку запасных. Договорились?

— Да.

— Ну всё, беги в раздевалку, переодевайся. Жду тебя на газоне, хочу сегодня увидеть на двусторонке твою фирменную, злую игру!

Этим же вечером у меня состоялся тяжелый разговор с моей подружкой. Пытаясь говорить спокойно и взросло, я честно объяснил ей, что футбол для нас обоих сейчас должен стоять на первом месте. И выдал глупую, книжную фразу о том, что мы сможем возобновить наши отношения... ну, например, после двадцати лет. Девчонка посмотрела на меня как на сумасшедшего робота, с размаху влепила мне звонкую, обжигающую пощечину и с рыданиями убежала прочь. На этом моя первая лав-стори бесславно закончилась.

В шестнадцать лет Андрей познакомился в конце лета с восемнадцатилетней девчонкой — волейболисткой. Они были одного роста. С ней было весело, интересно, свободно. Она во всех планах была взрослее и опытнее. В первый вечер девушка пригласила его погулять по лесу, среди деревьев прижалась тёплым телом и стала страстно целовать. В тот летний вечер он впервые ощутил невероятное желание заняться сексом. Его твёрдый мяч всеми фибрами рвался внутрь её упругих ворот. Она прижала его к дереву, спустила бретельки платья и обнажила молодую грудь. Андрей остолбенел от происходящего, голова затуманилась от нахлынувших чувств. Девушка научила ласкам, опытно завладела мячом и забила гол. Его тело содрогнулось, они кричали и стонали в пожирающей лавине страсти… До конца сборов они занимались любовью порой по несколько раз за день. Она будоражила фантазию, открывала запретные двери, а после растворилась, так же неожиданно, как и ворвалась в его жизнь. После полученного опыта и познания прелестей секса, Андрей не был прежним. Внутри него постоянно велась борьба: футбол и желание. Он не мог смотреть на девушек, каждая из них вызывала сексуальное влечение, он жаждал постоянно забивать мячи. И вновь разговор с тренером, родные и заботы о сестре спасли истерзанную душу. Помогли погасить пожар страсти и вернуться на футбольное поле. Андрей твердо решил, что с девчонками покончено. Ничего хорошего из этих отношений не выходит, так зачем теребить струны юной души?! К сожалению, он не умеет совмещать любовь и игру.

В семнадцать лет он снова отправился на летние сборы, но уже с твердым, железобетонным решением: никаких знакомств, никаких интрижек и уж тем более никакой влюбленности. Юный форвард был намертво сконцентрирован на футболе. В сторону девчонок даже не смотрел, сознательно выжигая в себе любые намеки на флирт. Лучший друг и товарищ по команде Пашка Синицин то и дело подшучивал надо Андреем, локтем указывая на симпатичные экземпляры на трибунах, которым он сам с удовольствием «всадил бы гол». Пашка мерил этот мир совсем другими категориями. А парень молчал и пахал на тренировках.

Так продолжалось до тех пор, пока Андрей не заметил Алину...

Эта девчонка — нежная, заботливая, с сияющими золотистыми волосами, потрясающе стройной фигурой, открытой душой и огромным, добрым сердцем — заставила мою внутреннюю броню пойти глубокими трещинами. Ради общения с ней я ловил себя на безумной мысли, что готов пропустить важнейшую тренировку. Готов был швырнуть мяч в угол комнаты и часами просто бродить с ней среди этих сосен.

Самое поразительное, что это не было обычным сексуальным влечением, которое я уже знал. Нет, всё было куда глубже, тоньше и серьезнее. Мое сердце испуганно трепетало при одном ее появлении, а пульс взлетал до максимума, даже если я просто неподвижно стоял рядом и всматривался в ее чистые голубые глаза. Внутри меня, пробивая холодный камень спортивных установок, стремительно росло новое, необъяснимое и пугающее чувство.

Я четко знал: ни одна девчонка в моей жизни — ни гимнастка из лагеря, ни подруга по спортшколе, ни та опытная волейболистка — не вызывала во мне ничего подобного. И ни одна так не смотрела на меня. Обнимая её тонкую, хрупкую талию на танцполе, я чувствовал не голодный пожар страсти, а бесконечную, щемящую нежность. За эти короткие пять дней я впервые в жизни влюбился по-настоящему. И теперь абсолютно не знал, что мне с этим делать.

