Спаси Юру

Глава 10

Домой мы возвращались уже в сумерках. Снег тихо поскрипывал под валенками. Я всё ещё молчал. Ну что? наконец не выдержал Дима. Язык проглотил? Отстань. Понравилось? Я посмотрел на него исподлобья. Очень смешно. Он громко рассмеялся. Зато теперь не будешь краснеть при виде каждой девчонки. Я хотел что-то ответить, но неожиданно улыбнулся сам. Спасибо. Дима даже остановился. За что? За сегодняшний день. Он пожал плечами. Да ладно... Несколько минут мы шли молча. Потом он неожиданно сказал: Знаешь, Сань... ты сильно изменился. В каком смысле? Раньше всё время чего-то боялся. Лишний раз слово сказать стеснялся. А сейчас... будто старше стал. Я усмехнулся. Может, просто взрослею. Может. Дима не стал больше расспрашивать. Он давно заметил, что после той драки со старшим братом я стал другим. Но настоящую причину знал только я. Возле моего дома мы попрощались. Мама встретила меня привычным вопросом: в Москве с Димой был? Да. Есть хочешь? Очень. За ужином отец рассказывал о заводе. Сестра жаловалась на учительницу литературы. Я слушал их разговоры и ловил себя на мысли, что именно этого мне так не хватало в прошлой жизни. Обычного семейного вечера. Без телефонов. Без телевизора. Без спешки. После ужина я ушел к себе. Достал из кармана небольшой листок бумаги. На нём были записаны даты. 29 февраля авиакатастрофа. 27 марта гибель Гагарина. Я долго смотрел на эти строки. Между ними был всего месяц. Один месяц. Тридцать дней, за которые нужно убедить человека изменить свою судьбу. Я закрыл глаза. Передо мной снова возникло лицо Юрия Алексеевича. Спокойное. Уверенное. Он наверняка уже рассказал о нашем странном нападении тем, кому положено. Интересно...Запомнил ли он мои слова? Или решил, что встретился с двумя сумасшедшими школьниками? Ответ должен был появиться совсем скоро. Я аккуратно спрятал листок обратно в учебник по алгебре. Именно туда, где никто никогда не станет искать. За окном тихо кружился снег. Февраль подходил к концу. До первой проверки наших слов оставалось всего несколько дней. И почему-то именно сейчас я почувствовал настоящее волнение. Не за себя. За человека, которому весь мир доверил мечту о космосе. Если он не поверит... Второго шанса уже не будет. Снова начались школьные будни. За последние недели я неожиданно для самого себя втянулся в учёбу. Домашние задания больше не казались скучной обязанностью. Наоборот, мне было интересно проверить, насколько легко взрослый мозг справится со школьной программой. На уроке математики учительница вызвала меня к доске. Я быстро решил задачу, объяснил ход решения и вернулся на своё место. Она посмотрела на журнал, потом на меня и улыбнулась. Вот видите, ребята. Можете же, когда захотите. Весь класс повернулся в мою сторону. Все ваши тройки не от неспособности, продолжила она. А от обыкновенной лени. Стоит только взяться за ум и результат совсем другой. В журнале появилась первая честно заработанная четвёрка. Почему-то эта оценка обрадовала меня не меньше, чем когда-то институтский диплом. На остальных уроках тоже всё складывалось удачно. Учителя всё чаще хвалили меня, а одноклассники начали удивлённо переглядываться. После звонка Дима сразу заторопился домой. Мамке опять плохо, виновато сказал он. Сегодня не получится никуда сходить. Иди. Если что понадобится скажешь. Он кивнул и быстро ушёл. Я тоже собирался домой. Но стоило выйти за школьные ворота, как в памяти всплыл вчерашний вечер. Смех. Танец. И тот самый неловкий первый поцелуй. Я невольно улыбнулся. Сам не заметил, как ноги понесли меня совсем в другую сторону. Через несколько минут я уже стоял у знакомой