Одна на троих

Пролог

Я лежал на своей раскладушке, отвернувшись к стене, сжимая в руке член. В нашем временном убежище никого не было – Алекс с Никитой ушли сверять график патрулей. В наушниках играла какая-то дурацкая музыка, но я её не слышал. Я листал фотографии в социальной сети. Искал что-то, что вызовет хоть какую-то искру. Порно не работало – только злило. И тут я наткнулся на её профиль. Лика. Танцовщица из того самого клуба на выезде.

Чёрт. Она была непохожа на других. Не вульгарная, а… какая-то тёплая. Тёмно-русые с рыжиной волосы, тоненькая, гибкая. На одном из фото она танцевала, и её округлые, высокие груди под тонкой тканью майки почему-то сводили с ума. Я представил, как они колышатся в такт движениям. Моя рука заработала быстрее. Я стиснул зубы, заглушая стон, и кончил, глядя на её улыбку на экране. Стыд пришёл сразу, липкий и тошный. Я стёр историю браузера.

…

На следующий день, за импровизированным столом из сдвинутых ящиков, в воздухе висела та же сонная усталость от долгой командировки. Я молча ковырял ложкой в консервированной тушёнке, когда на экране телефона Алекса, лежавшего на столе, мелькнуло знакомое лицо. Сердце ёкнуло, будто на спусковом крючке.

Я видел, что Никита, сидевший напротив, тоже бросил взгляд на экран. А затем с показательным спокойствием, продолжил есть. Он видел. Он тоже узнал.

– Слушай, Алекс… – я с трудом выдавил из себя. – А эта девка… это не Лика, часом, из того клуба на выезде?

Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни удивления, ни насмешки. Только то же самое странное, тяжёлое узнавание, что и у меня. Он тоже её искал. Он тоже видел.

– Да, – хрипло, почти беззвучно сказал он. – Та самая.

Мы молча смотрели друг на друга. Между нами повисла не просто усталость от трёх месяцев этого дерьмового задания, а новое, общее, опасное знание. Оно было липким и обжигающим, как тот самый стыд.

…

Вечером мы легли на свои раскладушки, повернувшись к разным стенам. Тишина в комнате с осыпающейся штукатуркой была густой и звенящей. Но между нами, в этой темноте, натянулось новое, невысказанное знание. Мы не просто делили общее понимание от необходимости нашей грязной работы и паёк. Теперь мы разделили что-то сокровенное. Опасное. Имя которому – Лика. И я уже понимал, чувствовал кожей – это было только начало.

Глава 1

Марк.

Полгода прошло с того дня. Мы не говорили о ней. Мы просто знали. Это знание висело между нами, как шрам, который не болит, но его видно.

А недавно мы вернулись на гражданку. Не домой. Мы приехали в этот городок, потому что больше ехать было некуда. Просто точка на карте, где можно было попытаться затеряться.

А потом мы увидели её…

Момент был до жути обыденным. Мы сидели в баре, тихо бухали. Алекс что-то рассказывал, а я смотрел в окно. Отпуск. Солнце припекало плечи, непривычно легкие от отсутствия аммуниции. Никита будто пытался раствориться в окружающей суете, чувствуя себя чужим среди этого мирного гомона.

Я увидел её первым. Взгляд зацепился случайно, а потом впился, как крюк. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с бешеной частотой. Это была она. Та самая. Но другая. Не приманка, не объект. Живая.

Она шла по противоположной стороне улицы. Стройная, в лёгком платье, которое обрисовывало каждую линию. Солнце поймало её волосы, и они вспыхнули этим тёмно-рыжим золотом. Она подняла руку, чтобы поправить прядь, и её грудь приподнялась. Чётко очерченная, небольшая, высокая. От этого вида в паху резко и болезненно заныло. Она обернулась, будто почувствовала мой взгляд. У меня всё внутри сжалось. Пиво в горле стало противным. Я не мог отвести глаз. «Лика», – пронеслось в голове.

Алекс.

Я заметил, как Марк замер. Последовал за его взглядом. И обомлел. По телу пробежал разряд, знакомый и пугающий. Это была та девчонка с фото, из клуба. Танцовщица. Но сейчас она была… обычной. Хрупкой. Платье обрисовывало те самые округлые, высокие груди, о которых я столько думал. Без лифчика, чёрт возьми. Даже здесь. Сквозь тонкую ткань угадывались очертания. Моя рука непроизвольно сжалась в кулак. Я почувствовал жар в паху и дикий, неуместный стыд. Я посмотрел на Никиту. Он тоже её увидел. Мы все трое смотрели на неё, как загипнотизированные. Молча. Наше грязное, постыдное знание о ней висело между нами тяжёлым, невысказанным грузом.