Через два дня наш автобус уедет в Москву, начнется изнурительный турнир, но смогу ли я теперь нормально жить и дышать, не видя ее каждый день? Я не знал... После того горького, изнуряющего сексуального опыта в шестнадцать я оправлялся несколько месяцев и дал себе клятву не вступать в отношения до двадцати лет. Но кто же, черт возьми, способен просчитать свое будущее, когда судьба сталкивает тебя с твоим человеком?

Лежа в постели, я думаю о самой восхитительной девушке в мире. Об её нежном голосе и заплаканных глазах, о бледно-розовых губках, ямке на левой щеке, которая появляется, когда она улыбается. Заливном смехе, что я слышал днём на пляже…

Я лежала на кровати и пристально смотрела в темноту палаты. Где-то там, в соседнем корпусе, сейчас спал он — славный, веснушчатый мальчик, который сегодня без раздумий побежал за мной, зажал в сильных объятиях и заставил рассмеяться вопреки удушливым слезам. Я раз за разом прокручивала в памяти наш первый медленный танец. Никто прежде в моей жизни не приглашал меня на «медляки». До встречи с Андреем я сознательно их избегала — любые отношения с противоположным полом меня одновременно дико волновали и панически пугали. Конечно, как и любой романтичной особе, мне безумно хотелось красивых признаний, робких поцелуев под полной луной и бабочек в животе. Но в реальности всё выходило наперекосяк: те мальчики, которые нравились мне, оставались ко мне абсолютно равнодушны, а те, кому была симпатична я, вызывали лишь глухое раздражение.

Так продолжалось до этого сумасшедшего лета.

Пока наглый Виталик с размаху не швырнул меня на глубину, а уже через пару часов с виноватой улыбкой угощал эскимо. Как говорится, первый блин комом. Хотя у моей мамы блины всегда получались безупречными, тонкими и кружевными. Глупая, дурацкая поговорка!

Мысли хаотично блуждали в голове, сон категорически не шел. В какой-то момент мне в голову пришла шальная, дерзкая мысль: а что, если пойти побродить по ночной территории пансионата? Когда еще бунтовать и совершать безумства, если не сейчас, в шестнадцать лет?

Я тихо поднялась, переоделась и бесшумно выскользнула из корпуса на улицу. Воздух после дневной грозы был потрясающим — прохладным, чистым, насквозь пропитанным озоном и хвоей. Из глубины парка, где у домиков отдыхали взрослые компании, доносился приглушенный гогот и тянуло горьким сигаретным дымом. Я поморщилась. Неужели я тоже когда-нибудь вырасту, буду сидеть по ночам в компании друзей? Нет, не хочу даже думать о далеком взрослом будущем, хочу наслаждаться моментом «здесь и сейчас».

В конце концов, только вдали от дома, в лагере, можно позвонить в колокол свободы: выйти на улицу в одиннадцать часов вечера и просто гулять по пустым аллеям, пока родители ничего не видят и не знают.

Редкие фонари мягко освещали безлюдные пешеходные дорожки. В паре беседок у жилых секторов еще горел свет — там сидели запоздалые семьи с детьми, о чем-то тихо шепчась. Я неторопливо дошла до детской площадки и устроилась на больших деревянных качелях под навесом. Я с детства обожала качаться. Это ни с чем не сравнимое ощущение легкого полета и полной невесомости в самой верхней точке, длящееся всего долю секунды, всегда казалось мне настоящим, чистым волшебством.

Я сильнее оттолкнулась ногами от земли. Прохладный ночной ветер с озера с силой обдал мое лицо, заставляя зажмуриться. Он приятно закалял кожу, выветривал остатки девичьих обид и медленно, но, верно, дарил мне долгожданное, хрустальное успокоение.

— Привет! — раздался из темноты тихий, до боли знакомый голос. — Тоже не спится?

Я повернула голову и замерла, любуясь им в мягком, серебристом свете луны и редких фонарей.

— Да... Жизнь слишком коротка, чтобы тратить такие волшебные ночи на обычный сон, — искренне улыбнулась я ему в ответ.

— Раскачать тебя? — предложил Андрей, подходя ближе и кладя ладони на металлические цепи качелей.

