Кровные узы - Один шаг до Завтра 3
- -
- 100%
- +
Из органов Романа выгнали тихо, по «собственному желанию». Раздувать историю не стали — ситуация, а точнее толстый конверт в нужные руки, поспособствовала этому.
Помотавшись без работы, Роман сначала пристроился в охрану одного из торговых комплексов. Платили мало, и привыкший ни в чём себе не отказывать, он серьёзно задумался, что делать дальше. Но Роман даже представить в тот момент не мог, насколько радикально всё поменяется в скором будущем. Он сделал то, что поменяло всю его жизнь. Да и вообще его самого.
Роман поступил во Французский иностранный легион. Именно этот путь Роман выбрал не случайно. Где-то глубоко внутри он всегда тянулся к оружию. Не к стрельбе ради стрельбы, а к ощущению силы, контроля. А ещё в нём жило желание уехать. Посмотреть мир не через экран и рассказы, а своими глазами. Уехать подальше от знакомых лиц, от улиц, где его знали, от прошлого, которое начинало тянуть ко дну.
Как-то на работе он услышал разговор. Один из коллег рассказывал про мужика, вернувшегося из Франции. Тот был немногословен, держался иначе, двигался иначе. Не хвастался, не лез в разговоры, но все почему-то слушали именно его. Говорили, что служил в Легионе. С того дня Роман будто зацепился. Мысль засела и уже не отпускала. Он ловил себя на том, что прокручивает это слово снова и снова. Легион. Франция. Пять лет. Новая жизнь.
К принятию решения его подтолкнула случайная встреча в торговом комплексе. Торговый центр в выходной день жил своей жизнью. Люди шли потоком, тележки скрипели, где-то играла навязчивая музыка, пахло кофе и свежей выпечкой. Роман стоял у входа, в форме охранника. Не новой, не старой, просто выцветшей. Руки за спиной, взгляд ленивый, привычный. Он давно уже научился смотреть сквозь людей, не задерживаясь ни на ком. И потому сначала даже не понял, что именно его зацепило.
Мужик шёл уверенно, не оглядываясь. Хорошее пальто, аккуратная стрижка, спокойный взгляд. Рядом — женщина, ухоженная, с дорогой сумкой. За ними — пацан лет десяти, уткнувшийся в «Тетрис» на телефоне. Роман узнал его не сразу. А когда узнал — внутри неприятно похолодело.
Коммерс… Один из тех, у кого они «брали». Регулярно «брали». Без лишних разговоров. Тот самый магазинчик, тот самый конверт. Он даже помнил, как этот мужик тогда улыбался криво, натянуто, пока Роман говорил обычные фразы, спокойные, уверенные.
Коммерс тоже узнал его. Остановился. Посмотрел внимательнее. Прищурился. Потом губы его дрогнули в лёгкой, почти вежливой усмешке.
— Роман? — спросил он, будто сомневался, но на самом деле уже всё понял.
Роман кивнул И ответил сухо:
— Бывает.
Коммерс посмотрел на форму. На нашивку. На пластиковый бейдж.
— Охрана? — спросил без насмешки. Скорее с интересом.
— Работа, — ответил Роман.
Женщина рядом с коммерсом бросила на него быстрый взгляд и тут же отвернулась, будто ей было неинтересно. Пацан вообще ничего не заметил. Коммерс помолчал пару секунд, потом сказал:
— Знаешь… я иногда думал, как у вас всё сложится. Тогда казалось, что вы навсегда. Что вы тут хозяева.
Роман ничего не ответил.
— А оказалось, — продолжил коммерс, — что всё быстро проходит.
Он не злорадствовал. Не давил. И от этого было хуже.
— Ну… — коммерс пожал плечами. — Жизнь. Каждый на своём месте.
Он улыбнулся. По-настоящему.
— Ладно. Удачи тебе.
И пошёл дальше.
Роман стоял, глядя ему в спину. На уверенную походку. На прямую спину. На то, как тот выделяется в толпе. В голове не было ни злости, ни желания что-то сказать вслед. Только пустота. И ощущение, будто его только что аккуратно, без грубости, ткнули лицом в грязь. Он вдруг понял, что выглядит жалко. Что стоит здесь не как человек, а как напоминание о прошлом, о той жизни, которой больше не будет, как тень.
