Последний полет

Глава шестая

Сегодня в нашем доме все изменилось. А началось с того, что за окном внезапно что-то полыхнуло и очень сильно загремело. Затем в дом ворвался совершенно голый папа с опаленными бровями и сразу же схватился за пушет.

Если кто еще не в курсе, то пушет — это такая штука для разговоров с разными людьми, которых нет поблизости. С помощью пушета эти люди перед вами появляются — иногда по пояс, а иногда и в полный рост, — произносят разные слова, жестикулируют, но дотронуться до них никак нельзя. Я как-то попытался дотронуться до папиного собеседника и потрогал… пустоту. Долго после этого был в шоке — разве так бывает? Теперь-то, конечно, привык…

Папа что-то тронул на пушете, и в комнате возникла девушка. То, что девушка на самом деле пустота, я уже знал, но и пустота, поверьте, бывает разная. В людях, что приходят в дом через пушет, я всегда улавливаю чувства — они тревожатся, радуются, злятся, грустят и негодуют. У девушки, возникшей в нашей комнате, никаких чувств не было. Только красота и мелодичный голос. Я мысленно назвал ее «пустышкой». С нею папа говорил резко и недолго. И правильно, о чем с пустышкой разговаривать?!

После девушки возник несимпатичный дядька — грузный, с помятым отечным лицом. Тот дядька вовсе не был пустышкой, он излучал недовольство и напряженность. И ему как-то сразу не понравился папа. Я не стал бы дядьке ничего рассказывать, но разве ж папа меня услышит?! Он сразу дядьке все и выложил. «У меня только что друг погиб, Рыжкин Михаил», — вот что он сказал.

И я подумал, что дядя Миша в нашем доме больше не появится. Ведь «погиб» почти то же самое, что «умер», только умирают от болезней и от старости, а погибают от различных внешних обстоятельств. Откуда я все это знаю? Конечно же, из телика!

Что я почувствовал? Не буду притворяться, что мне стало грустно. Не стало. Дядя Миша мне никогда особенно не нравился. И это даже хорошо, что он не будет больше заявляться к нам, как к себе домой, не будет с папой «уговаривать бутылочку», не будет трогать тетю Олю. Да-да, я лично это видел! Когда папы рядом не было, дядя Миша озорно похлопывал ее по задней части, а тетя Оля злилась и грозилась рассказать все папе (грозиться-то грозилась, но так ни разу и не рассказала!). И он не будет больше на меня смотреть с брезгливостью, словно я недостоин находиться в этом доме! Короче, жизнь без дяди Миши станет проще и приятнее. Вот только папа почему-то очень уж расстроен… И напрасно. Чего горевать-то?!

Поговорил папа с дядькой и затих, и думы у него были самыми мрачными. Я пытался мысленно его подбодрить, но у меня не получилось. Оставалось только ждать, когда папа успокоится.

Видимо, не только я почувствовал, что папе плохо. В комнату пожаловали дармоеды — прошу прощения, питомцы! — и давай крутиться возле папы. Ему, понятное дело, не до них. Он шуганул их крепким словом, чтоб отстали. Они отхлынули от папы и затаились — кто за диваном, кто за шторой.

Питомцы! Само это слово нагоняет на меня депрессию. Возможно, мне не стоило взрослеть… Взрослея, узнаешь такое, о чем порой предпочел бы не знать. Именно это со мной и случилось. Я узнал, что я не папин сын, а всего лишь один из питомцев, привезенных папой из каких-то заоблачных далей. Вот почему я не такой, как он. Но что это меняет? Я по-прежнему его люблю, даже больше, чем его любит тетя Оля. Я верю, что когда-нибудь он это осознает и сблизится со мной. Вот увидите, мой час придет! А пока я просто продолжу рассказ.

Не прошло и часа после взрыва, как в доме появились гости: пожилой мужчина (тот самый грузный, некрасивый дядька) и молодая дамочка — вполне себе зачетная! Оба в серо-голубой форме с погонами, у обоих на спине написано «Полиция». Мужчина седоват и коротко острижен, гладкие темные волосы дамочки собраны в короткий хвост. Мужчине никак не меньше пятидесяти, дамочке, думаю, лет тридцать.

