Хранительница

Глава 1

Посвящается Амалии Брандт. С любовью и верой, Эльза Вогель

Иногда мне кажется, что я уже умерла. Что та Амалия, которая приехала в Академию полтора года назад, осталась лежать где-то в снегу. А та, кто сейчас сидит здесь и пишет эти строки, — просто её тень. Её призрак. Я помню, какой я была раньше. Я верила. Я думала, что смогу изменить этот мир, смогу стать сильной, смогу защитить тех, кого люблю. Я ошиблась. Мир не изменился, а стал только хуже. Сила не пришла. Я просто научилась терпеть. А тех, кого я любила, больше нет. Я даже не знаю, зачем я всё ещё здесь. Зачем я встаю по утрам. Зачем я тренируюсь. Если я доживу до того дня, когда снова встречу Лориана — может быть, тогда я наконец осознаю, зачем я всё это делаю. Или просто убью его и пойму, что это было единственное, что меня держало. А пока я просто жду. Сама не знаю чего.

Из дневника Амалии Брандт

В аду не бывает тихо.

Амалия поняла это в тот миг, когда первый огненный шар рухнул в землю всего в трёх шагах от неё. Мир разорвался светом и грохотом. Взрывная волна швырнула её назад. Спина с хрустом ударилась о каменную стену, воздух выбило из лёгких, и на несколько долгих секунд всё вокруг исчезло: небо, снег, крики, магия. Остался только нестерпимый звон в ушах, будто кто-то вонзил раскалённую иглу прямо в череп. Во рту разлился металлический привкус. Амалия даже не успела закричать.

— Амалия!

Голос Дормиэля прорвался сквозь звон в ушах. Амалия почувствовала, как его рука сжала её плечо, помогая подняться. Дормиэль был бледен, всё лицо перепачкано сажей, на виске запеклась кровь.

— Назад, чтоб его! — Дормиэль почти сорвал голос, перекрывая грохот новой волны заклинаний. — К стене, Амалия! Живо!

Амалия не помнила, как они добежали до каменной ограды. Не помнила, как упала на колени, чувствуя, как снег обжигает руки, как холод смешивается с жаром от падающих искр. Золотые щиты магов Света вспыхивали и гасли один за другим, погребая под собой надежду на спасение.

Шесть месяцев назад Амалия стояла на балконе башни Света и думала, что хуже уже быть не может. Шесть месяцев назад она ещё верила, что боль имеет предел, страх — форму, а ужас — границы. Шесть месяцев она училась быть Хранительницей: держать защиту, читать руны, не дрожать под взглядом леди Ирены, не падать от усталости, не плакать после полуночи, когда пальцы кровоточили от бесконечных тренировок. И вот теперь она снова была здесь. В центре хаоса. В центре того, что ненавидела больше всего.

Войны.

Рядом с Амалией упал студент Света. Она даже не услышала, как он закричал — голос оборвался вместе с дыханием. Лицо мага обуглилось до неузнаваемости, одежда тлела, и этот запах — палёного мяса и горелой ткани — смешивался с холодом и кровью.

— Стихийные выродки! — Дэррил сплюнул кровь на снег. — Предатели! Твари неблагодарные! Я же с ними за одним столом хлеб ломал! А они мне теперь в спину плюют! Я лично каждому из этих уродов глотку перережу. Собственноручно.

Дормиэль обернулся к отряду. За последние полгода он научился стоять прямо, когда всё рушится; говорить спокойно, когда хотелось кричать. Юный главнокомандующий вёл войну успешно — Боги, казалось, были милостивы к нему, но милость не вечна. Он видел это сейчас. Ещё один удар — и левый фланг сомнётся. Ещё несколько минут — и щиты Света падут окончательно. Ещё одно упрямое решение остаться — и они все умрут. Амалия умрёт. Нет, не после всего… Не сейчас…

— Мы отступаем, — твёрдо сказал Дормиэль. Виллан повернул к нему измученное лицо. — Передай всему отряду: немедленно двигаться к лесу.