Впервые за долгое время ему стало по-настоящему стыдно. И за то, что брал, и за форму, и за то, что так и остался там же, где и был.
В тот вечер он долго сидел дома, не включая свет. Потом достал старый ноутбук. Открыл поисковик. И набрал слово, которое уже несколько дней крутилось в голове — Légion étrangère. И в этот раз он не сомневался.
Он полез в интернет — не на форумы мечтателей и не в красивые статьи. Искал сухую информацию, обрывки, рассказы тех, кто уже прошёл через это. Читал ночами, проверял одно и то же из разных источников.
Постепенно картинка сложилась. Никаких писем, никаких заявок, никаких обещаний — просто прийти лично. Он продал всё лишнее. Собрал рюкзак. Ничего особенного: одежда, документы, немного денег. Прощаться ни с кем не стал. Никому ничего не объяснял. Даже себе внушил, что это просто турпоездка.
Дорога вышла долгой и рваной. Автобусы, поезда, пересадки, дешёвые ночлежки. Европа пролетала за окном кусками: станции, вокзалы, чужие языки, запахи кофе и выхлопа. Он не чувствовал себя туристом. Скорее беглецом без погони.
Париж встретил его равнодушно. Шумный, серый, уставший город — совсем не такой как на открытках. Никакой романтики — просто толпы людей, машины, дождь, запах мокрого асфальта.
Он остановился, выдохнул и сделал то, что читал десятки раз. Подошёл к первому попавшемуся полицейскому.
— Légion étrangère?
Французский язык Роман учил в школе, не то чтобы он его знал, но к поездке всё-таки подтянул его немного, повторял нужные фразы снова и снова. Полицейский окинул его взглядом с головы до ног, будто сразу всё понял. Ничего не спросил, только махнул рукой и сказал несколько слов, которые Роман запомнил навсегда. Ему указали дорогу — Форт де Ножан.
Когда он подошёл к воротам, первым делом заметил камеру. Чёрный глаз под козырьком, направленный прямо на него. Роман машинально выпрямился, будто снова оказался под взглядом начальства. Он посмотрел в объектив, потом перевёл взгляд ниже и нажал кнопку коммуникатора.
Щелчок. Короткое потрескивание в динамике. Несколько секунд ничего не происходило. Камера чуть повернулась. Потом в динамике что-то глухо отозвалось на французском. Он не понял слов, но понял смысл: его видят.
— Légion étrangère? — снова повторил он, охрипшим от волнения голосом, заветную фразу.
Ворота начали открываться медленно, с металлическим скрипом. И пока они расходились, Роман стоял неподвижно, глядя вперёд. Назад пути уже не было. И в этот момент Роман перестал быть тем, кем был раньше.
Глава 8. Путь воина
Роман часто возвращался мыслями к тому дню, к воротам. К холодному металлу, к камере над входом и к кнопке вызова, на которую он тогда нажал, не до конца понимая, что именно делает. В памяти этот момент застрял странно чётко, будто его выжгли. Даже спустя годы он мог восстановить всё до мелочей: серое небо, влажный асфальт под ногами, тяжёлый рюкзак за спиной и пустоту внутри.
Тогда он думал, что пришёл начать новую жизнь. На самом деле он пришёл, чтобы закончить старую. В первые месяцы службы он жалел об этом почти каждый день. Жалеть начал не сразу. Сначала была эйфория, злость, упрямство. А потом откликнулось тело — болели суставы, связки, мышцы, о существовании которых он раньше не подозревал. Сон превращался в провал, еда — в топливо, разговоры — в короткие команды. Никому не было дела до того, кем он был раньше, откуда приехал и что за ним тянется. Там не спрашивали. Там проверяли.
Каждый день его ломали не криком и не унижением — его ломали рутиной, повторением, усталостью. Когда ты уже не можешь, а от тебя всё равно требуют. Когда не важно, что ты чувствуешь, а важно только, сделаешь ты шаг вперёд или нет. И он делал. Падал, поднимался, снова шёл. Иногда — на злости. Иногда — на упрямстве. Иногда — просто потому, что стыдно было лечь и остаться.
Больше всего его удивляло не то, как тяжело было физически. А то, как быстро слетела вся шелуха — деньги, статус, прошлые схемы, разговоры про «я круче». Всё это оказалось пустым и ненужным. Там это не работало. Никто не покупался, никто не завидовал, никто не боялся. Был только ты и тот уровень, до которого ты дотягиваешься сам.