калитки. Постучал. Дверь открылась почти сразу. Наташа посмотрела на меня и улыбнулась. Я почему-то так и думала, что ты придёшь. Правда? Правда. Она отступила в сторону. Заходи. В доме было тепло. Печь тихо потрескивала, наполняя комнату запахом берёзовых дров. Ну что? с улыбкой спросила Наташа. Опять танцевать пришёл? Я засмеялся. Пришёл исправлять ошибки. Смелый стал. Есть немного. Она включила маленький радиоприёмник. Из динамика тихо зазвучала музыка. Наташа подошла ко мне и протянула руки. Я осторожно обнял её за талию. На этот раз уже не так неуклюже, как вчера. Раз... два... три... тихо считала она. Мы медленно закружились по комнате. Я уже не смотрел себе под ноги. Я смотрел ей в глаза. Вот видишь, улыбнулась Наташа. Не так уж это и трудно. Наверное... Что "наверное"? Когда хороший учитель. Она тихо рассмеялась. Подлиза. Мы сделали ещё один круг. На этот раз я ни разу не наступил ей на ногу. Прогресс, одобрительно сказала она. Значит, есть надежда? Есть. Она ненадолго замолчала. Потом вдруг спросила: Саш, а что с тобой произошло этой зимой? В каком смысле? Ты стал совсем другим. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Почему ты так решила? Раньше слова из тебя не вытянешь. А теперь разговариваешь так... будто прожил целую жизнь. Я невольно отвёл взгляд. Если бы она только знала, насколько близка к истине... Но я не стал ни чего объяснять взял ее на руки понес на постель. Она была нежна и молода. Я уже не помнил когда обладал таким молодым телом. Поэтому восхищался каждой ее ложбинкой приводя ее в смущение и заливистый смех. Мы еще долго лежали обнявшись и лаская друг друга. После танцев Наташа виновато улыбнулась. Извини, что не приглашаю тебя к чаю. Почему? Она отвела глаза. Да чаю почти не осталось... И дров тоже. До зарплаты мамы ещё несколько дней. Сказала она это спокойно, без жалоб. Будто так и должно быть. Но мне почему-то стало неловко. Всю дорогу домой её слова не выходили у меня из головы. В нашей семье тоже жили небогато. Но чтобы в доме не было ни чая, ни дров... Такого я не помнил. Дома я помог отцу убрать во дворе, принёс воды, покормил кур. Когда все разошлись по своим делам, тихонько поднялся на чердак. Из кладовки взял небольшой шматок солёного сала, каравай хлеба и пачку индийского чая, которую мама берегла к празднику. Во дворе сложил на санки хорошую вязанку берёзовых дров. Огляделся. Никто не видел. Взялся за верёвку и потащил санки по скрипучему снегу. До дома Наташи было недалеко. Я уже собирался постучать, как дверь открылась сама. Она выглянула на улицу и сначала посмотрела на меня. Потом перевела взгляд на санки. Несколько секунд молчала. А потом звонко рассмеялась. Ой... Жених пришёл! Я почувствовал, как уши мгновенно стали горячими. Какой ещё жених... А кто же? продолжала смеяться Наташа. Смотри-ка... И хлеб привёз, и сало, и дрова. Осталось только кольцо достать. Я окончательно смутился. Да перестань ты... Она подошла ближе. Смех постепенно исчез. Саш... Что? Спасибо. Она произнесла это уже совсем другим голосом. Тихо. И очень искренне. Только зря ты всё это... Не зря. Я кивнул на поленницу у стены. Дом без дров зимой плохое дело. Наташа долго смотрела на меня. Потом неожиданно сказала: Знаешь... Мне кажется, ты опять изменился. Почему? Потому что мальчишки в семнадцать лет обычно приносят девчонкам конфеты. Она улыбнулась. А ты привёз то, без чего действительно трудно жить. Я не нашёлся что ответить. Наверное, во мне сейчас говорил не семнадцатилетний Саша. А человек, который слишком хорошо знал цену простым вещам тёплой печке, куску хлеба и чашке горячего чая холодным зимним вечером.