Я увидел, как взгляд Марка стал тяжёлым, хищным. И сердце упало. Потому что я тоже уже хотел её. Безумно. До трясучки. И мне казалось, что я чую запах её кожи, что он доносится аж сюда через дорогу, через стекло. Сладкий, как мёд, и свежий, как дождь. Рай.

Никита.

Я увидел её неделю назад. В первый же день нашего приезда сюда. Видел, как она ведёт за руку мальчика. Видел, как она смеётся, запрокинув голову. Слышал её голос, тихий и мелодичный.

Я всё узнал. Не удержался. Старые навыки сработали сами по себе: заметить, запомнить, проследить, собрать информацию. Она жила в двух кварталах отсюда, днём работала в кафе, а по выходным танцевала в том самом клубе. И ходила в ещё какой-то неприметный клуб три раза в неделю. Наверное, там тоже подрабатывала. Её настоящее имя – Нина. У неё есть сын, тот самый мальчик. Это знание было тяжёлым и опасным. Я осознавал, что моя работа меня сломала, что я смотрю на неё не как человек, а как хищник, составляющий досье. Осознавал, что я не один её хочу. И что я, с моими шрамами и призраками за плечами, не могу ей дать ничего, кроме этой самой опасности. Поэтому я всю прошлую неделю выдерживал дистанцию. Даже когда сердце выскакивало при виде её в окне кафе, а руки начинали мелко дрожать. Даже тогда я молчал. И Марку с Алексом ничего не сказал – не хотел подбрасывать масла огонь их яростной жажды.

А сейчас я видел, как её присутствие сработало на них, как детонатор. Марк сжал кулак. Алекс посмотрел на него с обречённостью. А я… я почувствовал холодок внутри. Мы только что обрели хрупкий мир. И она пришла, чтобы его разрушить. Она была тем, за что стоит сражаться насмерть. За что возможно даже стоит что? Предать?

И вдруг я с жуткой ясностью представил её не на сцене, а там, в нашем «логове» – в этой снятой на троих квартире с голыми стенами и запахом пороха, который мы туда поселили. Её тонкое тело на фоне моих шрамов. Этот образ ударил с такой силой, что я чуть не свалился со стула. Мне стало дурно от возбуждения и стыда. Я опустил взгляд, но было поздно. Я уже видел, как она входит в нашу искалеченную реальность.

Она свернула за угол и ушла, скрывшись за поворотом. Но её образ, как ожог, остался с нами. Я сжал руки на коленях, чтобы они не дрожали.

Тишина за нашим столиком стала оглушительной. Она длилась несколько минут после того, как Лика скрылась из виду. Казалось, вместе с ней улицу покинул весь звук.

Марк нарушил молчание первым.

Глава 2

Никита.

– Не могу, – выдохнул он. Голос был тихим, сдавленным, будто это слово рвалось наружу сквозь плотину.

В этом одном слове было всё: и признание поражения перед этим наваждением, и борьба с собой, и полное, обжигающее осознание неизбежности…

Он поднялся, отбросил пачку купюр на стол, явно переплачивая, и твёрдым шагом пошёл в ту сторону, где исчезла девушка. Его движения были выверенными, целеустремлёнными – как на задании. Мы с Алексом, не сговариваясь, встали и последовали за ним. Между нами не было ни слова, лишь полное понимание. Мы шли за своим лидером, как шли бы в атаку.

Мы шли не вдогонку, а параллельно, по другой стороне улицы, держась на почтительной дистанции. И видели, как она зашла в небольшой книжный магазин с витриной, заставленой книгами и старыми фолиантами.

Марк.

Чёртов книжный. Совсем не её место. Или её? Эта мысль сбивала с толку. Стриптизёрша, читающая книги. Противоречие сводило с ума, делая её ещё более желанной. Я остановился в тени арки напротив, дав знак рукой – ждать. Мы наблюдали, как она перебирает корешки. Её пальцы скользили по обложкам с той же гипнотической нежностью, с какой она водила руками по своему телу во время танца. Чтоб её… Она улыбнулась чему-то, видимо нашла нужную книгу и прижала её к груди. К той самой груди, что сводила нас всех с ума. Адреналин ударил в кровь.

