Кровные узы - Один шаг до Завтра 3

Глава 4. Ночь в бреду

Потом я просто вырубился. Не помню момента — будто кто-то выключил рубильник. Ни сна, ни провала, просто пустота. Когда я выпал обратно в реальность, на улице за окном уже была кромешная тьма. Медблок освещали только настольные лампы — жёлтый, усталый свет, от которого всё казалось плоским и тихим.

Меня уложили на кушетку рядом с Настей. Голова тяжёлая, во рту металлический привкус, руки ледяные. Я попытался приподняться и увидел её. Настя лежала неподвижно, укрытая до груди стерильным одеялом. В свете лампы казалась совсем белой — как мел. Щёки впали, губы потемнели. Аппарат рядом мерцал редкими ровными огоньками.

Рядом, на табурете, сидел Пастухов. Хирург в очках, с сединой и усталыми глазами. Он что-то просматривал на старом планшете — вероятно, давление, динамику, протокол. Я сглотнул, пытаясь вернуть в голос хоть тень уверенности:

— Как она, доктор?

Пастухов поднял голову. Посмотрел сначала на Настю, потом на меня. В его взгляде были усталость, облегчение и осторожность. Он вздохнул и сказал тихо, но уверенно:

— Жива. Стабилизируется. Давление поднялось. Кровотечение мы остановили. Артерия держит. — Сделал паузу, потом добавил, чуть наклонившись ближе.

— Ты ей жизнь спас, Костя. Если бы тогда потянули… мы бы её потеряли.

Он снял очки, протёр переносицу — его руки всё ещё дрожали, как будто до сих пор не отошли после долгой операции.

— Но ей нужно наблюдение. Ещё сутки — самые важные. Гемоглобин низкий, организм ослаблен. Но… — он снова посмотрел на Настю, — шанс у неё теперь есть. И хороший.

Я выдохнул так, будто всё это время не дышал. Сел обратно, чувствуя, как накатывает слабость. Пастухов положил планшет на столик.

— А вот ты, — он ткнул в меня пальцем, — лежи. Не геройствуй. Крови ты отдал больше, чем любой нормальный донор за месяц. Второй раз мы тебя сегодня точно не тронем.

Я попытался улыбнуться, но вышло плохо.

— Спасибо, доктор.

Он махнул рукой.

— Это ты ей спасибо скажи, когда очнётся. А пока что… отдыхай. Вам обоим это нужно.

Он поднялся, поправил одеяло на Насте и вышел в коридор — только дверца мягко хлопнула. А я остался сидеть в полутьме, с её холодной рукой в своей. И с пониманием, что, пожалуй, ещё никогда в жизни не боялся так сильно потерять кого-то. Минут через десять в дверь аккуратно заглянула Валентина Васильевна, с тревогой, но без суеты — как человек, который уже многое видел.

— Ходить можешь? — спросила она тихо, стараясь не разбудить Настю.

— Могу… вроде, — я попытался подняться с кушетки.

В тот же миг пол повёлся под ногами. Меня качнуло, будто я стоял на палубе во время шторма. Я успел ухватиться за край кушетки, чтобы не грохнуться обратно. Валентина шагнула ко мне, поддержала под локоть тёплой, уверенной рукой.

— Потихоньку, потихоньку, — сказала она и мягко потянула к выходу.

В коридоре тихо стояли парни, кучкуясь возле стены. Пахло хлоркой, железом и… мясом. Жареным мясом. Лена, медсестра, увидев нас, внимательно скользнула взглядом по моему лицу — оценивающе, почти профессионально. В её глазах промелькнуло что-то вроде облегчения, но она молча юркнула в медблок и закрыла за собой дверь.

— Командир… ты как? — полушёпотом спросил Вася.

Голос у него был непривычно мягкий, так, обычно, говорят с человеком, за которого сильно переживают. Я опёрся рукой о стену, потому что коридор снова поехал.

— Нормально. Живой.

Вася больше ничего не сказал, только кивнул — слишком напряжён был. Глаза покрасневшие, под ними тени. Он, казалось, хотел что-то добавить, но вместо этого подошёл ближе, будто убеждаясь, что я не развалюсь прямо здесь. Позади него Саня стоял неподвижно, упершись плечом в стену. По его взгляду было понятно, что он вроде собирался спросить «Как она?» но не решился. Захар тоже был здесь. Стоял чуть в стороне, опустив голову, руки в карманах. Когда я шагнул к ним, он поднял усталые виноватые глаза.