Менталист кивнул и прикрыл глаза. Всего секунда,— и его сознание коснулось десятков других, быстрым, точным движением передавая приказ туда, куда голос уже не мог добраться. В тот же миг слова Дормиэля прозвучали в головах у всех магов отряда.

И они побежали.

Снег хрустел под ногами, перемешанный с пеплом, грязью и кровью. Позади выли Стихии — огонь ревел, вода била ледяными плетьми, земля вздыбливалась острыми каменными зубьями, воздух резал лицо невидимыми лезвиями. Над всем этим тяжело, глухо гремели заклинания Тьмы.

Лес впереди казался слишком далёким. Спасение всегда кажется слишком далёким, когда смерть дышит в затылок.

— Рунная леди, нам нужна твоя защита.

Шесть месяцев тренировок с леди Иреной не прошли даром. Амалия тут же остановилась и подняла руки. Пальцы дрогнули, вычерчивая в воздухе древние символы — те, что она выучила за долгие ночи в башне Света, когда мир за окном горел, а она училась не сгорать вместе с ним. Руны вспыхнули одна за другой. Они сплетались в узор, который она знала наизусть. Рунный купол. Золотистая поверхность взметнулась из снега между отрядом и преследователями. На мгновение поле боя озарилось чистым светом. Заклинания Тьмы ударили в стену и рассыпались искрами. Стихии взревели — вода, огонь, земля, воздух обрушились на купол с яростью, но он не дрогнул.

Амалия рухнула на колени, хватая ртом воздух. Перед глазами потемнело. Дормиэль подхватил её прежде, чем она успела упасть лицом в снег.

— Бегите! — крикнул он остальным, прижимая Амалию к себе. — Щит не продержится долго!

Амалия хотела сказать, что он ошибается. Купол простоит ровно час! Она знала это точно, потому что леди Ирена заставляла её держать такие купола до тех пор, пока руки не начинали трястись, а кровь не стучала в висках, пока в глазах не темнело, а гордость не превращалась в упрямство. Но сил на слова не осталось. Амалия только закрыла глаза и позволила Дормиэлю тащить её вперёд — туда, где между чёрными стволами ещё теплилась невозможная, упрямая надежда выжить.

Лес кончился так же внезапно, как и начался. Амалия подняла голову и увидела шпили Академии.

Академия Шести Путей больше не была Академией в привычном понимании. Она превратилась в штаб Света. Двор, где когда-то смеялись маги, теперь был заставлен повозками с ранеными. Вместо студентов — солдаты в изорванной одежде, с пустыми глазами. Библиотеки стали казармами. Учебные залы — лазаретами. Башни, которые когда-то были символами знаний, теперь служили наблюдательными пунктами. Студенты разъехались. Три месяца назад, когда война переместилась с территорий Ноктурна на нейтральные земли, леди Ирена приказала эвакуировать всех, кто не хотел воевать. Большинство уехало к своим семьям. Остались только те, кто выбрал Свет: маги Жизни, которые лечили раненых до изнеможения; маги Разума, передававшие приказы и читавшие мысли врагов; маги Рун, которые чертили защитные круги на стенах и укрепляли ворота.

Дормиэль остановился перед высокими дверями зала заседаний. Из-за створок доносился приглушённый гул голосов, не суливший ни отдыха, ни добрых вестей.

— Виллан, проследи, чтобы раненых разместили в западном крыле. Целители уже ждут.

Виллан коротко кивнул и поспешил прочь, растворившись в сумрачном коридоре. Дормиэль проводил его взглядом, затем повернулся к Амалии. Её лицо побледнело от изнеможения, золотистые доспехи потемнели от копоти и чужой крови, а белоснежная накидка была изорвана и испачкана в бою. Амалия держалась прямо лишь из упрямства — и они оба это понимали.

— Тебе нужно отдохнуть, — произнёс тише светлый маг. — Ты едва держишься на ногах.

— Все едва держатся.

— Не все удерживали купол против трёх отрядов Стихий и магов Тьмы.

Амалия стиснула пальцы, пряча дрожь. Перед глазами всё ещё вспыхивал ослепительный свет купола, а в ушах звенели крики тех, кого она не сумела защитить.

— Я не усну, пока не узнаю, сколько наших вернулось.