Алекс.

Я стоял, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как дрожь проходит по всему телу. Она была так близко. Всего через улицу.

Я снова пожирал глазами, то как тонкая ткань платья облегает её талию, ложится на округлость бедра. Я представил, как эта ткань рвётся под моей рукой. Жестоко. Грубо. Ммм. Чёрт! Я сглотнул стон, подступивший к горлу.

Мой взгляд поймал её взгляд, когда она повернулась к кассе. Всего на секунду. Солнечный луч упал на её лицо. Она не узнала, конечно. Но что-то в её глазах – лёгкая отстранённость, глубина – заставило моё сердце ёкнуть.

Никита.

Я смотрел не только на неё, но и на них. На Марка – его скулы были напряжены, взгляд горел холодным огнём. На Алекса – его пальцы нервно барабанили по бедру, он был готов сорваться с места. И я чувствовал ту же готовность в себе. Дикое, животное желание обладать ею.

Когда она вышла из магазина с книгой в руках, мы снова двинулись за ней, как тени.

Она свернула в тихий, почти безлюдный переулок. И тут Марк принял решение. Он не стал скрываться. Он вышел на солнечный свет и окликнул её, его голос прозвучал на удивление спокойно, почти вежливо:

– Лика?

Она обернулась. Родившееся удивление на её лице быстро сменилось лёгкой настороженностью. Она медленно сняла очки. Глаза у неё были зелёные, с золотистыми крапинками. Глубокие, как колодец.

– Мы знакомы? – её голос был тише, чем я ожидал. С хрипотцой.

Марк сделал шаг вперёд. Алекс и я непроизвольно сомкнули строй, встав чуть поодаль, перекрывая выход из переулка.

– Нет, – честно сказал Марк. – Но мы видели ваш танец. В клубе… на выезде.

«Ваш». На «Вы» – какая внезапная вежливость – хмыкнул я про себя.

По её лицу пробежала тень. Что-то знакомое – усталость, может, раздражение.

– Это было давно. Извините, я спешу.

– Подождите, – Алекс сказал это резко, почти по-командирски. Она остановилась, почувствовав исходящую от нас троих энергию – не агрессию, но давление. Силу, которая требует подчинения.

Марк подошёл ближе.

– Мы хотим предложить тебе кое-что, – сказал он, сменив «Вы» на «ты», и его взгляд бесстыдно скользнул по её фигуре. – Нечто большее, чем просто танец.

Алекс.

Она стояла так близко к Марку, что я видел, как колышется ткань её платья на груди от ветра и дыхания. Ревность, острая и иррациональная, кольнула меня под рёбра. Сука такая! Я хотел, чтобы она посмотрела на меня. Чтобы её взгляд, эта смесь любопытства и презрения, был обращён ко мне. Чтобы она увидела МЕНЯ, а не просто одного из трёх солдат.

Но её внимание было приковано к Марку. Лишь на миг её глаза скользнули по мне, оценивающе, без интереса.

– Предложить? – её губы тронула лёгкая, почти насмешливая улыбка. Она окинула нас взглядом так, как скульптор оценивает глыбу мрамора. – И что же именно? – спросила она, и в уголках её губ дрогнула улыбка. Опасная.

В этот момент мы все трое поняли – охота только начинается. И неизвестно ещё, кто в ней жертва.

Марк сделал ещё один шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Он был выше её на голову, и теперь она вынуждена была слегка запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.

Его собственная прямолинейность в этот момент казалась ему единственно верной тактикой.

– Мы видели тебя. Танцующей, – он опустил формальности, и это прозвучало как вызов. – Мы хотим тебя. Втроём.

Глава 3

Марк.

Повисла тишина.

Лика не вздрогнула. Не покраснела. Её губы тронула едва заметная, снисходительная улыбка. Она медленно, с невозмутимым спокойствием, окинула нас взглядом с ног до головы, будто оценивая скот на рынке.

– Мило, – выдохнула она, и в этом одном слове прозвучала такая ледяная презрительность, что у меня по спине пробежал холодок.

– Вы думаете, я раздаю себя каждому первому встречному, у кого хватило наглости попросить? Особенно такому… пафосному отряду?