Глава 11

Последний день февраля наконец настал. Двадцать девятое число. Тот самый день, который бывает лишь раз в четыре года. С самого утра меня не покидало волнение. Если всё, что я помнил из прошлой жизни, правда, то именно сегодня должна произойти авиакатастрофа. Но узнать об этом было практически невозможно. Мы жили в Советском Союзе. О подобных трагедиях по радио не сообщали, а газеты если и писали, то спустя много дней и очень скупо. Поэтому в пятницу после школы мы снова поехали в Москву. Заранее купили в магазине полевой бинокль и заняли наблюдательный пункт неподалёку от телефонной будки. Именно этот телефонный автомат мы указали Гагарину. Неделю назад я нашёл местного мальчишку лет десяти и за рубль попросил его выполнить простое поручение. Ровно в пять часов вечера подойдёшь к телефону. Если он зазвонит, снимешь трубку и скажешь только одну фразу: «Хорошо. Перезвоните завтра». И сразу уходи. Мальчишка согласился, даже не задавая лишних вопросов. Теперь оставалось только ждать. Минуты тянулись мучительно долго. Я всё время смотрел то на часы, то на телефонную будку. Дима молчал. Даже он, обычно спокойный, заметно нервничал. Без пяти пять на улице появился наш гонец. Он неторопливо подошёл к будке и остановился. Я крепче сжал бинокль. Начинается... тихо сказал Дима. Мальчишка вошёл внутрь. Через стекло было видно, как он поднял телефонную трубку. Мы не слышали разговора. Но хорошо видели, что он несколько секунд внимательно слушал. Потом коротко кивнул и произнёс заранее выученную фразу: Хорошо. Перезвоните завтра. Он аккуратно положил трубку и спокойно вышел из будки. Не оглядываясь, пошёл вниз по улице. Я ещё несколько минут не отрывал глаз от телефона. Никто не появился. Никакой слежки. Никаких машин. Никаких людей в штатском. Будка так и осталась стоять пустой. Я медленно опустил бинокль. Получилось... прошептал я. Дима облегчённо выдохнул. Значит, он поверил. Я покачал головой. Нет. Тогда зачем он позвонил? Я улыбнулся. Потому что сегодня произошло именно то, о чём мы ему сказали. Теперь он знает: мы не сумасшедшие. И если мы предупреждаем его о чём-то ещё... Значит, у него есть все основания прислушаться. Впервые за долгое время я почувствовал, что судьба начала играть на нашей стороне. До марта оставались считаные недели. И теперь у нас появился настоящий шанс изменить историю. Домой мы вернулись вечерним поездом. По дороге зашли в магазин и купили Наташе самое необходимое: буханку хлеба, крупу, немного сахара, пачку чая и несколько банок рыбных консервов. Теперь можно и в гости, улыбнулся Дима. Когда мы вошли в дом, в печи уже потрескивали дрова. На плите весело кипел чайник. Наташа хлопотала у стола. Ну вот, улыбнулась она. Теперь хоть гостей не стыдно принимать. Мы вместе накрывали на стол, смеялись, вспоминали школу. И вдруг дверь с грохотом распахнулась. В избу, шатаясь, вошли двое пьяных мужиков. От них резко пахло самогоном. Наташа побледнела. Ложка так и застыла в её руке. Я невольно вжался в лавку. Старое сознание понимало, что пьяный человек страшнее любого трезвого. А память Саши и вовсе подсказывала одно слово: «Беги». Дима даже не поднялся сразу. Только усмехнулся. В его глазах появился знакомый холодный блеск. Чего вам надо? спокойно спросил он. Мужики мутным взглядом посмотрели сначала на Наташу, потом на нас. Увидев двух школьников, громко расхохотались. А ну, пацаны... домой... спать... заплетающимся языком пробормотал один. Он даже не успел договорить. Дима одним движением вскочил. Схватил ближайшего за воротник и с такой силой толкнул к двери, что тот, споткнувшись о порог, кубарем вылетел на крыльцо. Второй бросился вперёд. Но Дима уже встретил его коротким ударом в живот. Мужик согнулся. Следом получил локтем в подбородок и тоже оказался за дверью. Дима вышел следом. На улице сразу послышалась возня. Глухие удары. Ругательства. Хруст снега под ногами. Я сидел, словно прирос к лавке. Хотел выйти. Помочь. Но ноги не слушались. Страх оказался сильнее. Наташа молча подошла к двери и приоткрыла её. Я тоже осторожно выглянул. Во дворе, освещённом одиноким фонарём, Дима уверенно отбивался сразу от двоих. Он двигался быстро и экономно. Без лишней злости. Каждый его удар был точным. Через минуту один из мужиков уже сидел в сугробе, держась за разбитый нос. Второй попытался подняться, но, увидев приближающегося Диму, только замахал руками. Всё... всё... уходим... Они, пошатываясь, скрылись за калиткой. Дима ещё несколько секунд смотрел им вслед. Потом спокойно стряхнул снег с рукавов и вернулся в дом. Будто всего лишь вынес мусор. Ну что, сказал он, улыбнувшись Наташе. Чай ещё не остыл? Я смотрел на него с восхищением. Только сейчас до меня дошло, что рядом со мной находится не просто школьник. А человек, который уже слишком рано научился отвечать за себя и за тех, кто оказался рядом.

