Иследователь

Успел потерять близких, пережить развод, разорение, одиночество... и даже собственную смерть. Поэтому бояться трёх наглых мальчишек мне было как-то странно. Да вы кто такие? спокойно спросил я. И как зовут ваших родителей? Парни явно не ожидали такого вопроса. Самый здоровый уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент за моей спиной раздался знакомый голос: Проблемы? Это был Андрей. Он даже не стал ничего выяснять. Одним коротким, поставленным ударом в корпус он уложил самого рослого на асфальт. Двое остальных мгновенно присели, словно ноги сами подкосились. Они испуганно прижались к стене, не понимая, что происходит. Андрей повернулся ко мне. Егорыч, тебя что, обижают? Я, ещё не успев прийти в себя, выпалил первое, что пришло в голову: Да! Они у меня три рубля забрали! Андрей молча шагнул к перепуганным подросткам. Ну-ка... Через несколько секунд в его руке уже лежала смятая горсть денег. Он пересчитал монеты и бумажки, после чего протянул их мне. Держи. Я посмотрел. Пять рублей. Выбрал свои три, а оставшиеся два спокойно протянул обратно ребятам. Мне чужого не надо. Они смотрели на меня так, будто впервые увидели человека, который не пытается урвать лишнее. Андрей широко улыбнулся. Мировой ты мужик, Егорыч. Он крепко обнял меня за плечи, и мы вместе пошли в сторону общежития. Некоторое время шли молча. Потом Андрей хитро посмотрел на меня. Как насчёт шахматного турнира в выходные? Я усмехнулся. Ну как тут было отказаться? Похоже, спокойные выходные снова откладывались. Когда я вошёл в общежитие и Андрей свернул к своей комнате, меня вдруг посетила неожиданная мысль. «Это же надо... На ровном месте три рубля появились». Кому я там был должен ещё большой вопрос. Те трое могли сказать всё что угодно. Теперь уже никто ничего не докажет. Зато три рубля лежали у меня в кармане самые настоящие. Я усмехнулся. «Хоть и достались они не совсем законным способом...» И тут же сам себе возразил: «А кто определяет закон? Иногда жизнь сама расставляет всё по своим местам». Я машинально похлопал ладонью по карману, ещё раз почувствовав сложенные купюры, и направился в свою комнату. Открыв дверь, я замер на пороге. На столе стояла большая эмалированная кастрюля. Рядом лежала буханка ещё тёплого белого хлеба, накрытая чистым полотенцем. По комнате разливался такой аромат толчёной картошки, что у меня мгновенно заурчало в животе. Я даже присел от неожиданности. Неужели всё это для меня? Егорушка... Раздался уже ставший знакомым и удивительно тёплый голос Анны Павловны. Я обернулся. Комендантша стояла в дверях с доброй улыбкой. Проголодался, умненький мой? Не дожидаясь ответа, она подошла ко мне, осторожно взяла под руки и почти силой усадила за стол. Потом подняла крышку с кастрюли. Оттуда густым облаком поднялся аромат свежего картофельного пюре. Сверху лежали большие куски тушёного мяса в густой подливе. Рядом на тарелке красовались солёные огурцы и зелёный лук. Я молча смотрел на этот стол, не веря своим глазам. Такого обеда я не ел уже очень давно. В прошлой жизни подобная еда казалась обычной. Теперь же она выглядела настоящим пиром. Анна Павловна положила мне полную тарелку и ласково сказала: Ешь, Егорушка. Молодому организму силы нужны. Учёба, работа... Да и худой ты больно. Я взял ложку. Первую ложку пюре отправил в рот и невольно закрыл глаза. Домашний вкус. Простой, без всяких изысков. Но именно такой еды мне не хватало больше всего. Я ел молча, а Анна Павловна сидела напротив и с каким-то тихим удовлетворением наблюдала за мной. В тот момент я вдруг понял: иногда человек может почувствовать себя дома не потому, что находится в родных стенах, а потому, что рядом оказался кто-то, кому небезразлично, поел ты сегодня или нет. Утолив голод . Я привычным жестом протянул ей руку и она немного смутясь протянула свою . Притянув ее рукой через стол я уложил ее на тахту. Она закрыла глаза. Словно пыталась забыть где она находиться . Но