Взгляд Дормиэля на мгновение потемнел.

— Ты думаешь, если услышишь число сейчас, тебе станет легче?

Амалия уже открыла рот, готовая ответить, но из зала донеслись голоса. Совет собрался в полном составе, и даже дубовые двери не могли сдержать разгоравшийся спор.

— …если восточная линия пала, мы не удержим долину. Это не вопрос мужества, лорд Рейзонгольд. Это вопрос арифметики.

— Арифметики? — проревел в ответ мужской голос. — Там остались три наших гарнизона!

— Именно поэтому я говорю об этом сейчас, а не завтра, когда там останутся три кладбища.

Дормиэль прикрыл глаза — всего на один короткий вдох. Усталость проступила на его лице так ясно, что Амалии вдруг захотелось коснуться его руки. Но мгновение прошло. Дормиэль расправил плечи и вновь стал главнокомандующим Света, наследником древнего рода — тем мальчишкой, которого слишком рано научили отдавать приказы взрослым мужчинам, а затем смотреть, как они умирают, исполняя их.

— Мне нужно идти, а ты ступай к Миле. Она приготовит целебный отвар.

— Я Хранительница.

— Ты едва стоишь.

— Не начинай.

Амалия шагнула к дверям первой. Колени тут же предательски дрогнули, но она сделала вид, будто ничего не произошло. Дормиэль негромко цокнул языком.

— Поразительное создание, — пробормотал он, следуя за ней. — Тьма не смогла тебя одолеть, зато однажды это сделает собственное упрямство.

Уголки её губ дрогнули, хотя сил на улыбку почти не осталось. Вместе они вошли в зал заседаний.

Большой зал изменился сильнее, чем вся остальная часть Академии. Когда-то здесь принимали экзамены старших курсов, устраивали торжественные мероприятия. Под высоким куполом потолка сияла мозаика: шесть дорог, расходящихся от одного центра к краям мира. Свет, Тьма, Жизнь, Разум, Руны и Стихии — шесть сил, шесть путей, шесть равных начал. Теперь половина мозаики была закрыта боевыми картами. На длинном столе лежали донесения, рядом стояли пустые чаши из-под бодрящих настоев. В воздухе дрожали иллюзорные линии фронта: золотые огни обозначали позиции Света и союзников; багровые и чёрные — врага.

У стола стояли люди, которых Амалия привыкла видеть непоколебимыми. Теперь они выглядели так, будто последние дни состарили их на годы.

Леди Кларисса Хейл — глава королевской разведки — сидела с закрытыми глазами, массируя виски. Амалия заметила, что её руки дрожат, хотя она старательно скрывала это. Великий канцлер Аларик Вальден стоял у карты, угрюмо почёсывая лысый затылок. Он что-то бормотал себе под нос — кажется, считал потери. Лорд Гаррет Рейзонгольд — командор паладинов — смотрел на карту так, будто хотел испепелить её взглядом. Леди Ирена нервно мерила комнату шагами. Её лицо было бледным, но глаза горели — она искала решение.

Дормиэль подошёл к столу.

— Северная линия потеряна, — сказал он без предисловий. — Мы вывели меньше половины отряда. Остальные либо погибли, либо отрезаны.

— Возвращение на север сейчас невозможно. Мой купол задержит преследователей, но не остановит их наступление. У нас есть меньше часа, чтобы решить, как использовать выигранное время.

Амалия важной походкой прошлась вдоль стола и заняла свободный стул.

Дормиэль склонился над картой.

— Тогда мы укрепляем внутренний периметр Академии. Западное крыло освобождаем под раненых. Восточные ворота закладываем камнем и рунами. Все боеспособные маги — на стены. Маги Разума держат связь между башнями. Целители работают только с тяжёлыми ранениями до стабилизации, не до полного восстановления.

— Дормиэль, король уже отправил новые войска нам на подмогу, — в голосе леди Ирены слышалось облегчение, смешанное с привычной усталостью. — Утром тут уже будут три отряда паладинов.

Ректор на секунду прикрыла глаза и едва заметно закатила их, словно эта мысль давно крутилась у неё в голове и наконец вырвалась наружу.