Поздоровались они с папой, представились: мужчину звали Борис Беркутов, а дамочку — Регина Светина. Дамочка мило улыбалась, дядька выглядел чем-то недовольным. Он прошелся по комнате с камерой, выбирая место для съемки, прислонил камеру к дверце шкафа, и она там словно примагнитилась. Затем он повернулся к папе.

— Что ж, пожалуй, начнем… Назовите ваше имя.

— Меня зовут Иван Завадский, — бесцветным голосом ответил папа.

— Как звали погибшего?

— Михаил Рыжкин.

— Кем вам приходился погибший?

— Михаил — мой бывший коллега и друг.

— Как именно он погиб?

— Он погиб при взрыве бани.

— Мы должны осмотреть его останки.

Тут папа беспомощно развел руками.

— Боюсь, что это совершенно невозможно. Взрыв был такой мощный, что там вообще ничего не осталось. Все буквально испарилось, даже бревна, из которых баня сложена. Остались только камни и несколько бесформенных металлических слитков.

Дядька задумчиво покривил рот и многозначительно глянул на дамочку. Ее ответная улыбка была еще более многозначительной. Похоже, эти двое понимали друг друга без слов.

— И какова ваша версия случившегося? — задал вопрос полицейский.

Бросив взгляд на диван, папа предложил гостям присесть. Дядька охотно воспользовался приглашением, а дамочка осталась стоять.

Я легко прочел ее мысли. Она считала, что у нее красивая фигура, и очень хотела, чтобы папа это заметил. Я в душе посмеялся над ней. Если бы она только знала, насколько папе сейчас не до ее фигуры! Он даже на лицо дамочки толком не взглянул, а лицо у нее красивое.

— Мою версию вы уже знаете, — сказал папа. — Взрыв был необычным — очень мощным, но при этом очень локальным. Для обычной взрывчатки это нехарактерно. Я думаю, причина взрыва — батарея в банном нагревателе. Утечка позитронов в батарее привела к аннигиляции.

Тут и дамочка вмешалась в разговор. Она с уверенностью заявила, что «позитронка» вызвать взрыв никак не может, поскольку это утверждают все производители новейшей техники. К тому же ранее подобных взрывов нигде не зафиксировано.

Папа возразил, что батарея могла быть с браком. Пусть брак на производстве — большая редкость, но ведь в принципе это возможно! Или кто-то мог ее специально повредить. Вот при нагреве и случился взрыв.

Грузный дядька незаметно подмигнул своей напарнице и обратился к папе:

— Все это как-то сложно и весьма сомнительно. Лично я предложил бы версию попроще. Вы сами заманили друга в баню, убили его там, а затем, чтобы скрыть следы убийства, взорвали баню какой-то особой взрывчаткой. Когда вы были капитаном космического лайнера, у вас был доступ к любой взрывчатке. Кое-что могли там и заныкать…

Папа бешено уставился на дядьку, затем внезапно заорал:

— Да вы с ума сошли! Вы в чем, вообще, меня подозреваете? В убийстве друга и в краже взрывчатых веществ с космического корабля? Меня?! Да как у вас язык на это повернулся! Я с корабля за все время не вынес ни винтика, не говоря уж о взрывчатке. А с Мишей мы были как братья, прошли с ним огни и воды, не раз спасали друг друга от смерти. Зачем мне убивать своего лучшего друга?

Дядька (сразу видно, человек бывалый и с железной выдержкой) лишь досадливо поморщился и произнес спокойным, но твердым голосом:

— Только не надо на меня кричать. Я просто делаю свою работу. Вот вы спросили — зачем вам его убивать? А мотив, знаете ли, не всегда очевиден. Вы назвали погибшего другом, и что? Это ж только с ваших слов вы дружили, а на деле — неизвестно… Мало ли какие между вами были счеты! Бывает, что люди дружат двадцать лет, а потом вдруг кошка между ними пробежала — и стали злейшими врагами. Хорошо еще, если в открытую враждуют, а то иной раз улыбаются друг другу, а за улыбкой прячут ненависть.