стянутые трусы напомнили ей о реальности. Подожди остановила она меня схватив за руку . Я схожу в душ произнесла она меняя голос от возбуждения. В душ ходят только вшивые и вонючие возразил я ей. Она вытаращила глаза от услышанного . Но обдумать дальнейшее она уже не могла потому что я уже был в ней. Она томно застонала и хотела сказать не спеши. Но я в этот момент я покрыл ее тело поцелуями. Наслаждаясь ее телом я вспоминал свою жену потому что, другой женщины у меня не было. Я исполнял все свои скрытые желания . Которые не мог воплотить с женой. У нее было податливое тело . Готовое к любым экспериментам. А я насмотревшись порно воплощал свои мечты на податливом изголодавшимся теле. Она стонала и выгибалась запуская меня в свое нутро с отчаянием последнего секса. И смотрела мне в глаза пытаясь понять какой демон вселился в это молодое тело. И в его глазах она ни разу не уловила презрения к своему уже дряблому телу. Это ее поражало и приводило в трепет. Она была желанна и любима . И поэтому отбросила все барьеры и запреты . Наслаждаясь моментом который ей предоставился. Когда от оргазмов ей свело низ живота она взмолилась. Егорка пожалуйста оставь меня . Ты меня уже всю замучил. Тогда я перевернул е на живот и начал делать массаж. Руки Егора уверенно скользили по спине Анны Павловны. Под их размеренными движениями мышцы постепенно расслаблялись, а приятное тепло медленно разливалось по всему телу, снимая накопившуюся за долгие годы усталость. «Какой же он талантливый...» думала она. «Где он только научился такому мастерству?» Каждое движение было точным и выверенным. Он не торопился, словно чувствовал кончиками пальцев каждую напряжённую мышцу. Там, где спина была особенно зажата, его руки задерживались чуть дольше, мягко разминая затвердевшие мышцы и помогая им вновь обрести подвижность. Анне Павловне казалось, что опытный скульптор осторожно возвращает её телу утраченную лёгкость. С каждой минутой исчезало напряжение в плечах, отпускала поясница, становилось свободнее дышать. Она уже не думала ни о работе, ни о бесконечных заботах коменданта общежития. Осталось только ощущение покоя и тепла. Наконец руки Егора остановились. Он аккуратно укрыл её большим полотенцем, чтобы сохранить тепло после массажа, тихо поправил его и, стараясь не шуметь, вышел из комнаты. Анна Павловна даже не открыла глаз. Ещё несколько секунд она лежала неподвижно, наслаждаясь непривычной лёгкостью во всём теле. «Такого массажа у меня ещё никогда не было», успела подумать она. С этой мыслью она незаметно для себя погрузилась в глубокий, спокойный сон. Даже не подумав вымыть руки я доел картошку с подливой и лег рядом с горячей женщиной . Завтра была суббота.

Глава 8

Проснулся я от запаха блинов. Этот аромат невозможно было спутать ни с чем. Он пах домом, детством, воскресным утром, когда не нужно было никуда спешить, а мама уже хлопотала у плиты. Я ещё несколько секунд лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь этим забытым ощущением. Потом окончательно проснулся, накинул трико и прошёл в душ. Прохладная вода быстро прогнала остатки сна. Приведя себя в порядок, я вышел в комнату. На столе уже ждала большая тарелка с румяными блинами. Рядом стояли сметана, варенье и кружка горячего чая. От блинов поднимался лёгкий пар, а в комнате стоял такой аромат, что желудок сразу напомнил о себе. У плиты, раскрасневшаяся от жара, стояла Анна Павловна. Она только что сняла со сковороды очередной блин и, заметив меня, улыбнулась. Проснулся, Егорушка? Садись, пока горячие. Я не стал долго уговаривать себя. Первый блин исчез почти мгновенно. За ним второй. Потом третий. Анна Павловна сидела напротив, подперев подбородок ладонью, и с какой-то тихой радостью наблюдала, как я расправляюсь с её угощением. Для неё, кажется, было важнее не то, что она приготовила блины, а то, что они пришлись мне по вкусу. Вот и хорошо, тихо сказала она. Мужчина должен есть с аппетитом. Значит, силы