Глава 12

Дима сел за стол так спокойно, словно ничего не произошло. Только костяшки пальцев покраснели и на рукаве телогрейки появилась небольшая прореха.

Наташа молча поставила перед ним кружку с горячим чаем. Спасибо... тихо сказала она. За что. Если бы не вы... Она не договорила. Дима махнул рукой. Да брось. Больше они сюда не придут. Почему ты так уверен? Он усмехнулся. Потому что такие люди смелые только тогда, когда видят перед собой слабого. А когда сами получают по зубам, сразу становятся тихими. Я всё ещё не мог прийти в себя. В прошлой жизни я не раз видел драки. Но всегда по телевизору или в кино. Здесь всё было по-настоящему. Страх. Кровь. Хруст снега под ногами. И человек, который без раздумий бросается защищать других. Мы молча пили чай. Наташа нарезала принесённый нами хлеб и тонкими ломтиками сало. Никогда не думала, что буду так радоваться обычному чаю, улыбнулась она. Это потому, что хороший чай в хорошей компании всегда вкуснее, сказал я. Она посмотрела на меня с улыбкой. Опять ты разговариваешь как взрослый. Дима тихо рассмеялся. Я же говорил, он после драки совсем другим стал. Я поспешил перевести разговор. Наташ, а кем ты хочешь стать? Она задумалась. Учительницей. Почему? Люблю детей. Да и работа спокойная. А замуж? Она засмеялась. Вот ещё! Мне сначала выучиться надо. Дима хитро посмотрел на меня. Слышал? Слышал. Значит, у тебя ещё есть время. Я бросил в него хлебный мякиш. Он ловко поймал его и, смеясь, отправил в рот. В доме снова стало тепло и спокойно. Будто и не было только что никакой драки. Когда мы собрались уходить, Наташа неожиданно остановила меня у двери. Саш... Да? Она быстро оглянулась на Диму, который уже вышел во двор. Потом тихо сказала: Спасибо тебе. За продукты? Она покачала головой. За то, что ты пришёл. Не знаю почему... но рядом с тобой мне спокойно. Я растерялся. Эти слова тронули меня сильнее любого поцелуя. Ведь говорил их человек, который ничего обо мне не знал. Не знал, что в душе я давно уже не мальчишка. Не знал, сколько ошибок осталось в моей прошлой жизни. Я осторожно сжал её ладонь. Теперь ты не одна. Если что-нибудь случится, сразу зови нас. Она кивнула. Мы вышли на улицу. Мороз заметно усилился. Снег тихо поскрипывал под ногами. Когда отошли от дома, Дима вдруг спросил: Ты ведь влюбился? Я улыбнулся. Не знаю. Зато я знаю. Я вопросительно посмотрел на него. Ты впервые смотришь не в прошлое, а в будущее. И знаешь... Мне кажется, именно ради этого тебе и дали вторую жизнь. Я ничего не ответил. Потому что в глубине души понимал: он, возможно, прав. До спасения Гагарина оставалось меньше месяца. Но впервые с момента моего появления в этом времени мне захотелось изменить не только историю страны. Мне захотелось построить собственную жизнь . Придя домой, я застал отца за вечерней газетой. Он снял очки и удивлённо посмотрел на меня. Что-то случилось? Я сел напротив. Мысль, которая крутилась у меня в голове всю дорогу, наконец оформилась. Пап, можно вопрос? Давай. Ваш завод построил для рабочих хороший спортивный зал? Построил. А кто туда ходит? Отец пожал плечами. Борцы иногда занимаются. Волейболисты по выходным. Да и всё, наверное. А в остальное время? Пустует. Я внимательно посмотрел на него. Тогда объясни мне одну вещь. Он отложил газету. Какую? Почему вы, взрослые, построили спортивный комплекс для рабочих, а мы, ваши будущие рабочие, не можем там заниматься? Отец нахмурился. Это заводской объект. Но ведь после школы он пустует. Бывает. Значит, государство потратило огромные деньги, а помещение большую часть времени простаивает. Отец задумался. Я продолжил: У нас в посёлке полно мальчишек. Кто-то хочет заниматься борьбой, кто-то тяжёлой атлетикой, кто-то гимнастикой. Но идти некуда. Для этого есть школа. В школе обычный спортзал. А