— Как она? — спросил он почти беззвучно.

Я хотел ответить, но в животе так громко свело, будто там кто-то ударил кулаком изнутри. Запах мяса стал почти невыносимым — сладкий, жирный… желанный. Валентина Васильевна усмехнулась краешком губ, будто всё поняла без слов.

— Пойдём, пойдем. Тебя поскорее надо накормить, а то ещё здесь грохнешься. Сначала сладкий чай. Потом бульон. Больше пока нельзя, — строго сказала она и подтолкнула меня в сторону столовой.

Саня оживился:

— Мы суп сварили. Валентина Васильевна дала кости, Захар мяса принёс. Никто не ел до сих пор, ждали, пока ты очнёшься…

Захар кашлянул в сторону, смутившись, и пробурчал:

— Ну… а что. Человек без крови долго не протянет… я читал.

Я только улыбнулся в ответ. Живот снова скрутило. Валентина подвела меня к столу в маленькой дежурной кухне. Поставила передо мной большую кружку сладкого чая.

— Медленно. Маленькими глотками, — сказала она.

Я взял кружку, и руки у меня дрожали так, будто я только что с вертолёта без парашюта выпрыгнул. Первый глоток был как живой воды выпил. Захар переминался с ноги на ногу, видно было — ждёт, когда спрошу или начну ругать, но я молчал, отпивая чай мелкими глотками. Он не выдержал первым:

— Костя… она когда кабан-то заорал, как выскочила из скрадка… Ну я и не успел ничего сделать. Всё быстро было… я только ружьё вскинул, а они уже в неё врезались.

Я покачал головой и сделал ещё один глоток. Горячий сладкий чай расползался теплом по разорванному изнутри телу.

— Всё, Захар… живая она, — сказал я, не поднимая глаз.

Саня тут же вскинулся, насупившись так, будто готов был спорить с кем угодно.

— Мы вообще больше вас не оставим. Никуда без нас. Хоть в туалет вместе пойдём! — пробурчал он.

Я фыркнул, но улыбка вышла слабая.

— Валентина Васильевна, — сказал я, повернувшись к ней, — дайте ради Бога им троим тарелки и ложки. А то с голоду говорят глупости.

Она улыбнулась уголком губ, открыла шкаф и начала доставать глубокие миски. Через минуту нам поставили перед носами по тарелке горячего жирного бульона. Парни схватили ложки, и какое-то время в помещении было слышно только перестук металла о фарфор и тяжёлое, жадное дыхание. Так едят только люди, которые поняли, что сегодня кто-то мог не поесть уже никогда.

Ложки ещё стучали по тарелкам, когда Захар откашлялся, будто собираясь с духом:

— Я, вообще-то… — он понизил голос, будто признавался в преступлении, — шашлыков наделал. Мяса там… хватит на роту.

Он посмотрел на меня, потом на дверь в медблок, где лежала Настя, и тихо добавил:

— Я ж думал, вернёмся — вместе пожарим…

Он замолчал, потом повернулся к Валентине Васильевне, как школьник к строгой училке:

— Доктор сказал, Косте сейчас нельзя. Но… может… чуть-чуть-то можно? Ну кусочек. Маленький совсем. — Он показал пальцами «сантиметр». — А, Валентина Васильевна?

Женщина медленно стянула очки, посмотрела на него поверх оправы, затем на меня — как будто оценивая не только мое состояние, но и способен ли я сейчас вообще жевать. Я вдохнул, уже понимая, что будет сказано. Она поджала губы.

— Нельзя, — сказала, как отрезала и поправила очки на носу.

Захар мгновенно сник.

— Но… — попытался он.

— Нельзя, Захар. — Валентина Васильевна не повысила голос, но сказала так, что спорить не было шансов. — Костя — как выжатый лимон. Гемоглобин упал, организм в долги ушёл. Шашлык ему сейчас как топором по печени.

Захар шумно выдохнул, опустил плечи, но через секунду снова вскинул голову:

— А потом? — спросил почти умоляюще. — Когда можно будет?

Она перевела взгляд на меня, чуть смягчилась.

