Рубежи свободы

Народ расходиться стал – кроме тех, кому положено на лодке работу продолжить. И мой Адмирал мне сказал тихо, чтоб никто больше не слышал:

– Солнышко, я к Курчатову. Затем к Золотареву загляну. До вечера – увидимся уже в гостинице.

Ой, приятно как, когда он так меня называет! Когда мне хочется слабой быть – а не «стальной леди», давно уже нет тут мистера Эрла, кто мне это прозвище дал, так прилепилось! Юрка Смоленцев с большей частью своих «песцов» на Второй Арсенал поехал, охрану обеспечивая – со мной лишь Лючия (и никто не скажет, что хрупкая итальяночка – это отменный рукопашник и стрелок, бывшая партизанка-гарибальдийка, да и Смоленцев очень хорошо обучал свою жену, ходившую с ним самого Гитлера брать) и трое ребят. Старшим – Валя Кунцевич, тоже из команды «будущего». Проник в кабинет на втором этаже заводоуправления, который товарищи с Севмаша выделили мне для разбирательства дела, устроился в кресле у двери.

– Не помешаю. А вдруг на тебя нападет этот партиец, недовольный твоим вердиктом? – И добавил с иронией: – Ну, и приятно моему глазу на тебя, Аня, еще посмотреть.

Ну смотри, не жалко, за погляд денег не берут. Только ты что, уже решил, кто прав? Еще к рассмотрению не приступая.

– Ань, а ты веришь, что Иван Семенович может оказаться виноватым? А закон, уже прости, в данном случае – инструмент. Если мы, «инквизиция», как раз для того и нужны, чтоб отсечь, где формальный закон расходится со справедливым понятием. Чтоб не вышло – по закону, а не по правде.

Логачева Ивана Семеновича, бывшего главстаршину с «Воронежа», я знала отлично. Те из экипажа, кто после Победы законно решили демобилизоваться, но не рвались взлететь высоко, как мой Михаил Петрович или товарищ Сирый, – в подавляющем большинстве остались здесь, на Севмаше. Место, хорошо знакомое еще с войны (единственное в СССР, приспособленное для базирования и техобслуживания атомной подлодки), их тоже тут знают и ценят, «с той самой „моржихи“, все гвардейцы, орденоносцы» – и работа по специальности, с зарплатой и жилищными условиями, заметно лучшими, чем в среднем по СССР. И нам удобно – ведь не отпустишь в вольную жизнь носителей высшего уровня тайны, но держать их под замком и надзором было бы черной неблагодарностью. Если, кино я смотрела про «Зори тихие», и там слова есть, что за иную секунду в бою тебе положено до гроба водкой поить того, кто тебе ее обеспечил – а эти люди всему Советскому Союзу лишний год мира подарили. А тут закрытый город, где иностранцев нет, и вообще чужие люди редкость.

Так и ушел на гражданку гвардии мичман Логачев, кавалер трех орденов (Отечественная Война, обе степени, и Красная Звезда) и пяти медалей (Заполярье, Нахимов, Ушаков, «Боевые заслуги» и за Рим). Желая, как кто-то великий сказал, «посадить дерево, построить дом, вырастить детей». Работал мастером в цеху на Севмаше, женился на Танечке Авдеевой, из моей команды «стерв», слышала уже, что дочка у них родилась. И еще Иван Семенович был фанатом русбоя (карате и айкидо, из того мира) – по мастерству уступая Смоленцеву, но по таланту тренерскому даже его превосходя. Но на предложение пойти в кадры МГБ натаскивать рукопашников ответил отказом – как мой отец когда-то, мастер Балтийского завода в Питере, не захотел идти в НКВД, куда его звал дядя Саша, старый друг нашей семьи (сегодня комиссар госбезопасности Кириллов Александр Михайлович) – зато и сейчас три раза в неделю по вечерам тренирует группы на стадионе «Север». Как и во время войны заводских учил – это ведь он прием ставил, который мне жизнь спас, когда меня Федька Тролль хотел зарезать. И вот как записано в уголовном деле: гражданин Логачев И.С. (никогда прежде в хулиганстве не замечен, характеризуется исключительно положительно) прилюдно избил товарища Нелина О.А., секретаря парторганизации завода! Качественно избил – с переломом носа и сотрясением мозга!

Что, по закону, дело не просто уголовное. И не надо смеяться, «битая морда партийного секретаря – политическое преступление». Отец мне рассказывал, как в двадцатые (особенно на селе) контрреволюционная мразота, нэпманы и кулаки, подговаривали шпану: «Вы хорошенько избейте этого активиста, вот вам червонец на водку и червонец на штраф». До 1926 года это считалось мелким хулиганством, проходившим по разряду «административные», не уголовка – чем недобитая контра пользовалась вовсю. Затем вышел даже не закон, а постановление – и битая физиономия соседа дяди Вани, и она же партийного или комсомольского секретаря, стало очень большой разницей касаемо последствий для обвиняемых! Ну, а глава парторганизации Севмаша – это пост, равный армейскому полковому, или даже дивизионному комиссару! В то время как Иван Семенович, по военной аналогии, не выше ротного (пусть и заслуженного). И случись такое в рядах Вооруженных сил, да еще в военное время – тут минимум штрафбат, максимум расстрел. Да на гражданке простому мастеру или рабочему вышло бы от десяти и выше. Вот только Иван Семенович (как все гости «из будущего») в особом списке состоит – это даже не один документ, а целый реестр, по категориям: «А» – это собственно люди из 2012 года; «Б» – это те из этого времени (граждане СССР), чью деятельность надо всячески поддержать; «В» – напротив, пресечь; «Д» и «Е» – аналогично, но иностранцы. Есть еще внутри градация, например, «А1» – это те, кто особо важен, как мой Адмирал или товарищ Сирый, у прочих номер после литеры означает не приоритет, а род занятий. И существует секретная инструкция, что к лицам из категорий «А» и «Б» любые действия вроде ареста могут предприниматься лишь с ведома и разрешения нас, «инквизиции», и никак иначе! Были уже прецеденты, с большими неприятностями для виновных, кто на отметку в личном деле внимания не обратил – так что местные товарищи порядок хорошо усвоили. Вот и прислал Пономаренко меня разобраться. Ну, а я, конечно, рада – что попутно с мужем в командировку и девчат из бывшей своей команды увижу (Ленка, бывшая моя заместительница, сейчас носит фамилию Золотарева), да и на заводе и у Курчатова помнят меня очень хорошо!

Читаю следственные бумаги – интересно, а трудовой коллектив выступил в защиту Логачева! А вот Нелин мне незнаком, на Севмаше он недавно, года еще не прошло. Но не тыловая крыса, как я подумала сначала! Из крестьян, воевал, «политрук сорок третьего года» – когда по уставу стали на самую низшую должность ротного политрука идейно выдержанных сержантов ставить, две недели обучения – и офицерские кубари в петлицы. С одной стороны, это низовой политсостав резко оздоровило, а кому везло, то и выше поднимались. С другой же – и потери среди таких политруков были выше, чем у строевых офицеров: в атаку первым бежать, бойцов поднимая, и для немецких снайперов цель, и, конечно, в плен их фрицы не брали. Но если человек честно отвоевал, две «Славы» (была у политруков привилегия, право на этот солдатский орден) и две медали (не юбилейные), так какого черта на своих наезжает? И странно – демобилизовался он в сорок шестом, и дальше за семь лет девять мест работы. Это отчего такой кадр все старались от себя спихнуть поскорее? Без позора, но и без наград – то есть и обвинить не в чем, но лучше иди ты от нас подальше?

Примечания