— Маги Жизни пока неохотно идут на переговоры. Сколько себя помню, с ними всегда было сложнее всего договориться. Они не хотят крови, поэтому не занимают ничью сторону. И, честно говоря, сейчас это ощущается не как благородство, а как предательство.

— Благородство в осаждённой крепости — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Пусть их идеалы останутся при них, а мы будем делать то, что обязаны. Паладины придут утром — значит, до рассвета нужно успеть расставить дозоры так, чтобы ни одна тень не проскользнула мимо, — подвел итоги командор.

Ирена шагнула ближе к карте и ткнула пальцем в узкое ущелье к северу от Академии:

— Здесь тоже стоит выставить наблюдателей. Это не главный путь, но в обход стен многие пойдут именно туда. К тому же там старые руины — в них легко устроить засаду.

— Вы правы, — кивнул Дормиэль, быстро делая пометки на полях карты. — Отправлю туда отряд из второкурсников под началом мастера Коргата. Пусть возьмут сигнальные кристаллы — если что-то пойдёт не так, мы должны узнать об этом раньше, чем враг сделает первый шаг.

Кларисса, наконец, подняла голову:

— Надеюсь, этого хватит. Академия никогда не была крепостью, она строилась как храм знаний, а не бастион. Стены здесь тонкие, заклинания на них держатся на честном слове и старых клятвах.

— Значит, будем держаться на честном слове и клятвах, — жёстко произнесла Амалия. — А если их окажется мало — добавим собственной воли. Мы не позволим разрушить то, что строили поколения магов.

Дормиэль резко отодвинул карту и посмотрел прямо на Ирену:

— Соберите Совет старших преподавателей через час. Нужно распределить зоны ответственности и убедиться, что каждый знает своё место. И… попросите архивариуса принести все записи о защитных ритуалах, какие у нас есть. Даже самые забытые, даже те, что считаются опасными. Сейчас не время для осторожности.

Ирена кивнула, на мгновение задержала взгляд на измученном лице Дормиэля, будто хотела сказать что-то ещё, но лишь коротко бросила:

— Будет сделано.

Заседание было окончено.

Дормиэль вышел из зала первым, Амалия — следом. Они поднялись на третий этаж в полной тишине.

Дормиэль открыл дверь комнаты Амалии и пропустил её вперёд. В спальне было темно. Камин давно погас, оставив после себя только серый пепел и запах холодного дыма. Занавес у окна колыхался от ветра; одна створка была приоткрыта, и ночной воздух, скользнул внутрь, коснулся лица Амалии, забрался под ворот платья. Она вздрогнула.

Дормиэль сразу нахмурился.

— Кто оставил окно открытым?

— Видимо, предательски настроенная створка.

Амалия рассмеялась своей глупой шутке, а Дормиэль грустно улыбнулся. Его сердце сжалось от нежности при виде её улыбки. В последнее время он всё реже и реже видел, как она улыбается. Всё реже слышал её звонкий смех. И в такие моменты, когда Амалия была беззаботной и лёгкой, он вспоминал как раньше, год назад, она смеялась громко и заразительно, запрокидывая голову, а её рыжие волосы рассыпались по плечам, как огонь.

Дормиэль поймал себя на мысли, что готов смотреть на Амалию вечность. Стоять здесь, в этом холодной комнате, и просто смотреть, как её плечи на мгновение распрямляются, как в глазах загорается что-то живое. Даже если это «что-то» длится всего одну секунду.

Дормиэль подошёл к окну и закрыл его.

— Я распоряжусь, чтобы принесли дрова.

— Я и сама способна о себе позаботиться, дорогой главнокомандующий, — Амалия улыбнулась и присела на край кровати.

— По-моему, моя Хранительница, мы договорились, что рядом со мной ты не произносишь таких ужасных слов как «я сама». Особенно когда твои щёки такие бледные, а руки дрожат.

— Ужасных? — Амалия вскинула бровь. — Я знала, что у главнокомандующих странные страхи, но не думала, что словосочетания входят в их число.