— Через пару дней… если показатели пойдут вверх. Тогда можно будет понемногу. Но сегодня — только бульон. И чай. И лежать.

— Да он же… — Саня попытался вступиться. — Он мужик здоровый, не развалится!

— Мужики здоровые умирают первыми, — отрезала она. — Если им дать то, что им хочется, а не то, что им нужно.

Парни замолкли. Захар глянул на меня виновато, почти по-детски:

— Ну прости… я правда думал, что ты поешь…

Я усмехнулся:

— Захар… если бы я сейчас съел шашлык — ты бы меня обратно на стол тащил. Так что… потом. Обещаю. Вот встану — и пожрём так, что кабаны на запах придут.

Он улыбнулся и закивал в ответ. Саня тоже впервые за вечер улыбнулся. Валентина Васильевна посмотрела на нас, тяжело вздохнула и сказала:

— Всё. Поели — марш отдыхать. Косте надо спать. И вам тоже. Завтра будет тяжёлый день.

Я хотел спросить — почему? Что завтра? Но Валентина Васильевна уже открывала дверь медблока, и этот вопрос повис в воздухе. Я попрощался с парнями и Захаром, и идти обратно было уже полегче — ноги держали, хоть и ватные.

Палата встретила меня тишиной. Только тихое жужжание аппаратов и редкие писки монитора нарушали её. Лена поддержала меня под локоть, пока я добирался до своей кушетки. Она мягко усадила меня, проверила давление — аппарат тихонько щёлкнул.

— Низковато, но терпимо, — пробормотала она себе под нос.

Потом без лишних слов собрала в стоечку систему, подцепила флакон, защёлкнула зажим. Игла холодком вошла в вену.

— Это физраствор, — сказала она и проверила капли. — Как прокапает — я ещё глюкозу вам поставлю. Восстановитесь быстрее.

Я кивнул, хотя голова слегка поехала. Лена поправила датчики на руке, убрала занавеску чуть в сторону, чтобы мне было видно Настю, и тихо добавила:

— Отдыхайте. Здесь всю ночь кто-то будет дежурить. Так что всё будет хорошо.

Я сглотнул, посмотрел туда, где на соседней койке лежала Настя. Она почти не шевелилась. Только грудь едва заметно поднималась под одеялом. Лена заметила мой взгляд и остановилась рядом, чуть ближе обычного.

— Как она? — спросил я тихо, будто боялся нарушить хрупкое равновесие.

Лена посмотрела на Настю долгим внимательным взглядом. Проверила монитор, коснулась тыльной стороной ладони её щеки, потрогала пульс на запястье. Всё это — без спешки, аккуратно, как будто боялась её разбудить. Потом обернулась ко мне:

— Стабильна. Это главное. Давление поднимается, пульс выровнялся. Она ещё очень слабая, Костя. Её организм на пределе.

Сделала паузу и чуть мягче добавила:

— Но уже не умирает.

Я выдохнул. Только сейчас понял, как сильно держал воздух в груди. Лена продолжила:

— Хирург сказал, что ближайшие сутки — самые критические. Но если всё пойдёт так же, как сейчас… — она снова взглянула на монитор и чуть кивнула, — у неё есть все шансы. Очень хорошие.

Я закрыл глаза на секунду, чувствуя, как по телу растекается слабое, но настоящее облегчение. Руки перестали дрожать, тело чуть отпустило. Когда я открыл глаза, Лена уже ставила рядом стул.

— Я тут побуду. Если что — сразу подойду, — сказала она тихо, почти шёпотом, устраиваясь поудобней с книжкой в руках.

Я кивнул, перевёл взгляд на Настю снова — она казалась маленькой, хрупкой, почти прозрачной. Я шепнул едва слышно:

— Держись, Насть… я рядом.

И только тогда позволил себе обмякнуть на подушке, чувствуя, как физраствор холодными каплями возвращает меня к жизни.

Глава 5. Цена крови

Пару раз за ночь я просыпался, но не до конца, а будто выныривая из мутной воды и снова в неё погружаясь. Первый — когда Лена меняла пустой флакон физраствора на глюкозу. Металл тихонько звякнул, она извинилась шёпотом, поправляя систему. Свет лампы скользнул по её лицу — усталому, но собранному. Второй раз — когда она аккуратно вынимала иглу из моей руки. Мягкое жжение, лёгкий холодок, и её тихое:

— Всё, отдыхайте.