будут. Я поднял голову и улыбнулся. Не знаю почему, но рядом с этой женщиной я переставал чувствовать себя одиноким. В её заботе не было ни жалости, ни расчёта. Она просто радовалась тому, что может накормить голодного студента. А блины и правда были необыкновенными. И поэтому когда голод был удовлетворен. Я притянул ее к себе опрокинув на тахту. Она с удовольствием распласталась раскинув руки. И даже когда полы ее халата взметнулись вверх и она почувствовала холодок на своем лобке . Не остановила меня . Ее ноги раздвинулись и она отдалась моим неудержимым фантазиям. Мое лицо окунулось ей между бедер , а губы впились в ее горячую плоть . Она застонала впервые почувствовав мужские губы у себя между ног. Как низко я пала подумала она. Но истома наслаждения претило остановить этот процесс. И даже когда его шаловливый пальчик проник в святая святых она промолчала . Почувствовав как это ново и приятно. Взяв со стола блин я накрыл их теплым одеялом сначала ее груди а потом и лицо. Она почувствовала тепло и запах блинов которые она только что пекла. А потом его губы пожирая блин коснулись ее губ придали чувству небывалое возбуждение. Она выгнулась приподнимая свое и его тело над тахтой. И томно вздохнула чувствуя как его горячее тело входит в нее. Ноги сами поднялись вверх и она как последняя шлюха визжа и брыкаясь получила оргазм. По телу пробежала дрожь и все мышцы ослабли . Она потянулась и захотела спать. Она получила все , что хотела получить в этой жизни. Он сел у ее ног и принялся делать изумительный массаж ног . Кто этот мужчина думала она засыпая. Когда ее дыхание выровнялось . Я укрыл ее. И снова сел за стол. А Блины . Мягкие, тонкие, с румяными краями, они буквально таяли во рту. Я макал их то в густую деревенскую сметану, то в ароматное клубничное варенье и думал, что иногда обычный домашний завтрак способен сделать человека счастливее любого ресторанного застолья. Наевшись блинов, я почувствовал, как приятная сытость и тепло начинают клонить ко сну. За окном стояло тихое субботнее утро. Институт отдыхал, не нужно было никуда бежать, не нужно было бояться опоздать на лекцию или искать очередной кабинет. Анна Павловна уже спала . Я прилёг на широкую тахту рядом с ней. В комнате было тихо. Сквозь приоткрытую форточку доносилось пение птиц, где-то вдалеке хлопнула дверь общежития, а затем снова наступила тишина. Я закрыл глаза. Впервые за долгое время меня никто не торопил, никто ничего не требовал. Не нужно было принимать решения, бороться за выживание или думать, где достать деньги на завтрашний день. Это было самое обычное субботнее утро. И именно поэтому оно казалось мне настоящим счастьем. Под тихое тиканье настенных часов я незаметно снова уснул. Проснулся я с необычным ощущением. Наконец-то выспался. Не потому, что спал долго, а потому, что впервые за долгое время сон был спокойным, без тревожных мыслей и тяжёлых сновидений. Я открыл глаза. Анна Павловна сидела на стуле у окна. Она молча смотрела во двор общежития, где по дорожкам лениво ходили студенты. Солнечные лучи ложились на подоконник, а в комнате стояла та самая уютная тишина, которая бывает только в выходной день. Я проспал? спросил я, приподнимаясь на локте. Она повернулась и улыбнулась. Нет. На мгновение задумалась и добавила: Сегодня суббота. Я невольно улыбнулся в ответ. Улыбнулась и она. Несколько секунд мы молчали. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что слова были не нужны. За дверью продолжалась обычная жизнь общежития: где-то смеялись, хлопали двери, по коридору торопливо пробежал кто-то из студентов. А здесь, в комнате №15, время будто замедлилось. Эти стены создавали маленький островок покоя. Здесь можно было ненадолго забыть о шумном общежитии, о занятиях, о работе, о бесконечной суете. Мне вдруг подумалось, что иногда человеку для счастья нужно совсем немного: тишина, чувство безопасности и рядом кто-то, с кем можно просто молчать. Анна Павловна поднялась со стула и тихо сказала: Отдыхай, Егорушка. Такие дни тоже нужны. Я посмотрел на неё и впервые за долгое время почувствовал, что жизнь перестала быть бесконечной борьбой. Хотя бы на одно субботнее утро она позволила мне просто побыть человеком. В клетке суетилась белая крыса. Она бегала по своим лесенкам, цеплялась лапками за прутья и с любопытством поглядывала на нас чёрными бусинками глаз. У меня тоже выходной, сказала Анна Павловна. Хочешь посмотреть, где я живу? Я молча кивнул. Мы быстро собрались и тихо вышли из общежития. В коридорах ещё стояла сонная тишина. Лишь изредка хлопала какая-нибудь дверь да слышались приглушённые голоса тех, кто уже успел проснуться. Через несколько минут мы сидели в автобусе. Клетка с белой крысой стояла у меня на коленях. Зверёк внимательно разглядывал пассажиров, словно тоже ехал в гости. Пассажиры, в свою очередь, косились на крысу без особого восторга. Кто-то удивлённо поднимал брови, кто-то отворачивался к окну, а одна пожилая женщина даже пересела на другое место. Я только улыбнулся. Крысе до человеческих предрассудков не было никакого дела. Через две остановки мы вышли. Дом Анны Павловны оказался старым, добротным, с высокими потолками и широкими лестничными маршами. Такие дома строили ещё в пятидесятые годы без лишней роскоши, но на совесть. Лифта не было, поэтому на шестой этаж мы поднимались пешком. Анна Павловна открыла дверь. Я вошёл следом. Квартира была самой обычной по меркам Советского Союза середины восьмидесятых. У стены стояла большая полированная стенка чехословацкого производства предмет гордости любой семьи. Посреди комнаты югославский диван, а в спальне виднелся польский спальный гарнитур. На серванте поблёскивал хрусталь, на стене висел ковёр, а на телевизоре аккуратно лежала кружевная салфетка. В доме чувствовались порядок и уют. Я поставил клетку на журнальный столик. Белая крыса немедленно поднялась на задние лапки и принялась с интересом изучать незнакомую обстановку. Анна Павловна подошла, открыла дверцу клетки и с улыбкой сказала: Никто не должен быть пленником в такое прекрасное субботнее утро. Крыса осторожно высунула нос, понюхала воздух, потом выбралась наружу и неторопливо побежала по журнальному столику. Остановилась. Осмотрелась. После чего совершенно по-хозяйски отправилась исследовать квартиру, заглядывая под кресла, за шторы и в каждый незнакомый угол. Мы с Анной Павловной молча наблюдали за её путешествием. Смелая, улыбнулся я. Нет, тихо ответила Анна Павловна. Просто любопытная. А любопытство иногда помогает жить не хуже смелости.

Глава 9

Что будешь на обед? спросила Анна Павловна. Я только пожал плечами. Я всё люблю. Она улыбнулась. Тогда будут пельмени. Не дожидаясь моего ответа, она достала из шкафа большую эмалированную миску, насыпала муку и начала готовить тесто. Я сел рядом и молча любовался её работой. Всё у неё получалось легко и привычно. Просеянная мука ложилась белой горкой, яйца разбивались одним ловким движением, а руки быстро и уверенно замешивали тесто. Неожиданно она улыбнулась, обмакнула пальцы в муку и провела ими по моему носу. Вот так-то лучше. Я посмотрел на неё, зачерпнул щепотку муки и в ответ легонько припорошил ей щёку. Анна Павловна звонко рассмеялась. Перестань! А то останешься без пельменей! Я поднял руки. Сдаюсь. Но это был обманный маневр. Потому что я обошел ее сзади и пользуясь тем что у нее заняты руки . Приспустил ей трусы и уткнулся лицом ей между булок. Она застонали уперевшись руками в миску. А мне в нос ударил сладкий запах вагины и мочи. . Она выворачивала бедра подставляя наиболее эрогенные зоны и наконец прошептала . Войди в меня пожалуйста войди прямо сейчас. И я не смог устоять просьбам женщины. Как только моя плоть вошла в нее она изверглась оргазмом. Импульсивно дергаясь всем телом. Получив свое она сладко потянулась и оттолкнула меня попкой. Не мешай. Не смотря на то что мой оргазм еще не настал . Я отошел от нее. И поцеловав