у вас настоящий комплекс: штанги, кольца, брусья, душевые. Отец молчал. Я видел, что мои слова заставили его задуматься. Получается странно, сказал я. Мы будущее вашего завода. Через несколько лет придём работать в ваши цеха. Но пока растём, вы не даёте нам возможности стать сильнее и здоровее. Он медленно снял очки. Никогда не смотрел на это с такой стороны. Потому что никто не задавал этот вопрос. Отец улыбнулся. А ты сегодня прямо как секретарь райкома выступаешь. Я тоже улыбнулся. Нет. Просто жалко смотреть, как хороший спортзал закрыт на замок. Несколько секунд в комнате было тихо. Потом отец решительно встал. Знаешь... Что? А ведь мысль правильная. Он прошёлся по комнате. Начальник цеха меня уважает. Директор тоже человек разумный. Попробую поговорить с профкомом. О чём? Чтобы после работы открыть зал для школьников. Хотя бы несколько вечеров в неделю. Я почувствовал, как внутри всё дрогнуло. Ещё одно маленькое изменение. Ещё один шанс сделать этот мир немного лучше. Отец хлопнул меня по плечу. Только учти, если получится, первым пойдёшь заниматься ты. С удовольствием. И Димку своего приводи. Такого парня грех не показать тренеру. Я улыбнулся. Эта идея родилась случайно. Но почему-то мне казалось, что именно с таких небольших решений и начинаются большие перемены. Но в тот вечер я понял главное. Моя главная сила бездействует. Я знаю будущее. Знаю, какие события изменят страну. Знаю, где можно выиграть время. Но что толку от этих знаний, если за моей спиной никого нет? Один человек не способен изменить историю. Два человека тоже. Даже такой парень, как Дима, может решить только одну драку. А впереди меня ждали совсем другие сражения. Я долго лежал без сна. Если я не создам команду... Если не выращу людей, которые будут верить мне... Меня просто похоронят под обломками собственных замыслов. В голове неожиданно вспыхнула мысль. Комсомол. Вот она настоящая движущая сила молодёжи. Тысячи активных ребят. Организация, которая умеет объединять людей. Школа уже была упущена. Я не староста. Не отличник. Не секретарь комсомольской организации. Начинать нужно выше. Но наступила суббота. Именно этот день мы выбрали как точку отсчёта нашей новой жизни. Если до сих пор мы только тратили деньги, то теперь должны были начать создавать своё будущее. Рано утром мы с Димой сели на электричку и поехали в Москву. Первым делом отправились на рынок. В шестидесятые годы хорошие вещи были настоящим дефицитом. В магазинах висели одинаковые костюмы, сатиновые брюки и бесконечные фуфайки. А вот настоящие джинсы считались почти легендой. Их привозили моряки, дипломаты, иностранные студенты или перекупщики. Такие вещи продавались только с рук. Мы долго ходили между рядами. Продавцы негромко переговаривались с покупателями. Импорт... Финские куртки... Чехословацкие ботинки... Настоящая Америка... Возле одного из рядов стоял худощавый мужчина в кожаном пальто. Из-под полы он осторожно показывал свёртки. Парни, джинсы нужны? Мы с Димой переглянулись. Какие? Он быстро огляделся по сторонам. Настоящие. Американские. Он развернул плотную синюю ткань. Я сразу понял, что передо мной вовсе не американские джинсы. Скорее всего, югославские или польские. Но сшиты они были отлично. Для любого советского парня это была мечта. Почём? Продавец назвал цену. Я едва не присвистнул. За такие деньги можно было купить несколько пар обычных брюк. Дима спокойно посмотрел на него. Дорого. Так импорт. Импорт импортом, а швы кривые. Мужчина удивлённо посмотрел на Диму. Тот уже крутил джинсы в руках. Здесь нитка торчит. Карман косо пришит. И молния не американская. Продавец нахмурился. Разбираешься? Немного. На самом деле Дима просто уверенно блефовал. Я едва сдерживал улыбку. Ладно, вздохнул торговец. Сколько дашь? Дима назвал сумму почти