Настя так и лежала, не меняя положения. Только мерный писк монитора и едва заметное дыхание доказывали, что она всё ещё с нами.

Я проснулся окончательно с первыми лучами солнца, которые пробились через жалюзи. Голова будто налита свинцом. В теле — слабость, как после тяжёлой болезни. Губы пересохли, руки дрожали чуть-чуть, мышцы гудели. Сложно было понять — то ли от потери крови, то ли от напряжения последних суток. В животе пусто, будто провал. Пить хотелось отчаянно.

Я медленно сел, тело немного повело . В этот момент дверь мягко открылась, и вошёл Пастухов. Вид у него был такой, будто он не спал вообще: глаза красные, под ними тени, на халате свежие складки. Но держался он крепко — хирург есть хирург.

— Очнулся, — сказал он и подошёл ближе. — Ну что, как самочувствие?

— Голову ведёт… тело ватное… пить хочу, — пробормотал я.

— Нормально, — кивнул он. — После потери крови так и должно быть. Ты отдал примерно пол-литра. С учётом того, что твой организм сам был не в идеальном состоянии — это очень много. Но ты держишься.

Он проверил моё давление, посветил фонариком в глаза.

— Так… неплохо. Организм включился обратно. К вечеру будешь более-менее. Есть можно лёгкое — каша, яйца, бульон. Никакого жареного, никакого мяса. И никаких подвигов. Ходить — только по прямой. Падать — запрещено.

Я слегка ухмыльнулся:

— Приму к сведению.

Пастухов поднял бровь:

— Это не шутки, Костя. У тебя уровень гемоглобина сейчас такой, что я бы любого раньше на больничный отправил. Головокружение, слабость, шум в ушах — всё это норма. Если что-то станет хуже — сразу скажи.

Он повернулся к Насте. На секунду замолчал — как будто собирал слова.

— Теперь о ней.

Я невольно напрягся.

— Костя… она держится. Это главное. Артерия принялась, кровотечения нет. Давление ночью немного прыгало, но сейчас выровнялось. Пульс стабильный.

Он подошёл к аппарату, что-то щёлкнул на экране.

— Но она очень слаба. Реально на грани. Организм пережил массивную кровопотерю, шок, гипоксию. Сейчас ей нужны сутки покоя — минимум. И наблюдение. Если через двадцать четыре часа динамика будет положительной — значит, мы прошли самый опасный отрезок.

— Она придёт в себя? — спросил я тихо.

Пастухов посмотрел прямо:

— Придёт. Вопрос — когда. Может вечером. Может завтра утром. Может через двое суток. Организм ушёл в экономный режим, отдыхает и восстанавливается.

Сделал паузу, потом продолжил уже мягче:

— Ты сделал всё, что мог… и больше. Без переливания она бы не дожила и до операции. А без тебя — и переливания бы не было.

Я выдохнул и опёрся на спинку кровати. Пастухов добавил:

— Когда она проснётся, не давай ей вставать. Не тревожь. Разговаривай тихо. И готовься, что она будет слабой — и физически, и эмоционально.

Он ещё раз проверил параметры на мониторе, кивнул и направился к двери.

— Я зайду через пару часов, — сказал он. — Лена будет рядом. А ты… лежи. Не геройствуй.

Дверь закрылась тихо. Я остался в палате, слушая её ровное дыхание. Когда Пастухов ушёл, я пролежал ещё минут десять — собирая себя в кучу. Мир уже не раскачивался, не валил с ног. Но горло пересохло так, будто песком набилось.

Через пару минут Лена зашла обратно. В руках — поднос.

— Ну что, живой? — спросила она уже привычным деловым тоном.

— Да, в порядке.

Она поставила поднос мне на колени. Тарелка с жидкой овсянкой, два яйца вкрутую, кружка сладкого чая.

— Это всё, что вам сейчас можно, — строго сказала она. — И медленно. Поняли?