— Да. Давай!

Он начал уверенно раскачивать меня, с каждым разом посылая сиденье всё выше и выше. Я визжала от абсолютного, щенячьего восторга, взлетая в черное небо, и мне казалось, что я вот-вот сделаю сумасшедшее «солнышко». Я закричала на весь пустующий парк, как ненормальная, но вовремя спохватилась, сообразив, что могу разбудить спящих отдыхающих.

— Всё, Андрей, тормози! Останови качели, пожалуйста!

Он послушно перехватил поручни, гася инерцию и останавливая мой полет. Я пружинисто встала на ноги и оказалась с ним лицом к лицу. Вплотную. Я смотрела в эти потрясающие зеленые глаза, в которых сейчас, казалось, вращалась целая, неизведанная Вселенная…

Ту-дун-тук. Мощный стук в груди отозвался в самых висках, дыхание замерло. Его пальцы медленно соскользнули с холодных цепей качелей, потянулись ко мне и легко, невесомо коснулись моих локтей. Ладони Андрея начали подниматься выше — так нежно, так медленно, что по моему телу, от кончиков пальцев ног до самой макушки, пронеслась яростная, сладкая дрожь. Мы прерывисто дышали друг другу в губы.

— Алина… — едва слышный шепот его пухлых губ нарушил тишину. — Ты прекрасна…

Один короткий шаг навстречу. Его пальцы бережно приподняли мой подбородок, лицо Андрея приблизилось, и мое сердце остановилось на бесконечное мгновение.

Наш поцелуй… Горячая кровь безумным потоком ускорилась по венам. Его ладони скользнули по моей спине сквозь трикотажную кофту, крепко обхватили за талию и прижали меня к нему вплотную. Это был долгий, упоительный и невероятно нежный поцелуй, который окончательно стер из моей памяти всё прошлое.

Андрей чувствовал, что держит в руках само блаженство. Кровь бешено пульсировала в его висках, юное тело мгновенно отозвалось сильным возбуждением, но он, вопреки всему своему прошлому опыту, волевым усилием переключил внимание на нечто гораздо более глубокое. На то светлое чувство, которое только что зародилось в его душе, разом заполнив всю прошлую пустоту и наполнив его дикой жизненной энергией. Именно эта новая, чистая любовь не дала ему уснуть и вывела на улицу в этот поздний час.

— Да, Андрей… — ответила я ему тихим, звонким, дрожащим голосом, когда он на секунду отстранился.

Не найдя нужных слов, он снова коснулся моих губ, вкладывая в этот волшебный поцелуй всё, что бушевало у него внутри. Андрей аккуратно присел на деревянное сиденье качелей, усадил меня к себе на колени, и мы продолжили самозабвенно целоваться под яркими, крупными звездами и огромной луной. А потом взявшись за руки, гуляли по аллеям, болтали о жизни и целовались, укутываясь в объятия друг друга.

— Не хочу с тобой расставаться, — прошептал он, утыкаясь лицом в мои золотистые волосы, бережно гладя их и целуя. — Не представляю, как уеду.

— Я тоже не хочу, — я крепче обняла его за широкие плечи. — Но уже два часа ночи, Андрей. Тебе завтра на тренировку, ты совсем не выспишься.

— Ты невероятно заботливая и милая, Алина. Я так счастлив, что тогда переборол страх и попросил у тебя эти ягоды... Алина… Я тебя…

— Тш-ш-ш, тише, — я ласково дотронулась указательным пальцем до его теплых губ, перебивая его на полуслове. — Не надо поспешных признаний, Андрей. Пожалуйста. Давай не будем торопиться.

— А вдруг это так? Впервые в жизни? — он заглянул мне в глаза, и в его голосе не было ни капли фальши.

— Знаешь... просто здесь, в «Звезде», так чудесно и легко, — тихо вздохнула я, перебирая пальцами ремешок его часов. — Мы можем легко поддаться этой курортной атмосфере, а по возвращении в город столкнуться с жестким разочарованием.

— У тебя так уже было? — Андрей внимательно всмотрелся в моё лицо. — Поэтому ты плакала сегодня вечером? Ну, то есть вчера уже, конечно... Знаешь, я вот так ночами еще никогда ни с кем не гулял. В этом есть что-то особенное... — он не удержался и сладко зевнул. — Блин, прости. Рубит не по-детски, спать всё-таки хочется.