Через полгода он перестал вспоминать прошлую жизнь. Через восемь месяцев перестал оправдываться перед самим собой. Через год — впервые поймал себя на мысли, что больше не жалеет. Именно тогда он понял, что нажал на кнопку правильно. Легион не сделал из него героя. Легион не сделал из него святого. Он сделал из него мужчину. Человека, который знает цену усталости, который умеет молчать, который не суетится, который не ищет выгоды там, где важен результат. Страх никуда не делся, он просто стал управляемым. Злость осталась, но ушла вглубь. Роман больше не спешил, не хватал, не рвался. Он делал свою работу.
Год за годом он менялся. Менялся не резко, не показательно, без внешнего лоска. Менялся изнутри, так, что сам не сразу это замечал. Старые обиды выцветали. Мелочные проблемы из прошлой жизни больше не цепляли. Мир стал проще и честнее. Если трудно — значит, надо работать. Если больно — значит, жив. Через пять лет он был уже совсем другим человеком.
Учебка началась не с крика и не с показательной жестокости. Она началась с автобуса, который привёз их ночью. С холодного воздуха, пропитанного запахом мокрой земли и старого бетона. С короткого построения под тусклыми фонарями, где никто ничего не объяснял. Роман ещё тогда понял главное: здесь не будут убеждать. Не будут уговаривать. Здесь либо выдержишь, либо сам уйдёшь.
Учебка была в Кастельно-дари. Старые казармы, выцветшие стены, плац, который за первые недели стал знаком до каждого камешка. Утро начиналось одинаково — рано, всегда слишком рано. Подъём. Тишина. Потом команды. Бег. Не «пробежка», а именно бег — пока тело не перестаёт быть твоим. Пока дыхание не превращается в механическое действие. Пока в голове остаётся только один вопрос: сделаешь шаг или остановишься? Роман делал шаг.
Физуха была адской, но не хаотичной. Всё имело смысл. Подтягивания, марш-броски, работа с весом, отработка движений до автоматизма. Никто не объяснял зачем. Объяснения появлялись позже, когда ты уже не задавал вопросов. Каждый день одинаковый. Каждый день тяжёлый — без выходных, без «передохнуть», без сочувствия. Даже боль там была скучной, будничной. Стерлась грань между «болит» и «просто живу».
Постепенно начали исчезать лица. На первом месяце Роман ещё пытался запоминать имена. Потом перестал, потому что люди уходили. Уходили сами, молча. Иногда ночью. Иногда утром просто не выходили на построение. Никто не обсуждал это. Здесь не было провалов и поражений. Здесь было только «есть» и «нет».
Через пару месяцев их начали делить по направлениям. Их начали делить по группам не по характеру и не по способностям. Делили проще — по происхождению. Славян свели вместе. Так Роман оказался в восточно-европейской группе. Сербы, поляки, украинцы, болгары, румыны — разные страны, разные судьбы, но очень похожие взгляды. Языки разные, жесты разные, привычки разные, а усталость — одинаковая. И прошлое у всех было примерно одно, только о нём здесь никто не спрашивал.
Он стал учить другие языки. Сначала слова, команды, потом — мат. Язык учился не за учебниками, а на ходу, через усталость, через злость. Через простые фразы, которые нужны, когда тащишь человека или прикрываешь идущего рядом. Через полгода он уже понимал почти всё. Через год говорил сам на сербском, польском чешском, пусть коряво, но без пауз. В Легионе язык не был культурой. Язык был оружием. Жили плотно. Комнаты на несколько человек. Запах пота, формы, оружейной смазки. Спали мало, ели быстро. Разговоры короткие. Никаких историй из прошлого. Никому не было интересно, кем ты был раньше. И это оказалось облегчением. Никто не знал, что он был ментом. Никому это не было нужно. Там он был просто ещё одним номером, ещё одним телом, которое должно выполнять задачу. И именно это ему и помогло.