Я кивнул. Первый глоток чая прошёл так, будто оживил меня изнутри. Потом ещё один. И только потом я начал есть. Слабость отпустила, и я аккуратно слез с кушетки, чтобы налить себе воды из графина. Руки дрожали, жажда всё ещё была такая, что я бы выпил ведро. Когда вернулся на место, просунул ноги под одеяло — и в этот момент скрипнула дверь. На пороге появился терапевт — Погодин. Тот самый, кто вчера метался между анализами и реанимацией. Он выглядел тоже уставшим, но более собранным. В руках — планшет, подмышкой — папка. Очки чуть сползли на нос, он поправил их привычным движением.

— Позавтракал? — спросил он без приветствия.

— Заставили, — кивнул я. — Кашу, как учили.

— Правильно сделали, — буркнул он, заглядывая в планшет, подходя к Настиной кровати. — Организм включился, давление поднялось. Но…

Он поднял взгляд поверх очков.

— Этого мало.

Я нахмурился:

— Ты же вчера сказал — переливали достаточно.

— Достаточно, чтобы она не умерла ночью, — коротко ответил Погодин. — Но этого не хватит для полноценного восстановления объёма крови. Гемоглобин падает, и будет падать ещё сутки-двое. Организм в шоке, ресурсы на нуле.

Он подошёл ближе, посмотрел на Настю, поправил ей руку под датчиком пульсоксиметра.

— Она держится. Но на пределе.

Положил планшет на стол, развернулся ко мне:

— Поэтому сегодня днём — ещё одно переливание.

Я вдохнул медленно — заранее.

— Конечно, доктор, — ответил я.

Погодин кивнул. Но добавил сразу, чтобы не было иллюзий:

— И это риск, Костя. Для тебя — особенно. После вчерашнего твой организм в долгу. На пустом баке далеко не уедешь.

Я молчал. Он продолжил:

— В идеале — я бы искал другого донора. Но у нас… — он развёл руками, — у нас нет другого. Ни одного, кто бы подошёл хотя бы приблизительно. Ты сам видел тесты. Её кровь — такая же, как твоя. Бомбейский фенотип — это не шутка.

Он поймал мой взгляд и усмехаясь поднял руки, как бы защищаясь.

— Мы же доктора всё-таки, да и кое-какие базы у нас сохранились. Могли бы сразу сказать.

— А вы бы вот так взяли и поверили? Да и не было времени на объяснения.

Он покачал головой:

— Смешно сказать, но вы здесь — единственные люди с подобной группой. Может, уже на всей Земле единственные. — Закончил он уже без улыбки.

Я перевёл взгляд на Настю. Она лежала неподвижно, только грудь едва вздымалась под одеялом. Погодин вздохнул:

— Я бы дал тебе ещё сутки на восстановление. Но у нас их нет. Она должна получить кровь до вечера — иначе риски растут в разы.

Помолчал, а потом, уже мягче:

— Мы дадим тебе нормальный обед, витамины, кофеин, физраствор. Чуть-чуть тебя поднимем. Но без тебя… мы её не вытащим.

Я медленно кивнул, стараясь выглядеть бодро.

— Делайте, что необходимо доктор.

Погодин посмотрел внимательно, долго, будто проверяя — не сорвусь ли я, не упаду ли прямо сейчас. И только потом сказал:

— Я всё подготовлю. Приду часа через два. Лежи пока. И воды побольше пей.

Он взял свой планшет, шагнул к двери, но задержался на секунду.

— И… Костя.

Он чуть смягчился.

— Ты вчера сделал невозможное. Не каждый врач решился бы на то, что сделал ты. Так что… — он кивнул на Настю, — если она когда-то улыбнётся — это тоже твоя заслуга.

Он вышел, оставив меня в палате. Тишина снова накрыла комнату. Только её дыхание. Только слабое гудение аппаратов.

Глава 6. Роман

Слежку он заметил случайно. Помогла, как это не странно, подруга — девушка слегка за тридцать, появившаяся в его жизни не так давно, гламурная любительница селфи и самой себя. Чем он занимается, она особенно не интересовалась: познакомились они в ресторане, провели вечер вместе, а утром уже завтракали на террасе отеля, который он мог себе легко позволить.