на треть меньше. Да ты смеёшься! Не нравится мы дальше пойдём. Мы действительно сделали несколько шагов. Эй, парни! Мы обернулись. Возвращайтесь. Через пять минут мы уже держали в руках две пары почти одинаковых тёмно-синих джинсов. Продавец аккуратно завернул их в плотную бумагу. Носите. Только в школе сильно не хвастайтесь. Я улыбнулся. Почему? Он усмехнулся. Потому что завтра весь класс захочет такие же. Мы вышли с рынка довольные. Видал? довольно сказал Дима. Что? Торговаться надо уметь. Я рассмеялся. Где научился? С братом на рынке всё лето работал. Не научишься без последних штанов останешься. Мы свернули в тихий переулок. Я достал джинсы из свёртка. Плотная синяя ткань. Медные заклёпки. Крепкие двойные швы. В моей прошлой жизни такими вещами никого нельзя было удивить. А сейчас они были символом достатка, уверенности и какой-то особой свободы. Надев их, мы словно перестали быть обычными деревенскими школьниками. Впереди нас ждали совсем другие дела.

Глава 13

Наступило первое субботнее марта. День, которого мы ждали больше месяца. Именно сегодня, если Юрий Гагарин поверил хотя бы части наших слов, он должен был позвонить по номеру телефона, который мы оставили ему в такси. С самого утра мы с Димой были словно на иголках. Накануне удалось договориться с хозяином небольшой мастерской, возле которой стоял телефонный аппарат. За небольшую плату он согласился на несколько часов оставить нас одних в своём кабинете. Только не балуйтесь, предупредил он. Телефон служебный. Мы пообещали вести себя тихо. Часы на стене медленно отсчитывали минуты. Каждый скрип двери заставлял меня вздрагивать. Дима ходил из угла в угол. Позвонит? Не знаю. А если нет? Значит, будем искать другой способ. Он остановился возле окна. Сань... Что? Мне почему-то страшнее сейчас, чем когда мы его похищали. Я усмехнулся. Мне тоже. Стрелка часов приблизилась к полудню. И вдруг... Телефон резко зазвонил. Мы с Димой одновременно посмотрели друг на друга. Несколько секунд никто не решался снять трубку. Наконец я глубоко вдохнул и ответил: Слушаю. В трубке было слышно только ровное дыхание. Потом раздался знакомый спокойный голос. Это... те самые путешественники? Я невольно улыбнулся. Да, Юрий Алексеевич. На другом конце провода повисла тишина. Значит... всё, что вы говорили... оказалось правдой. Вы убедились? Сегодня утром мне сообщили о катастрофе под Красноярском. Я закрыл глаза. Первое испытание было пройдено. Гагарин поверил. Теперь я готов вас выслушать, тихо произнёс он. Я переглянулся с Димой. Мы оба понимали: С этой минуты наша игра закончилась. Начался настоящий разговор, от которого зависела жизнь первого космонавта Земли. Тогда слушайте внимательно, Юрий Алексеевич, сказал я. У нас очень мало времени, а разговор пойдёт о вашем будущем. В трубке снова стало тихо. Он не перебивал. Он слушал. И это означало, что впервые за всё время у нас появился настоящий шанс изменить историю. Юрий Гагарин долго не мог прийти в себя. После нашего странного похищения он снова и снова прокручивал в памяти каждое слово. Любой здравомыслящий человек решил бы, что это был розыгрыш или выходка сумасшедших. Он тоже пытался так думать. Но наступило двадцать девятое февраля. И произошло именно то, о чём его предупредили. Теперь сомнения сменились другой, куда более тяжёлой мыслью. Всю жизнь он привык рисковать собой. Лётчик-испытатель. Военный. Первый человек, шагнувший в космос. Каждый полёт мог стать последним. Но это был его собственный выбор. Теперь всё изменилось. Если поверить неизвестным мальчишкам и попытаться предотвратить катастрофу, он неизбежно вмешается в судьбу десятков людей. Если настоять на отмене рейса, а катастрофы не случится, он станет посмешищем, а может быть, и закончит карьеру. Если промолчит, а самолёт