в холку отошел. Чтобы не мешать, я вышел в гостиную. И тут вспомнил про Мусю. Клетка была открыта. А самой крысы нигде не было. Я заглянул под диван, за кресло, под сервант. Муся... Муся... Тишина. Особого страха я не испытывал. Муся была сообразительной и наверняка просто исследовала квартиру. Но чувство ответственности всё-таки появилось. «Только бы ничего не испортила...» В этот момент из-под серванта показался белый нос. Потом длинные усы. И наконец сама Муся. Она уверенно подбежала ко мне и положила у моих ног... сложенную купюру. Я машинально поднял её. Сто рублей. Билет Государственного банка СССР с профилем Ленина. Я замер. «Что это такое?..» Мысли понеслись одна за другой. «Неужели Муся стащила деньги?..» Не желая, чтобы купюру увидела Анна Павловна, я быстро сунул её в карман. И тут же почувствовал, как внутри всё похолодело. «А если это её сбережения?» «Что, если крыса каким-то образом нашла тайник?» От этой мысли меня бросило в жар. Я поспешил на кухню. Анна Павловна как ни в чём не бывало вымешивала тесто. А... где вы храните свои сбережения? как можно спокойнее спросил я. Едва слова сорвались с языка, я мысленно выругал себя. «Ну вот... Язык мой враг мой.» Она удивлённо подняла голову. Какие сбережения? Ну... деньги... Анна Павловна только рассмеялась. Да какие у меня деньги? Вон стенку купила и ту в кредит. Зарплата небольшая. От получки до получки живу. Она стряхнула муку с ладоней и добавила с улыбкой: Зачем копить? Жить надо сейчас, пока жизнь позволяет. Деньги приходят и уходят, а хорошие дни не повторяются. Я молча кивнул. Эти слова были настоящим лозунгом её поколения. А у меня в кармане лежала загадочная сторублёвая купюра, происхождение которой я пока не мог объяснить. И чем больше я об этом думал, тем сильнее мне хотелось понять, откуда Муся её принесла. Пока Анна Павловна раскатывала тесто, я незаметно отщипнул небольшой кусочек мясного фарша. Проверить решил? с улыбкой спросила она. Контроль качества, совершенно серьёзно ответил я. Она только покачала головой, прекрасно понимая, что обманываю я не слишком убедительно. Я вышел в гостиную. Муся уже сидела под журнальным столиком и старательно умывала мордочку. Ну что, добытчица... Я присел на корточки и протянул ей кусочек фарша. Крыса осторожно понюхала угощение, быстро схватила его передними лапками и принялась с аппетитом есть. Молодец, тихо сказал я. Заслужила. Муся на мгновение подняла на меня свои блестящие чёрные глазки, словно поняла похвалу, а затем снова вернулась к лакомству. Я невольно похлопал себя по карману. Сторублёвая купюра всё ещё была там. Крыса спокойно ела фарш, будто ничего необычного не произошло. А у меня в голове не укладывалось одно обстоятельство. «Если деньги не Анны Павловны... тогда чьи?» Муся доела последний кусочек, тщательно вытерла мордочку лапками и вдруг посмотрела в сторону книжного шкафа. Потом неторопливо побежала туда. Я насторожился. Ну-ка... Покажи, где ты это нашла... И, стараясь не шуметь, отправился вслед за своей необычной проводницей. Крыса смешно перебирала лапками и вдруг юркнула под шкаф. Муся! Я бросился следом, опустился на пол и, упершись ладонями, заглянул под шкаф. В глубине темнела широкая щель между полом и стеной. Туда и исчезал её длинный розовый хвост. Я замер. Прошла почти минута. И вдруг из темноты показался уголок жёлтой купюры. Следом появилась любопытная мордочка Муси. Она важно подошла ко мне, положила банкноту прямо перед моим носом и, поднявшись на задние лапки, осторожно понюхала меня за щёку. Вот ты какая... Я быстро убрал купюру в карман и помчался на кухню. Незаметно отщипнул ещё кусочек фарша. Ну-ну... Куда опять? игриво возмутилась Анна Павловна. Но я уже исчез в гостиной. Муся сидела на задних лапках, терпеливо ожидая награду. Заслужила. Она аккуратно взяла фарш передними лапками и с аппетитом принялась есть. Не успела доесть, как снова побежала к шкафу. Я едва успел занять своё место на полу. Через