Ярость ударила в виски. «Пафосный отряд». Она сравнила нас с мальчишками, играющими в солдатиков. Я был готов схватить её, заткнуть ей рот, доказать свою силу. Но её взгляд, эти тёмно-зелёные, бездонные глаза, остановили меня. В них не было страха. Была усталость и нашмешка. Я понял, что совершил стратегическую ошибку.

– Ты даже не знаешь, кто мы, – пробормотал я, и это прозвучало жалко.

– А это важно? – она мягко парировала. – Вы – желание, покуратели. А я не товар. Вы пришли не с тем предложением.

Алекс.

Унижение жгло меня изнутри. Мы, прошедшие огонь и ад, были выставлены тут мальчиками, не знающими, как подойти к женщине. Но самое унизительное – она была права. Наше предложение было грубым и примитивным. Я видел, как дрогнула рука Никиты. Мы стояли, как побитые псы, а она смотрела на нас с какой-то отстранённостью и даже брезгливостью.

– Что же тогда правильное предложение? – вырвалось у меня. Голос сел, хриплый, злой.

Лика снова улыбнулась. Теперь в её улыбке была опасность.

– Если бы вы знали, вы бы его уже сделали. Вы не готовы. Вы играете в игру, правил которой не понимаете.

Она повернулась, чтобы уйти, затем на мгновение остановилась, бросив через плечо:

– Завтра. «Старая мельница». 23:00. Если хватит смелости увидеть не то, что вы хотите, а то, что есть на самом деле. Не опаздывайте.

И она ушла. Ушла. Просто развернулась и исчезла за поворотом, оставив нас стоять посреди переулка, как трёх идиотов. В ушах до сих пор звенело это её «мило». Снисходительное, ледяное, будто она кота погладила. Сука.

Ярость плескалась где-то в груди, обжигала горло. Я хотел догнать, схватить, встряхнуть так, чтобы эта её долбаная улыбка стёрлась. Хотелось заорать, разбить что-нибудь, доказать, что мы не мальчики, что мы… А что мы? Подошли как быки к тёлке, думали, раз-два – и в дамках. А она нас на место поставила. Быстро и больно.

Мы стояли и молчали. Никита смотрел ей вслед, и я заметил, как дёрнулся его кадык. Он что-то там для себя отметил, как всегда. А я просто хотел напиться.

Никита.

Я смотрел ей вслед, как она уходит. Плавно, без спешки.

Мы молча побрели прочь из переулка. Никто не произнёс ни слова.

. . .

На следующий день, без двадцати одиннадцать, мы торчали у входа в «Старую мельницу». Это был тот самый клуб (как я думал), в который она тоже ходила. Двухэтажное старое здание с вывеской, выцветшей от времени. Внутри оказался полуподвал с низкими сводами, пахло деревом, воском и ещё чем-то – то ли ладаном, то ли травами. Публика странная: никаких пьяных рож, никакого грохота. Сидят тихо, смотрят на пустую сцену. Многие старше нас, с усталыми глазами.

Мы устроились в углу. Марк заказал виски, Алекс нервно крутил в пальцах салфетку, я просто пялился по сторонам. Сканировал. Привычка.

Потом свет погас. Тишина стала густой, как кисель. И на сцену вышла она.

Чёрное платье в пол, волосы собраны, босиком. Без музыки. Просто встала в центре и закрыла глаза. Зал замер. Я слышал, как Алекс сглотнул.

И началось.

Марк.

Это был не танец. Хрен знает, как это назвать. Она двигалась так, будто через неё пропускали ток. Каждое движение – удар под дых. Падала на колени – и я чувствовал, как у меня самого подкашиваются ноги. Выгибалась назад, тянулась куда-то вверх – и мне казалось, она сейчас заорёт от боли. Но она молчала.

Я смотрел и забывал дышать. Хотел её? Да. Всё ещё. Но теперь это желание было каким-то другим. Не просто трахнуть. А… дотронуться. Успокоить. Чёрт.

В какой-то момент она открыла глаза и посмотрела прямо на меня. На долю секунды. И в этом взгляде не было ничего от той стервы, что унижала нас в переулке. Там была боль. Такая знакомая, такая своя, что у меня внутри всё перевернулось.