— Не бери в голову, — я мягко улыбнулась, оценив его честность. — Насчет слез... Просто я позволила себя обмануть одному редкостному кретину. Но это уже в прошлом, страница перевернута. Ты совсем другой.

— Откуда ты можешь это знать?

— Не знаю, просто чувствую. У тебя совершенно другая энергия. Другая аура, если хочешь.

— Ты что, гадалка у нас? — Андрей тихонько хмыкнул.

— Нет, хотя гадать на картах я вообще-то люблю, — я весело прищурилась, чмокнула его в теплую веснушчатую щеку и поднялась с его колен. — Просто ты другой. Мне так кажется.

— Алина... — Андрей тоже встал с качелей, и его лицо снова стало серьезным. — Уже скоро я уеду. У нас остался всего один полноценный день. Мне так чертовски хочется забить на этот футбол, на режим и провести эти последние часы вместе с тобой. Только вдвоем.

— Но ведь нельзя, правда? — я строго посмотрела на него.

— Да, нельзя, — обреченно выдохнул он. — Тренер и так на меня в последнее время дико сердится, на банду запасных обещает посадить. Знаешь, он мне как-то читал лекцию о том, что футболистам строго-настрого запрещено влюбляться до двадцати лет. Ну, или до какой-то там профессиональной зрелости. Вот. А я всегда нарушаю это дурацкое правило...

Тут Андрей резко осекся и замолчал, испуганно округлив глаза. Он слишком поздно сообразил, что в запале взболтнул лишнее.

— Всегда? — внутри меня всё мгновенно перевернулось и обдало ледяным холодом. Сердце болезненно сжалось. «Всегда? Значит, я у него далеко не первая "уникальная" девчонка на сборах? Неужели я снова так глупо ошиблась?»

— Господи, Алина! Я... я вообще не то хотел сказать! Честное слово! — он взволнованно затараторил, его щеки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем в лунном свете, и он попытался было обнять меня, чтобы успокоить.

Я резко отступила на шаг назад, уклоняясь от его рук и выставляя ладони вперед. Мой взгляд в одну секунду стал ледяным. Эти жалкие, путаные попытки оправдаться прямо сейчас ранили меня сильнее, чем наглость Виталика.

— Ты что, всегда летом крутишь романы?! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на хрип. — Или всегда в течение года? Черт... У тебя же наверняка есть постоянная девушка, тоже какая-нибудь спортсменка!

Андрей снова шагнул ко мне, отчаянно пытаясь поймать мои руки, обнять и успокоить.

— Да нет у меня никого, Алина! — в сердцах рявкнул он, запуская пятерню в свои взъерошенные волосы. — Я просто обычный парень, и мне... ну, иногда нужно было просто выпустить пар! Черт! Как же это правильно сказать-то?!

Не найдя больше слов, он просто рванулся вперед, намертво сгреб меня в охапку и яростно впился в мои губы. Я принялась бешено вертеться в его руках, колотить кулаками по его каменной груди, отчаянно пытаясь вырваться из этой новой, как мне казалось, лживой паутины. Но он был слишком силен. Его объятия держали меня как тиски.

— Послушай меня! — тяжело дыша мне в лицо, взмолился Андрей. — После прошлого лета я дал себе железную клятву, что больше ни одну девчонку не впущу в свое сердце! А тут появляешься ты в своем розовом сарафане — и все мои обещания тренеру летят прахом! Да хватит уже вертеться, Алина! Блин! Я в тебя влюбился! Слышишь? Ты разожгла во мне такой огонь, который я тупо не могу потушить!

— Нет! Врёшь! Отпусти меня! — я окончательно впала в ярость, чувствуя, как к горлу снова подступает удушливая волна слез. — Вы все одинаковые! Все лживые, эгоистичные уроды!

— Алина, хочешь... хочешь, я прямо завтра брошу этот чертов футбол? — Андрей посмотрел на меня с такой безумной, пугающей решимостью, что я на секунду замерла. — Напишу заявление, уеду со сборов, останусь здесь, с тобой?