Как-то во время перерыва на работе он листал ленту этой своей новой подруги — она как раз выложила пост, где они гуляли вчера по набережной. На фотках его не было, только она — везде красивая и очаровательная. Так и гласили комментарии, написанные ею самой под фото. Он только устроился консультантом по безопасности в нефтяную компанию. Паузы на работе он обычно проводил в кафе, тут же, в здании компании. В какой-то момент официантка, молоденькая темноволосая девушка, скорее всего подрабатывающая студентка, принесла его заказ. Два небольших сэндвича с курицей и авторский чай — облепиха и что-то там ещё. Поставив всё на столик, девушка приятно улыбнулась и направилась к столику на противоположной стороне террасы. Мужчина, сидевший в стороне, слегка повернулся вслед официантке — при этом он увидел его лицо, всё это время скрытое за колонной.

Что-то неприятно щёлкнуло в голове. Он нарочито медленно взял телефон, открыл снова ленту в соцсети, пролистнул несколько фото и нашёл нужное. Его подруга, сделав какое-то наивно милое выражение лица, смотрела на новые туфельки, которые он ей купил. Увеличив фото, он сдвинул подругу в сторону, сфокусировав взгляд на мужчине, стоящем на заднем плане. Это был тот же самый человек, что и посетитель кафе.

Странно. Коломна хоть и большая деревня, но что на фото, что сейчас — мужчина никуда не торопился, находясь рядом с ним. Он съел сэндвич, запил его чаем. Потом подозвал девушку и попросил пакет, чтобы взять второй с собой. После этого встал и, сделав вид, что ему позвонили, начал разговор с несуществующим собеседником.

— Давай на нашем месте через минут десять.

И «положил» трубку. При этом он прошёл рядом с мужчиной и направился в сторону выхода из здания.

До конца паузы было ещё полчаса, а любопытство распирало. Ситуация его даже веселила. Опасаться было нечего: никаких косяков, никаких проблем. Было очень интересно узнать, кто же это такой и что ему нужно. Ну или просто отбросить эту историю в сторону — вдруг совпадение.

— Сейчас и проверим, — сказал он сам себе, выходя через проходную.

Махнул охраннику, показав, что хочет прогуляться, и вышел на прохладную, зябкую улицу. Закутавшись в чёрную куртку с логотипом компании, он неспешно прошагал по дорожке в город. В какой-то момент свернул на пешеходный тротуар, обошёл корпус здания. Тут было одно единственное место, которое ловила камера, но его нельзя было увидеть с выхода. Он чувствовал себя в безопасности, но на всякий случай решил остановиться именно здесь. Камера под постоянным наблюдением охраны, и если что…

Мужчина появился через пару минут. Он спешил, немного буксанул на повороте, чуть потеряв равновесие, но сразу продолжил.

— Привет. Ты же за мной? — фраза откуда-то сбоку заставила мужчину на секунду остановиться.

— С чего вы взяли? — буркнул он в ответ, и уже хотел продолжить идти, но вдруг остановился и развернулся.

— Хотя… да. Пора уже, наверное. За вами, Роман. За вами.

Глава 7. Легионер

Роман в прошлом был ментом. Жизнь его устраивала вполне, и всё бы ничего, да вот жадность его наказала.

Как-то ещё в нулевых, лет за десять до того, как милиция стала полицией, он с другом из отделения взяли, как всегда, свой налог у одного из коммерсов. Обычное дело — собирали они со многих и регулярно. Так было всегда, с того самого дня, когда Роман надел форму в первый раз. Рынок, автосервисы, разные ремонты — платили все. За полученные деньги даже пришлось несколько раз приструнить слишком оборзевших бандитов. Пару раз приходилось отступать перед ними, когда на горизонте появлялись проблемы. С бандюками проблемы — это не с властью. Властью были они — городская милиция.

Пришли нулевые, бандюков резко стали прижимать, что было на руку Роману и его коллегам. Меньше конкурентов — меньше проблем.

Слухи о том, что сейчас начали бороться и с нечистыми на руку представителями власти, конечно, доходили. Но, всерьёз их не воспринимали. Одно дело — кого-то из начальства приструнили, и совсем другое — обычного сотрудника. Да кому это надо? Так думали все, и ручеёк продолжал бежать.

Взяли их на мелочи. На выходе из магазинчика, где только что они собрали своё, из микроавтобуса вдруг выпрыгнули несколько маскированных теней. Положили в лужу, как свиней, и надели наручники. Всё произошло быстро и для города почти незаметно. Только торговцы высыпали из своих магазинчиков и смотрели со смешанными чувствами на происходящее. Не злорадствовали, не радовались, а просто смотрели на это как на спектакль.