Дормиэль закатил глаза, подошёл к камину, присел перед остывшими углями и протянул руку. В его ладони вспыхнула крошечная искра света. Пламя нехотя лизнуло сухие щепки, затрепетало и ожило. Амалия наблюдала за ним с кровати, кутаясь в одеяло. Дормиэль поднялся и подошел к ней. Затем взял с кровати подушку и, не спрашивая разрешения, подложил её Амалии за спину.

Амалия смотрела на него с возмущением, которое получилось подозрительно сонным.

— Ты сейчас злоупотребляешь властью.

— Безусловно.

— Я подам жалобу твоему начальству.

— Моя Хранительница, в этой крепости есть только один человек, которого я боюсь больше Совета. И это ты.

— Пффф…

Дормиэль сделал шаг в сторону выхода, но Амалия схватила его за рукав.

— Нет, не уходи.

Дормиэль замер, его пальцы дёрнулись, словно хотели ответить на её прикосновение.

— У меня много дел, Амалия. Дозоры, карты, планы...

— Я знаю! Я знаю, что ты нужен им всем. Но я прошу тебя — хотя бы на пару минут. Просто постой здесь. Дай мне вспомнить, что я не одна.

Дормиэль посмотрел на неё долгим взглядом, а затем тяжело вздохнул.

— Хорошо, — наконец согласился он, опускаясь рядом с ней на кровать. — Но только пять минут. А потом я должен идти.

Дормиэль осторожно взял ладонь Амалии и провел большим пальцем по её костяшкам, стирая засохшую кровь.

— У тебя руки ледяные, — сказал он хрипло.

— У тебя тоже вид не весенний, — ответила она, придвигаясь ближе.

Их плечи соприкоснулись, и Амалия почувствовала, как тепло его тела проникает сквозь ткань одежды. Она прижалась к нему, и Дормиэль обнял её, притягивая ближе.

— Знаешь, — прошептал он, зарываясь носом в её волосы, — когда ты так смотришь на меня, я готов бросить все дела и остаться здесь навсегда.

Амалия улыбнулась, уткнувшись лицом в его грудь.

— Только не говори об этом при леди Ирене.

Он тихо рассмеялся, и его грудь завибрировала под её щекой.

— Она всё равно не поверит.

Они сидели так несколько минут, наслаждаясь близостью друг друга. Дормиэль нежно поглаживал её спину, а Амалия слушала, как бьётся его сердце — ровно и спокойно, несмотря на весь хаос снаружи. В этот момент они выглядели как пара. Со стороны — точно пара. Главнокомандующий и Хранительница, сидящие в объятиях друг друга. Только они оба знали, что это не так. Дормиэль был влюблён, Амалия знала это. Она видела это в каждом его взгляде. В том, как он всегда вставал между ней и опасностью, даже когда опасностью был всего лишь очередной спор на Совете. В том, как оставался у неё почти каждую ночь, сидел в кресле у камина, читал донесения при свете единственной свечи.

Правда была проще и страшнее: Амалии становилось легче дышать, когда он был рядом, а Дормиэлю было больно уходить.

Амалия не могла дать ему того, чего он хотел — внутри неё было слишком пусто, слишком выжжено. Амалия боялась, что если пустит Дормиэля глубже, если позволит ему надеяться по-настоящему, то однажды он протянет к ней руки — а найдёт только холод. Она боялась разбить ему сердце. А он, упрямый, невозможный, благородный до полного безрассудства, будто сам каждый день клал его ей в ладони.

За дверью внезапно раздался стук. Они оба замерли.

— Лорд Дормиэль? — послышался приглушённый голос. — Вас ждут в Большом зале. Срочно.

Амалия тихо рассмеялась.

— Надо же, ровно пять минут.

— Иди, но возвращайся скорее.

Дормиэль поднялся, но перед уходом наклонился и легко коснулся её лба губами.

— Я вернусь, обещаю.

Амалия осталась одна. Она сидела на кровати, глядя на огонь в камине, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом.

Нужно успеть поспать хотя бы пару часов.

Амалия легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. Сон пришёл сразу, как всегда.