несколько секунд история повторилась. Сначала появилась очередная сторублёвая купюра. Потом довольная крысиная мордочка. Я протянул ей новый кусочек фарша. Она с удовольствием съела его и снова скрылась в своей загадочной норе. Так началась наша странная игра. Муся приносила деньги. Я расплачивался фаршем. Каждый оставался доволен своей частью сделки. Пятый раз она выбралась уже заметно медленнее. Забрала угощение, спокойно съела его, тщательно умыла мордочку и уселась прямо возле моей ноги. Я пересчитал добычу. Пять купюр. Пятьсот рублей. По тем временам огромные деньги. Я недоверчиво покачал головой. Давай ещё, Муся...произнес я с азартом. Но крыса только лениво посмотрела на меня, отвернулась и снова принялась умываться. Было видно, что торг окончен. В этот момент за моей спиной раздался знакомый голос: Что ты там делаешь? Я вздрогнул и резко обернулся. Надо мной стояла Анна Павловна. Она перевела взгляд с меня на Мусю, потом снова на меня. Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Ой... Да ты покраснел, удивлённо сказала она и тихо рассмеялась. Я окончательно смутился, не зная, что ответить. Я смотрел на ее стройные ножки без трусов и зачарованно смотрел на русую мохнатую киску. Она раздвинула ноги и произнесла улыбаясь так будет удобнее. Анна Павловна присела рядом, с тёплой улыбкой коснулась губами моих губ и, словно ничего необычного не произошло, произнесла: Пойдём. Пельмени уже лепить пора. Без помощника я не справлюсь. Она поднялась и протянула мне руку. Я взял ее руки пахнувшие тестом и притянул к себе. Она села мне на живот и начала расстегивать халат. Надо сразу раздеваться безапелляционно заявила она. Расстегнув ширинку и приспустив штаны я позволил ей взгромоздиться своим большим тазом на меня. Ее небольшие груди качались перед моим лицом . Я зачарованно смотрел в ее голубые глаза и обнимал ее за широкие бедра. Дёрнувшись всем телом она поймала очередной оргазм и упала на мою грудь. Уперевшись твердыми сосками. Я кончаю от твоего взгляда прошептала она мне на ухо и встала. И в очередной раз я не кончил от процесса. Для меня это было не ново. Потому что сознание мое еще находилось в рамках 60 лет. Где каждый выстрел на счету. Я ещё раз посмотрел на Мусю, потом машинально похлопал себя по карману, где лежали пять загадочных сторублёвых купюр, и понял, что теперь мне предстоит разгадать сразу две тайны: откуда крыса берёт деньги и что скрывается за тем самым тёмным пространством под старым шкафом. Мы вместе принялись лепить пельмени. Анна Павловна ловко раскатывала тесто, вырезала кружочки и одним уверенным движением соединяла края. У неё каждый пельмень получался ровным, аккуратным, словно под копирку. Я старательно повторял за ней, но мои пельмени больше напоминали маленькие пирожки. Она посмотрела на очередное моё творение и тихо рассмеялась. Егорушка, поменьше делай. Это пельмени, а не чебуреки. Я смущённо улыбнулся. Зато сытнее. Сытнее, согласилась она, но вариться будут полдня. Она взяла мой пельмень, ловкими пальцами убрала лишнее тесто и защипнула края. Вот так. Видишь? Всё должно быть аккуратно. Я внимательно наблюдал за её руками, а потом снова принялся за работу. Постепенно и у меня стало получаться. Мы разговаривали о пустяках, иногда смеялись, иногда просто молчали. На кухне было тепло, за окном лениво тянулся субботний день, а на столе росли ряды аккуратно слепленных пельменей. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что рядом с Анной Павловной чувствую удивительное спокойствие. Не было ни неловкости, ни необходимости подбирать слова. Наши отношения незаметно изменились. Мы уже не были просто комендантом и студентом. Между нами возникло доверие тихое, домашнее, не требующее громких признаний. Казалось, мы давно знали друг друга, хотя познакомились совсем недавно. И, возможно, именно с таких простых вещей совместной работы, заботы и умения молчать рядом иногда и начинается настоящая человеческая близость.