Самое тяжёлое пришло не сразу. Примерно через восемь месяцев, когда тело привыкло. Когда ты уже знаешь, что выдержишь. Когда исчез страх и остаётся пустота. Вот тогда начиналась настоящая проверка — рутина ада. Подъём, тренировка, теория, практика, чистка оружия, снова тренировка, снова марш, снова ночь и так — день за днём изматывающее давление. Роман стал спокойнее, медленнее, точнее. Он перестал суетиться. Перестал смотреть по сторонам. Он больше не пытался быть первым. Он просто делал своё. И вдруг понял, что больше не думает о деньгах. Вообще. Ни о том, сколько платят, ни о том, что можно заработать. Деньги превратились в цифры. А важным стало другое: чтобы рядом человек знал, что ты его не подставишь. Чтобы шаг был вовремя. Чтобы рука не дрогнула. Чтобы, когда скажут «держи», ты держал. Через год он впервые поймал себя на странной мысли. Он понял, что тот человек у ворот торгового центра исчез, остался другой.
Учебка закончилась. В один день их построили, зачли списки, выдали новые жетоны и сказали, куда и когда, без напутственных речей, без слов про честь и долг. Легион ничего не объяснял — легион использовал. Роман понял это сразу, когда их погрузили в транспорт и вывезли далеко от тех мест, где кричали инструкторы и ломали тела.
Там уже не кричали — там работали. Служба оказалась совсем другой — не легче, не тяжелее, если в учебке тебя проверяли на выносливость, то здесь проверяли на надёжность. Ошибаться было нельзя. Не потому что накажут, а потому что ошибка означала смерть, смерть чью-то или твою.
Он оказался в подразделении, где снова не спрашивали, кто ты и откуда. Там спрашивали только одно: ты прикроешь или нет? И именно там появились люди, которых он впервые за много лет смог назвать друзьями. Не собутыльники, не временные попутчики, не «свои по форме» — именно друзья. Серб по кличке Драго — молчаливый, жилистый, с тяжёлым взглядом. Он почти не говорил о прошлом, но Роман понимал: этот человек видел слишком много, чтобы рассказывать. Драго всегда шёл вторым. И всегда прикрывал. Поляк Марек — худой, быстрый, с сухим юмором. Он мог материться на трёх языках и смеяться даже тогда, когда было совсем не смешно. Именно такие обычно держатся дольше всех. Украинец Степан — крепкий, спокойный, с привычкой проверять оружие по десять раз. Он говорил мало, но если говорил — значит, дело серьёзное. С ними Роман начал понимать простую вещь: доверие здесь не строилось словами. Оно строилось шаг за шагом, выход за выходом, возвращением живыми.
Первая настоящая заваруха случилась спустя месяц. Сначала были патрули, сопровождение, нервные ночи, жара, пыль, запах металла и чужой земли. И постоянное ощущение, что кто-то смотрит. А потом был выход, который должен был быть обычным. Задание короткое — пройти, проверить, вернуться. Так говорили всегда. Когда началось, Роман даже не сразу понял, что это и есть то самое. Хлопок. Потом второй. Потом крик в наушнике. Земля вдруг стала ближе. Он действовал автоматически, без мыслей, без эмоций. Как учили, как вбивали, как повторяли сотни раз. Драго упал рядом, перекатился, дал очередь туда, в сторону предпологаемого противника. Марек орал что-то в эфир, но голос был ровный, рабочий. Степан тащил раненого, не глядя, не спрашивая, просто делал. И в какой-то момент Роман поймал себя на мысли, что не боится. Не потому что стал смелым, а потому что знал: эти люди его не бросят.
Когда всё закончилось, они сидели в пыли, молча. Пили воду маленькими глотками. Курили, перекусывали энергетическими батончиками. Никто не обсуждал, как было страшно. Никто не спрашивал, кто виноват за то что не заметили засаду. Никто не геройствовал. Просто молчали. И в этом молчании Роман понял, что нашёл то, чего у него не было никогда — настоящее плечо рядом. Он нашел людей, с которыми не нужно играть роли, которым всё равно, кем ты был раньше. С этого момента легион для него перестал быть местом, он стал средой. А друзья — якорями, которые не давали сорваться обратно в того, кем он был когда-то.
Роман с друзьями несколько раз выбирался в отпуск. Не часто, но каждый раз это было как глоток воздуха после долгого погружения. Их дружба там только крепла. Так всегда бывает, если ты с людьми не только под пулями лежал и спину друг другу прикрывал, но и выжрал вместе не одну пинту дешёвого пива в прокуренных барах, смеялся над глупостями и молчал, когда слов уже не нужно. В бою ты видишь, на что человек способен. В отпуске — кем он является на самом деле.