Внимательно слушая дядьку, я добавил в свою копилку выражение «кошка между ними пробежала». Вот уж не думал, что кошки такие зловредные! Кошка пробежала, и люди стали злейшими врагами. А ведь некоторые держат их в домах, позволяют им лежать у себя на диванах… Ужас! Хорошо, что в нашем доме нет ни кошек, ни котов!

А тем временем дядька продолжал:

— Так что, господин Завадский, пока убийство не раскрыто, снять с вас подозрение никак нельзя. Но вы можете нам помочь. Расскажите-ка все по порядку, не выдвигая собственных версий. Начните с приезда к вам Михаила. Итак, мы вас слушаем.

— Да-да, мы вас очень внимательно слушаем, — ввернула дамочка, спустив пониже замочек молнии на форменной рубашке. Между полусферами ее грудей показалась неглубокая ложбинка.

Папа не обратил на это внимания, зато напарник дамочки удивленно поднял бровь.

— Так жарко же! — бросила она и, оставив молнию в покое, изобразила крайнюю степень внимания.

Папа старательно прокашлялся.

— Значит, с приезда Миши… Он приехал ко мне примерно в одиннадцать. Может, чуть раньше — я не смотрел на часы. Я оставил его на кухне, а сам баню затопил. Дров на складе было мало, и я еще подумал, что когда дрова закончатся, мы включим нагреватель. Потом мы с Мишей сидели в предбаннике, болтали и пили турассу. Где-то в половине первого мы отправились в парилку. Дрова уже догорали, и я включил нагреватель. Потом мы парились — он на верхней полке, я — на средней. Потом Миша решил искупаться. Было около часа, может, чуть больше. Он отсутствовал минут семь-десять — время я, естественно, не засекал. Как только он вернулся, я побежал купаться.

Дядька недоверчиво хмыкнул.

— А вы всегда купаетесь по очереди?

— Нет, конечно, — вымученно улыбнулся папа. — Так получилось. Мише не терпелось окунуться, он и рванул к реке один. Меня же жажда мучила, и я решил хлебнуть в предбаннике турассы.

Дядька насмешливо уставился на папу.

— И часто вы жажду утоляете крепкими напитками?

Папа смущенно пожал плечами.

— Бывает. А что?

— Да так, ничего.

— Ну так вот… Бутылка на столе была почти пустой. Я вынул из коробки новую, открыл, выпил стопочку, потом еще одну. Хотел бежать на речку к Мише, а он уже вернулся. «Почему, — говорит, — пьешь в одиночку?» А я ему ответил: «Сейчас окунусь, и вместе продолжим». Он еще и дверь за мной закрыл.

Полицейский скептически прищурил левый глаз.

— Дверь за вами закрыл? Что вы этим хотите сказать?

— А то, что когда я выбегал из бани, Михаил был жив и здоров, — с горячностью промолвил папа.

Дядька кивнул.

— Хорошо. Продолжайте.

— Я с разбегу в речку нырнул и поплыл. Вода была прохладная, бодрящая такая. Доплыл до середины и повернул назад. Думал раз десять туда-сюда сплавать — уж больно вода хороша. И вдруг все летит к чертям. Этот взрыв мне чуть глаза не выжег. Вовремя зажмурился.

Папа вдруг замолк, но через мгновение продолжил.

— И все же я успел заметить, что взрыв какой-то необычный. Не было летящих во все стороны обломков. Мощная вспышка света, и баня словно испарилась.

Тут папа поднял голову и с надеждой посмотрел на полицейского.

— Вы ведь можете проверить мои слова. Запросите видео со спутника! Вы там сами все увидите: и как мы по очереди бегали купаться, и как Миша дверь за мной закрыл, и как баня взорвалась… Пожалуйста, запросите видео со спутника! Это же несложно, правда?

Дядька задумчиво кивнул.

— Запросим, если понадобится. К сожалению, видео со спутника, как правило, нечеткие. А сейчас ответьте на вопрос — кто еще имел доступ в баню?

— Кто еще?..

Несколько секунд папа озадаченно смотрел на полицейского, затем смущенно произнес:

— Только Ольга, моя невеста. Но она здесь точно ни при чем.