Глава 10

Когда последний пельмень лёг на присыпанную мукой деревянную доску, Анна Павловна довольно вытерла руки о полотенце. Ну вот, теперь можно и варить. Она поставила на плиту большую эмалированную кастрюлю с водой. Пока вода закипала, мы молча убрали со стола. Я смёл ладонью остатки муки, сложил скалку, вымыл миску. Она наблюдала за мной краем глаза и едва заметно улыбалась. Не каждый мужчина после готовки посуду моет. А меня жизнь научила, ответил я. Она ничего не сказала, только задумчиво посмотрела на меня. Когда вода закипела, Анна Павловна осторожно опустила в неё первую партию пельменей. Через несколько минут по квартире разнёсся аромат свежего теста, мясного бульона и лаврового листа. Готовы. Она разложила пельмени по тарелкам, положила каждому по кусочку сливочного масла и поставила на стол сметану. Мы ели не спеша. Иногда переглядывались и улыбались. За окном неспешно текла суббота. Во дворе играли дети, кто-то выбивал ковёр, из открытого окна соседнего дома доносилась музыка. Хорошо, неожиданно сказала Анна Павловна. Что хорошо? Просто хорошо. Давно в этой квартире не было так... по-домашнему. Я поднял на неё глаза. Она смутилась собственных слов и поспешила сменить тему. После обеда чай будем пить. У меня варенье малиновое есть. Я кивнул. С удовольствием. После обеда мы перенесли чашки в гостиную. Муся уже крепко спала, свернувшись белым клубочком на кресле, будто все её сегодняшние приключения с поиском загадочных купюр были самым обычным делом. Я невольно посмотрел на старый шкаф. Пятьсот рублей по-прежнему лежали у меня в кармане. Мысль не давала покоя. Деньги не могли появляться из ниоткуда. Значит, под шкафом действительно существовал какой-то тайник. И если Муся нашла его один раз, то сможет найти и снова. Я сделал глоток горячего чая и украдкой взглянул на Анну Павловну. «Пока не буду ничего говорить, решил я. Сначала сам разберусь, что там спрятано. А уж потом будем думать, что с этим делать.» За окном медленно клонилось к вечеру тёплое августовское солнце, а впереди у нас оставалось ещё целое воскресенье и я почему-то чувствовал, что оно готовит мне очередной сюрприз. Я осторожно поднял Мусю на руки. Она сонно приоткрыла один глаз, недовольно пошевелила усами, но сопротивляться не стала. Подойдя к клетке, я аккуратно посадил её внутрь, насыпал немного корма, поставил поилку на место и плотно закрыл дверцу. Щёлкнул замок. Муся лишь свернулась клубочком в своём домике. Зачем? удивилась Анна Павловна. Пусть побегает на свободе. Я покачал головой. Нет. Ещё убежит куда-нибудь. Она улыбнулась. Не убежит. Животные всегда знают, где их дом. Я посмотрел на белую крысу, которая спокойно сидела в клетке, словно внимательно слушала наш разговор. «Ну да, подумал я. Особенно эта. Дом она, похоже, уже нашла. Да ещё и чужие тайники в придачу.» Но вслух ничего не сказал. Не хотелось пока рассказывать Анне Павловне о странной находке. Пусть сегодня отдохнёт, ответил я. За день она набегалась. Анна Павловна подошла к клетке, просунула палец между прутьями и осторожно погладила Мусю по голове. Та довольно прикрыла глаза и тихонько застрекотала. Умница какая, ласково сказала она. Словно всё понимает. Иногда мне кажется, что понимает даже больше, чем некоторые люди, невольно улыбнулся я. Анна Павловна тихо рассмеялась. Тогда вам повезло друг с другом. Я снова взглянул на клетку. Муся уже устраивалась поудобнее, но мне показалось, что перед тем как закрыть глаза, она на мгновение посмотрела в сторону старого шкафа. И это был взгляд существа, которое точно знало какую-то тайну. Анна Павловна закрыла дверцу клетки и повернула ко мне голову. Ну что, чай? Давайте. Она поставила на стол пузатый заварочный чайник, достала две фарфоровые чашки и вазочку с малиновым вареньем. Люблю, когда дома кто-то есть, неожиданно сказала она, разливая чай. А то придёшь после работы... тишина. Только часы тикают. Одна живёте? Она кивнула. Уже давно. Я не стал расспрашивать. По её лицу было видно, что за этим коротким ответом скрывается целая жизнь. Она сама нарушила молчание. А ты ведь тоже одинокий человек. Я поднял глаза. Почему вы так решили? Потому что сытый человек так благодарно не смотрит на еду. И потому что счастливый человек во сне так не