Для Романа отпуск был странным ощущением. Он ломал рутину, сбивал внутренний ритм, напоминал, что мир шире казарм и задач. Девушки липли гроздьями. Это было забавно, ведь он не делал ничего особенного, просто был собой. Мужчины смотрели иначе. Кто-то с интересом, кто-то с опаской. В барах к их столу подходили реже, чем к другим, но обслуживали быстрее. Разговаривали уважительнее, без заискивания, без страха — просто с пониманием, что перед ними люди, с которыми лучше быть честным и проявить уважение. И вот это Романа зацепило сильнее всего. Не деньги, не форма, не взгляды женщин, а уважение — тихое, без слов, такое, которое не требуют и не покупают.
Деньги у него уже были, не огромные, но достаточные. Хватало на всё нужное и даже на лишнее. Но они перестали быть мерилом. Деньги больше не определяли, кто он и чего стоит. Они просто были — и всё.
Пять лет пролетели незаметно потому, что жизнь, наконец, стала прямой. И когда подошёл к концу срок контракта, Роман поймал себя на мысли, что он даже не думал о том, чтобы уходить. Продление пришло почти автоматически — ещё три года. Он подписал бумаги без внутреннего диалога, будто ставил подпись под чем-то давно решённым. К тому моменту он уже был сержантом. Парадный китель стал тяжелее не от ткани, а от наград. Не показных, не блестящих для витрин, а тех, за которыми стояли конкретные места, конкретные люди и конкретные ночи, где выжили не все. Но важнее наград была репутация надёжного друга, командира, который не орёт, человека, который не бросает. И который не лезет вперёд, если знает, что должен прикрыть. Это не писалось в характеристиках, это просто чувствовалось.
Роман стал частью той редкой породы людей, про которых говорят мало, но которых хотят видеть рядом, когда всё идёт не по плану.
Глава 9. Новая страница
Когда до истечения второго контракта оставалось чуть больше года, в 2014-ом, началась война на Донбассе. Жёсткая. Кровопролитная. Братоубийственная. Сначала это было где-то далеко. Новости, обрывки разговоров, редкие кадры. Потом — всё ближе, в тишине между заданиями, во взглядах.
Как-то раз после увольнения не вернулся Степан. Просто не пришёл. Сначала никто не придал этому значения. Всякое бывает — опоздал, задержался, перебрал. Но прошёл вечер, потом ночь, утро — его койка осталась пустой. Официально ничего не говорили. Неофициально — начали спрашивать друг у друга.
Через какое-то время исчез Драго. Тоже после увольнения, тоже без объяснений. Вот тогда стало по-настоящему странно. В легионе так не делали. Контракт был не просто бумагой, он был границей. Нарушить его значило перечеркнуть всё: годы службы, репутацию, будущее. Это было немыслимо, даже для тех, у кого за плечами была тяжёлая жизнь и грязное прошлое.
О них не говорили вслух, только полушёпотом. Кто-то говорил, что они поехали «туда». Кто-то — что у них были старые счёты. Кто-то — что не выдержали. Офицеры молчали. Документы оформляли сухо. В личных делах появились короткие записи без подробностей. И это молчание давило сильнее любых слов. Роман ловил себя на том, что всё чаще думает об этом. Степан был спокойный. Упрямый. Драго — резкий, но надёжный. Такие не исчезают просто так.
Вечерами разговоры сами собой затихали. Кто-то начинал фразу — и обрывал. Кто-то смотрел в стакан дольше обычного. Кто-то уходил курить один. Впервые за долгое время Роман почувствовал, как в привычную, выстроенную жизнь легиона просачивается что-то чужое — не страх, не сомнение, зов. Он ещё не знал, что ответит на него. Но понял одно: эта война уже дотянулась и сюда, даже если пока только тенью. Роман ушёл, когда до окончания контракта оставалось полгода. Он просто собрал вещи, те, что были действительно его: форма без знаков различия, ботинки, документы, немного личного. Деньги он подготовил заранее, откладывал. Помогла привычка, выработанная годами службы: если решение принято — пути назад нет. Он не писал рапорт, не искал оправданий, не ждал разрешения. Через две недели он уже был на Донбасе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.