Дамочке, видимо, надоело вертеться перед папой, тем более, что он на нее почти и не смотрел, и она плюхнулась на диван рядом с напарником.

— Позвольте нам самим делать выводы! — жестко произнесла она. — На несчастный случай все это мало похоже. Это — убийство, и на данный момент у нас лишь двое подозреваемых — вы и ваша невеста. Кстати, где она сейчас?

— Ольга? — растерянно переспросил папа. — С утра в город уехала.

— И зачем же она туда уехала? — язвительно поинтересовалась дамочка. — Алиби себе обеспечивает?

Голос у нее был резким и не очень сочетался с ее красивой внешностью.

— Какое еще алиби! — искренне возмутился папа. — Она каждую субботу в городе проводит. Магазины, подружки, салон красоты…

Дамочка лучезарно улыбнулась.

— О, понимаю.

Я снова прочел ее мысли. Отсутствующая в доме тетя Оля вызывала у дамочки неприязнь, зато папа был ей явно симпатичен. А я, в свою очередь, проникся симпатией к дамочке — ведь она, как и я, сочувствовала папе и не слишком жаловала тетю Олю.

— Вы с невестой вместе проживаете? — вновь спросила дамочка.

— Ну да, — отозвался папа. — Это ведь не запрещено, правда?

— Нет, конечно, — подал голос дядька, а его спутница заметно помрачнела.

— И в котором часу Ольга уехала в город? — вновь задала она вопрос.

— Точно не скажу, — задумчиво отозвался папа. — Я же говорю, что не следил за временем. Может, в полдесятого, а может, в десять…

— Что ж, проверим, — пообещала дамочка и огляделась. — И тут она впервые заметила нас, папиных питомцев, опасливо выглядывающих из своих укрытий. Ойкнула и подняла руки повыше, чтобы за палец ее не тяпнули.

— А это что еще за монстрики? — испуганно воскликнула она. — Надеюсь, они не кусаются?

— Кусаются? Нет, что вы! — поспешно заверил ее папа. — Это мои питомцы. Я всех их подобрал на планетах звезды Пси Октанта. Если бы я этого не сделал, они бы там погибли. И они совершенно безобидны.

Но полицейская уже справилась с испугом — похоже, она была не робкого десятка. К тому же, ее интересовали не питомцы, ее интересовал папа.

— А у вас есть на них разрешение? — строгим голосом спросила дамочка, при этом взгляд ее вовсе не был строгим.

— Конечно, есть! — ответил папа и достал из шкафчика какие-то бумаги.

Она наспех их просмотрела и передала напарнику, который изучал их долго и тщательно. Наконец, он закончил изучать документы и обвел нас всех сверлящим взглядом.

— Надо же, зверушки из дальнего космоса! — произнес он почти мечтательно. — Впервые вижу их так, практически рядом. В космосе я отродясь не бывал, ни в ближнем, ни в дальнем. А в зоопарках такие всегда за толстенным стеклом — ни покормить их, ни погладить. Я с племянником как-то был в зоопарке, всяких там зверушек насмотрелся, но таких, как ваши, не видел. Интересные экземпляры! Кстати, а как у них с интеллектом?

— С интеллектом? — удивленно переспросил его папа.

— Ну, насколько они умны? — пояснил дотошный дядька.

Папа на минуточку задумался, затем пожал плечами.

— Сложный вопрос. С нашими животными их сравнивать нельзя — у них и анатомия, и физиология совсем другие. У некоторых из моих питомцев и мозга-то, по сути, нет… Непонятно, чем они думают. Их еще изучать да изучать, вот только средств на это почти не выделяется. Сейчас на всех планетах Пси Октанта правит бал лопатник. От себя скажу одно — ни один из моих питомцев не умнее собаки!

После папиных слов я очень сильно расстроился. Я даже перестал следить за тем, что происходит в доме. Смутно помню, как гости ходили по нашему дому — что-то долго выискивали, но, кажется, так ничего и не нашли… Мне было уже не до них.