вздыхает. Я усмехнулся. Вы наблюдательная. Работа такая. Я двадцать лет в общежитии. Научилась понимать людей раньше, чем они начинают говорить. Она отпила чай. Ты ведь всё время настороже. Даже сейчас. Я машинально потрогал карман, где лежали пятьсот рублей. Анна Павловна это движение заметила. Что у тебя там? Да так... пустяки. Она не стала настаивать. Не хочешь не говори. Несколько минут мы молча пили чай. Вдруг она тихо спросила: Егорушка... можно один вопрос? Конечно. Ты вчера, когда делал массаж... где научился? Я задумался. Правду сказать было нельзя. Один хороший человек когда-то показал мне несколько приёмов. Сказал, что умение помочь другому никогда лишним не будет. Она медленно кивнула. Хороший человек. Потом улыбнулась. Знаешь... когда ты вчера закончил, я впервые за много лет уснула днём. Даже будильник не услышала. Значит, массаж помог. Не только массаж. Я вопросительно посмотрел на неё. Иногда человеку нужно просто почувствовать, что о нём кто-то заботится. Она тут же смутилась своих слов. Ой... заболтала я тебя. Чтобы сменить тему, она поднялась. Пойдём, покажу балкон. Мы вышли на просторную лоджию. С шестого этажа весь город был как на ладони. Во дворе мальчишки гоняли мяч, на бельевых верёвках колыхались простыни, возле подъезда старики играли в домино. Люблю здесь стоять по вечерам, сказала Анна Павловна. Посмотришь сверху и кажется, что у каждого человека своя жизнь, свои радости, свои беды. Я облокотился на перила. Так и есть. А ты о чём сейчас думаешь? Я улыбнулся. О том, что ещё неделю назад не поверил бы, если бы мне сказали, что субботу проведу вот так... буду лепить пельмени, пить чай и смотреть на город. Она тихонько засмеялась. А я не поверила бы, что какой-то студент перевернёт вверх дном всё моё расписание. Мы переглянулись и оба рассмеялись. В этот момент из комнаты донёсся громкий металлический звук. Дзынь! Мы одновременно обернулись. Муся.. одновременно произнесли мы. И, не сговариваясь, бросились в комнату. Когда мы вбежали в комнату, клетка оказалась открытой. Муси внутри не было. Я почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Аня... вырвалось у меня впервые. Я тут же смутился. Анна Павловна посмотрела на меня, и её лицо озарила мягкая улыбка. Вот и хорошо, тихо сказала она. Просто Аня. Мы ведь уже не чужие люди. Зачем все эти отчества? Она легко обняла меня за плечи. Я неловко ответил тем же, но мысли мои были совсем о другом. Если Муся снова полезла под шкаф... Аня, выйди, пожалуйста, на минутку, попросил я. Боюсь, она испугается. Я её сам выманю. Хорошо, без тени обиды ответила она. Позови, если понадобится помощь. Она вышла в коридор, а затем скрылась в ванной комнате. Я тут же опустился на колени и заглянул под шкаф. Так и есть. Из темноты показался знакомый розовый хвост. Через секунду появилась Муся. В зубах она держала зелёную банкноту. Я осторожно взял её. Незнакомая иностранная купюра. «Вот это уже совсем интересно...» Не теряя ни секунды, я быстро спрятал её в карман. Муся вопросительно посмотрела на меня. Сейчас, сейчас... Ты заслужила. Я аккуратно посадил её в клетку и надёжно закрыл дверцу. «Нельзя оставлять без награды, подумал я. А то решит, что её труд никто не ценит.» Я выскочил из комнаты. Пробежал мимо удивлённой Ани, распахнул холодильник и нашёл небольшой кусочек сыра. Егор, что случилось? только и успела спросить она. Одну минуту! Я вернулся к клетке, отщипнул маленький кусочек и протянул Мусе. Крыса поднялась на задние лапки, ловко взяла сыр передними и с явным удовольствием принялась есть. В этот момент рядом тихо присела Аня. Она с улыбкой наблюдала за зверьком. Какая же она забавная, сказала она. Смотри, как аккуратно держит сыр. У неё хорошие манеры, улыбнулся я. Это ты её научил? Скорее она меня. Аня тихонько засмеялась. Никогда не думала, что смогу так долго сидеть и любоваться крысой. Муся спокойно доела сыр, тщательно умыла мордочку лапками и довольно застрекотала. Кажется, она говорит спасибо, сказала Аня. Думаю, именно так. Я украдкой коснулся кармана. Теперь там лежали уже не только советские деньги, но и загадочная иностранная банкнота. Тайна старого шкафа становилась всё загадочнее. А Муся, судя по её довольному виду, знала о ней гораздо больше, чем мы оба.