действительно погибнет... Он будет знать, что мог попытаться спасти людей. Эта мысль оказалась страшнее любого космического полёта. Перед ним лежала не его собственная жизнь. На чаше весов оказались судьбы восьмидесяти человек. Гагарин привык принимать решения за секунды. Но сейчас впервые почувствовал себя бессильным. Как объяснить начальству, что самолёт нельзя выпускать в рейс? Сказать, что его предупредили неизвестные люди? Что они назвали точную дату трагедии? Ему никто не поверит. Наоборот, начнут задавать вопросы. Кто эти люди? Откуда у них такая информация? Почему они вышли именно на него? Он понимал, что любое необдуманное слово может погубить не только его самого, но и тех двоих подростков, которые почему-то решили доверить ему свою тайну. Впервые после полёта в космос Юрий Гагарин почувствовал не страх. Он почувствовал груз ответственности, который невозможно было разделить ни с кем. Ведь героем быть легче, чем человеком, которому предлагают изменить ход истории. И именно поэтому он всё-таки набрал указанный номер телефона. Не потому, что безоговорочно поверил. А потому, что после двадцать девятого февраля уже не имел права не выслушать тех, кто однажды оказался прав. Поэтому, когда Юрий Гагарин набрал указанный номер телефона и услышал спокойный голос: Перезвоните через десять минут по другому номеру. Он не стал задавать вопросов. Молча положил трубку. Через десять минут телефон зазвонил уже в другом месте. Я снял трубку. Несколько секунд мы молчали. Потом я произнёс: Юрий Алексеевич, прежде всего запомните одну вещь. Вы не виноваты в смерти людей, которых не могли спасти. В трубке было тихо. Вы не Бог, продолжил я. И не можете изменить судьбу каждого человека. Но у вас есть возможность спасти тех, на кого мы вам укажем. Кто вы такие? впервые спросил Гагарин. Я проигнорировал вопрос. Теперь вы убедились, что наши предупреждения не выдумка. Поэтому отныне вам придётся принимать решения, которые другим покажутся странными. Иногда вас не поймут. Иногда будут смеяться. Но если вы будете настойчивы, многие останутся живы. Он тяжело вздохнул. Что вы хотите от меня? Чтобы вы стали нашим союзником. Не исполнителем. Именно человеком, который сможет убеждать других прислушиваться к опасности. После короткой паузы я продолжил: Запишите. Я услышал, как щёлкнула авторучка. В ближайшее время произойдёт гибель советской подводной лодки. Погибнет весь экипаж девяносто восемь человек. Несколько секунд в трубке слышалось только его дыхание. Что я должен сделать? Сделать всё возможное, чтобы ваше предупреждение услышали. Даже если вам не поверят. Даже если потом будут считать вас странным. Спасайте людей, а не свою репутацию. Он долго молчал. Потом тихо спросил: А если меня спросят, откуда я это знаю? Я посмотрел на Диму. Тот молча кивнул. Скажите правду настолько, насколько сможете. После полёта в космос вам начали сниться необычные сны. Настолько яркие, что вы не можете их забыть. Во сне вы видите события, которые потом происходят наяву. Вы сами не понимаете, как это возможно, но совесть не позволяет вам молчать. Это не будет доказательством. Но людям будет легче принять такое объяснение, чем любое другое. На другом конце линии снова наступила тишина. Хорошо, наконец произнёс Гагарин. Я попробую. Я крепче сжал телефонную трубку. Не пытайтесь спасти весь мир сразу, Юрий Алексеевич. В пригороде Москвы есть больная Григорьева Антонина Марковна она нуждается в операции. Историю меняют не громкие слова. Её меняют люди, которые вовремя делают один правильный поступок. Понял. В трубке раздались короткие гудки. Я медленно положил трубку. Дима посмотрел на меня. Думаешь, он справится? Я долго молчал. Не знаю. Но если и есть человек, который способен взять на себя такую ответственность, то это именно Гагарин.