Все оказалось напрасным! Напрасно я учил слова чужого мне языка, надеясь, что однажды на нем заговорю. Напрасно я, тайком от папы, читал его умные книги. Напрасно разобрал и вновь собрал его электробритву, да так, что папа ничего и не заметил. Я, конечно, знал, что папа не считает меня умным. Я всегда это знал. И все же во мне теплилась надежда, что среди прочих питомцев он как-то меня выделяет, что он видит мой потенциал и просто ждет, когда тот полностью раскроется. А оказалось, что ничего такого он от меня не ждет. Для него мы все «не умнее собаки»!

Глава седьмая

Автотакси мягко притормозило напротив дома Завадского.

Ольга сладко потянулась в откинутом кресле (она почти всю дорогу проспала), привела кресло в нормальное положение и приложила «умный» браслет на запястье к сенсорному кругу на панели. Зажегся зеленый индикатор (подтверждение успешной оплаты), и правая дверь машины плавно отъехала назад.

Девушка вышла из машины и подошла к багажнику. Крышка багажника самостоятельно сдвинулась вверх, и специальный механизм аккуратно выгрузил из ниши тележку для продуктов на колесиках. Дверца такси плавно закрылась. Через прозрачное стекло было видно, как бортовой компьютер включил навигацию. Подчиняясь сигналам компьютера, машина развернулась и поехала в сторону города. Если на компьютер не поступят новые заказы, такси вернется на базу.

Подчиняясь заложенной в нее программе, тележка сама покатилась по центральной дорожке к крыльцу, въехала по пандусу на крыльцо и остановилась перед дверью.

Ольга снова потянулась и неспешно пошла по центральной дорожке.

Впереди был виден двухэтажный дом Завадского. Дом смотрелся очень стильно. Он был сложен из кирпича серебристого оттенка, имел большие окна из голубоватого стекла и солнечную батарею на длинной стороне асимметричной двускатной крыши. На короткой стороне виднелась аккуратная каминная труба.

С трех сторон дом обрамляли пышные садовые растения, высаженные лично Ольгой. Старалась она не зря — отдельные деревья уже радовали глаз почти созревшими плодами.

Слева за деревьями, невидимое ни из окон дома, ни с шоссе, пряталось одноэтажное сооружение с вольерами. В них обитали крупные животные, которых Иван не рискнул поселить прямо в доме. К вольерам вела боковая дорожка, на которую Ольга и свернула. Остановившись возле первого вольера, она невольно улыбнулась — Барсик, лежа на спине, сыто потягивался всеми шестью лапами.

Наружные стены вольеров снаружи были прозрачными, что позволяло разглядывать животных, не заходя вовнутрь. Наблюдать за животными можно было и из дома по мониторам, но у камер, установленных в вольерах, имелись слепые зоны, и Ольга предпочитала лично убедиться, что в вольерах все в порядке. В каждом вольере был особый микроклимат, подходящий живущему в нем питомцу.

Ольга обошла сооружение вокруг.

Ламбрикон был, как всегда, в движении — наматывал круги по периметру вольера. Кузя что-то яростно вынюхивал возле почти пустой кормушки. Черныш, почувствовав снаружи человека, укрылся в маленькой пещерке, сооруженной для него Иваном.

Осмотрев вольеры, девушка вернулась на центральную дорожку и пошла к крыльцу. Коснувшись пальцем сенсорной панели на двери, она открыла входную дверь. Из окна второго этажа на нее смотрела лейтенант полиции Регина Светина.

Ольга была невысокой и складной, с тонкой талией, соблазнительными бедрами и довольно пышной грудью. На ней были легкие летние брючки и белая рубашка в полоску (хит летнего сезона). Лицо у Ольги, на взгляд Регины, было простоватым: округлый подбородок, легкий румянец на щеках, чуть вздернутый нос. Косметики совсем немного: небольшой акцент зеленой тушью на глаза, да прозрачная помада на губах. Светло-русые волосы до плеч явно природного оттенка. «Красивая! — подумала Светина. — Но неброская, такую в толпе не сразу заметишь».

Да, Ольга оказалась совершенно не такой, какой ее представляла Регина. Она представляла невесту Ивана Завадского этакой холеной стервой под метр восемьдесят ростом, с длинными ногами и ультрамодной стрижкой «ночная хищница», а девушка оказалась обычной. И тем не менее отхватила себе классного мужика!