Потом она перевела взгляд на первый ряд. И я увидел, как изменилось её лицо. Скулы заострились, губы сжались…

Алекс рядом выдохнул матом. Он тоже заметил.

. . .

Танец кончился так же внезапно, как и начался. Она замерла, обхватив себя руками, и по щеке скатилась слеза. Зал взорвался аплодисментами, но она их не слышала. Смотрела в пол, потом быстро поклонилась, резко развернулась и ушла за кулисы.

Алекс.

Я вышел на улицу первым. Воздух показался ледяным после духоты зала. Башка шла кругом. Я думал, мы придём, она разденется, мы посмотрим сиськи, может, договоримся… А тут такое. Как будто тебе кирпичом по ебалу.

Марк и Никита вышли следом.

Стоим, молчим. Я не выдержал:

– И что это было, блядь? А этот хрен? Кто он?

Никита хмуро посмотрел на меня.

– Я его вчера видел. В переулке, когда она уходила. Он за ней наблюдал. Судя по роже – не просто зритель.

– И что? – спросил я, подкуривая сигарету. – Мы просто идём домой?

Марк долго молчал. Потом повернулся к нам.

– Да. Идём домой. Она права: мы не готовы. Думали, тело получим, а тут человек. С душой. С проблемами.

Мы замолчали. Где-то вдалеке завыла сирена. Город жил своей жизнью, а мы стояли трое, и внутри у каждого разрывалось что-то, чему мы даже названия не знали.

– Ладно, – сказал Марк наконец. – Пошли. Потом решим.

Глава 4

Никита.

Квартира встретила нас запахом сырости и вчерашнего перегара. Сняли на троих – двушку в хрущёвке, со старыми обоями и скрипучим диваном в зале. Мы с Алексом в комнатах, а Марк этом диване расположился.

Марк прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку водки, три гранёных стакана. Разлил. Мы выпили молча, не чокаясь. Сели кто куда: Марк у окна, Алекс на табуретку рухнул, я прислонился к косяку.

Минуты три висела тишина. Только часы на стене достали уже своим тиканьем.

Алекс.

– Ну и чё теперь? – не выдержал я. Закурил, хотя в квартире не курили обычно. Плевать. – Она нам, блядь, душу показала, а мы? Будем в окошко смотреть?

Марк молчал. Смотрел в окно, на ночной город. Пальцы сжимали пустой стакан.

– Марк, – позвал я. – Командир. Скажи хоть что-то.

Он повернулся медленно, будто нехотя. Глаза тёмные, злые. Но не на меня – внутрь себя.

– А что говорить? – голос глухой. – Мы пришли за одним, получили другое. Теперь надо решать: нам это надо?

– А ты сам-то понял? – я встал, заметался по кухне. – Я, блядь, сидел и смотрел, и у меня внутри всё… – хлопнул себя по груди. – Там же не просто танец. Там жизнь. Её жизнь. Я её, сука, кожей чувствовал.

Никита поднял на меня глаза. Спокойные, но в глубине что-то дрогнуло.

– Ты хочешь её спасти? – спросил тихо.

Я замер.

– А ты? – ответил вопросом на вопрос.

Никита не ответил. Отвернулся, достал сигарету, хотя сам не курил почти. Просто крутил в пальцах.

Марк.

Спасти. Смешное слово. Мы умеем убивать, калечить, защищать – по приказу. А спасать? По своей воле? Да ещё и не на войне, а здесь, в этом дурацком городе, где всё чужое и мы чужие.

Но она… Когда она смотрела на того мужика, у меня внутри похолодело. Я таких взглядов навидался. Смесь ненависти и безысходности.

– Того хрена в первом ряду видели? – спросил я, хотя знал, что видели. – Она его боится. Или ненавидит. Или и то, и другое.

Никита кивнул.

– Я его в переулке засёк. Он за ней следил. По роже – хозяин.

– Хозяин? – Алекс скривился. – Она ж не вещь.

– А ты думаешь, в этом городе все свободны? – Никита усмехнулся горько. – Она танцует там, где он скажет. Живёт, где он разрешит. Иначе – никаких денег, никакой работы, никакого будущего для её пацана.

Я вздрогнул. Пацан. У неё сын? Никита про это молчал, а теперь выложил. И от этого всё становилось ещё сложнее.

– Откуда знаешь? – спросил я.