— Нет! Иди ты в баню со своим футболом! — я отчаянно искала выход из его объятий, но, не найдя его, просто сдалась и разрыдалась в голос. Силы оставили меня.

Он тут же бережно прижал мою голову к своему плечу, судорожно гладил по волосам, пытался укачивать, как маленькую, и без конца шептал какие-то нежные, путаные слова. А мне было физически, обжигающе больно. За что мне всё это? Почему первая любовь обязательно должна причинять такую разрывающую боль?

— Алина, посмотри на меня, — Андрей аккуратно приподнял мое заплаканное лицо за подбородок. Его зеленые глаза в темноте ночи казались совсем темными и блестели от подступающих слез. — Ни одна девчонка в мире никогда не вызывала у меня таких чувств, как ты. Ты весь лед в моей душе растопила. Я сейчас даже близко не представляю, как проживу следующие три месяца, не видя тебя. Мне и правда хочется послать к черту этот спорт, просто укутаться в твои золотистые волосы и покрывать тебя поцелуями. Быть с тобой навсегда. Прости меня, слышишь? Прости, что я такой дебил, что обидел и причинил тебе боль. При виде твоих слез мое собственное сердце просто разрывается на куски. Я готов сделать всё что угодно, расшибиться в лепешку, лишь бы ты снова была счастливой и улыбалась.

Я слушала его, уткнувшись носом в его бьющуюся жилку на шее. Каждое его рваное, искреннее слово проходило сквозь невидимые, оголенные струны моей души и внутри меня превращалось в какую-то невероятно красивую, спасительную мелодию. Всю мою злость и страх перед повторным обманом начисто вымыло этими словами.

Я посмотрела на его веснушчатое лицо и поняла, что готова. Готова рискнуть, поверить ему и впустить эту огромную, чистую любовь в свою жизнь.

— Андрей, — тихо произнесла я, сглатывая подступающие слезы. — Пожалуйста... Если ты хочешь просто поиграть со мной, а потом бросить, не поступай так. Лучше уйди прямо сейчас. Но если твои слова искренни, я.… я готова поверить и дать нам шанс.

— Я совершенно чист и открыт перед тобой, Алина, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его глубоком серо-зеленом взгляде я прочитала такую пронзительную нежность, какую невозможно сыграть.

— Будь со мной честен до конца. Значит, у тебя всё-таки уже были романы?

— Да, — не стал отпираться он. — Короткие и ни к чему не обязывающие.

— И секс тоже был?

— Да, был, — Андрей тяжело вздохнул, но взгляда не отвёл. — Я мог бы сейчас соврать, сочинить сказку про свою невинность, но не хочу начинать с лжи. Это случилось прошлым летом, с девушкой старше меня. Она сама меня соблазнила. Но я никого из них никогда не любил. Просто гормоны.

— Хорошо, Андрей, — я почувствовала, как внутри окончательно отпускает застарелый страх. — Отправляйся на свой матч и обязательно привези мне этот кубок. И не вздумай из-за меня бросать дело всей своей жизни.

— Договорились! — его лицо мгновенно посветлело.

Я позволила себе завернуться в его крепкие объятия, будто в мягкий, пушистый плед, уткнулась носом в ключицу и просто слушала ровное, сильное биение его сердца.

— Ладно, спокойной ночи. Уже слишком поздно... или слишком рано, я запуталась. Иди спать.

— Спокойной ночи, моя принцесса.

Андрей бережно проводил меня до дверей комнаты, ласково поцеловал в щеку и ушел к себе. На небе уже маячил рассвет. На смену ночной буре пришло абсолютное, хрустальное умиротворение. Мы легли и мгновенно заснули — каждый в своей постели, но уже неразрывно связанные друг с другом.

Следующий, наш самый последний день в «Звезде» пролетел как одно волшебное мгновение. Пока у его команды шла утренняя тренировка, я привычно собирала ягоды в лесу. В полдень мы вместе побежали на озеро: купались, брызгались и со смехом дурачились в прохладной воде. После обеда мы просто лежали на покрывале в раскидистой тени вековых сосен, слушая шум крон. Потом у него был вечерний тактический разбор, а я сидела на веранде с книжкой, то и дело поглядывая на часы. А после ужина мы снова встретились и не расставались до самой ночи.