– Я много чего знаю, – Никита пожал плечами. – Смотрел, читал, спрашивал. Она одна с ребёнком. Работает в кафе днём, а по ночам… ну, вы видели где. А этот тип, скорее всего, крышует все ночные заведения. Если она откажется – останется без копейки. А без денег пацана заберут.

– И ты молчал, – сказал я. Не вопрос, просто факт.

– А что говорить? – Никита посмотрел на меня в упор. – Вы хотели тело. Мы все хотели. Теперь сами увидели остальное. Мои слова ничего б не изменили.

Я слушал и понимал, что да, не изменили бы. А в голове начало складываться. Картинка. Она одна, без мужика, с ребёнком. Танцует не от хорошей жизни. А этот тип – он явно не просто зритель.

Алекс.

Я слушал и зверел. Нет, не так. Во мне всё закипало, как чайник на плите. Эта сука там, в первом ряду, сидит и смотрит, как она мучается на сцене? И она ему ещё и кланялась после танца? Сука, блять! Сука!

– Так чего мы ждём? – я двинулся к выходу. – Пошли, разберёмся по-мужски.

– Стоять, – Марк даже не повысил голос, но я встал как вкопанный. Командир, мать его. – Ты куда? Морду бить? А дальше? Она от него зависит, понял? Уберём его – придут другие. Или менты.

Я открыл рот и закрыл. А ведьведь он прав. Нахрен я со своим гневом? Там система, а мы – три солдата без работы, без будущего, без ничего.

– И чё тогда? – тихо спросил я, садясь обратно. – Сидеть и смотреть?

Никита закурил наконец. Выдохнул дым в потолок.

– Не сидеть, – сказал он. – Думать. Она нас позвала не просто так. Она показала нам всё. Значит, ждёт чего-то. Вопрос – чего?

Никита.

Я смотрел на них двоих. Марк – каменный, но внутри огонь. Алекс – на взводе, готов рвать и метать. А я… Я пытался понять, кто мы теперь друг для друга. Раньше всё было просто: задача, приказ, выполнение. А тут – баба, её боль, этот хрен, и мы втроём, и каждый хочет её по-своему, и никто не знает, как быть.

– Ты её хочешь, – сказал я Марку. Не вопрос, утверждение.

Он посмотрел на меня долго, тяжело. Потом кивнул.

– И ты, – перевёл взгляд на Алекса. Тот не стал отрицать, только сжал челюсти.

– И я, – сказал я тихо. – Мы все её хотим. Но теперь не просто тела. Теперь мы знаем, кто она. И это меняет всё.

– Меняет, – согласился Марк. – Раньше мы могли взять. Деньгами, уговорами – не важно. А теперь… Теперь она сама должна выбрать. Или не выбрать.

Алекс дёрнулся.

– А если выберет кого-то одного? – спросил он, и в голосе злость прорезалась. – Что тогда? Мы – братья, а она – между нами?

Тишина повисла такая, что часы затикали громче. Мы трое смотрели друг на друга, и каждый видел в глазах другого то, чего раньше не замечал. Соперника.

Марк первый отвёл взгляд.

– Не думал, – признался он. – Не хочу думать.

– А придётся, – сказал я. – Потому что она не вещь. Не поделишь.

Алекс.

Ну и расклад, мать вашу. Мы тут, блядь, чуть не подраться готовы, а она там, может, вообще о нас не думает. Или думает. Или использует. А может, ей вообще насрать на наши чувства, ей бы только от того урода избавиться.

– А может, она нас развести хочет? – спросил я. – Подставить? Мы для неё – способ убрать этого типа, а потом – до свидания?

Марк покачал головой.

– Если бы хотела развести, не стала бы танцевать так. Не стала бы плакать. Это не игра, Лёх. Это жизнь.

– Откуда знаешь? – не унимался я.

– Знаю, – отрезал Марк. – Я таких взглядов не видел с… с того раза. Там не врут.

Я заткнулся. Про тот случай и вообще об этой командировке он редко вспоминал. Если вспомнил – значит, серьёзно.

Никита.

Марк налил ещё. Мы выпили залпом. Потом сидели, каждый варился в своих мыслях.

– Ладно, – сказал Марк наконец. – Завтра пойдём к ней. Не в клуб, а на работу. В это кафе. Просто поговорим. Без намёков, без предложений. Просто… узнаем.

– Зачем? – спросил я, хотя уже знал ответ.