Лориан Монтгомери, её первая и единственная любовь, стоял в разрушенном амфитеатре. В том же камзоле, с распущенными волосами, которые падали на плечи мягкими прядями. Серьга в левом ухе тускло мерцала — и этот блеск, этот маленький, почти незаметный огонёк, был единственным источником света. Он улыбался. Той же улыбкой, от которой у неё когда-то перехватывало дыхание. Только теперь в ней не было тепла. Только обещание боли.

— Амалия, — прошептал он её имя, и от этого голоса по спине пробежал холодок. — Ты всё ещё помнишь меня? — Лориан шагнул ближе, и его тень накрыла её целиком. — Ты думала, что сможешь забыть?

Амалия отступила, но за спиной оказалась стена. Она была поймана в ловушку собственного сна.

— Я не... — начала она, но он перебил:

— Ты принадлежишь мне, Амалия.

Его пальцы сомкнулись на её горле, медленно сжимая хватку. Амалия почувствовала, как воздух покидает лёгкие, как темнеет в глазах. Она пыталась сопротивляться, но тело не слушалось.

— Ты моя, — прошептал Лориан, наклоняясь к её уху. — И всегда будешь моей.

Хватка усилилась, и в этот момент Амалия увидела в его глазах нечто новое — торжество. Он наслаждался её беспомощностью. Амалия начала задыхаться, её пальцы царапали его руки, но хватка становилась только крепче. В последний момент, когда сознание уже готово было покинуть её, она закричала... И проснулась.

Амалия села на кровати, прижимая руку к груди. Сердце колотилось как безумное, а тело покрывала холодная испарина.

Этот сон... становится всё более реальным и пугающим.

Лориан возвращался в её сны снова и снова, напоминая о том, что она пыталась забыть.

Дормиэль, где же ты?

В этот момент Амалия чувствовала себя такой одинокой, такой уязвимой. Словно весь мир обрушился на её плечи, а она осталась один на один со своими демонами. Амалия обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. В комнате было холодно, но холод шёл не от окна — он исходил изнутри. От воспоминаний, от страха, от той боли, что до сих пор жила в её сердце. Амалия глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

— Я не сдамся, — прошептала она, глядя в тёмное небо. — Не позволю прошлому разрушить моё настоящее.

Но даже произнося эти слова, Амалия не была уверена в их истинности. Потому что Лориан Монтгомери оставил в её душе шрам, который, казалось, никогда не заживёт.

Глава 2

Своё двадцатидвухлетие я отмечала в лагере на границе. Как круто, да? Можно мне позавидовать. Вместо торта — суп, который пах гарью. Вместо друзей — раненые солдаты. Вместо подарков — новый шрам на руке. Я даже не заметила, когда его получила. Когда-то я думала, что в двадцать два у меня будет всё. Друзья, дом, кто-то, кто будет держать меня за руку и врать, что всё будет хорошо. А получила я войну, бессонницу и хроническую усталость. И ещё этот чёртов суп. Я смотрела на небо и думала: «Неужели это всё?» Мне двадцать два, а я уже устала жить. Если доживу до двадцати трёх — может быть, что-то изменится.

Из дневника Амалии Брандт

Мила проводила очередной осмотр раненых в лазарете западного крыла. Ещё несколько месяцев назад она была просто студенткой факультета Жизни, которая любила возиться с травами и мечтала открыть свою теплицу. Теперь она была главным целителем Академии, после преподавателя Эллиана.

— Дыши глубже, — сказала она солдату с обожжённой рукой, ловко накладывая повязку своими тонкими, но сильными пальцами. — Не дёргайся, иначе будет только хуже.

— Так больно, — прохрипел тот, стиснув зубы.

— Знаю, но если ты будешь дёргаться, будет ещё больнее, — её голос звучал твёрдо, но в нём всё ещё проскальзывала мягкость, свойственная целителям.

Рядом с Милой бесшумно появился Тео. Его волнистые чёрные, как ночь, волосы были собраны в небрежный хвост. Глаза орехово-карие, но в их центре, словно застывшие капли расплавленного золота, мерцали искры чистого пламени. На лбу плотно сидела повязка с витиеватым золотым узором, а в ушах поблёскивали массивные серьги. Его телосложение сразу выдавало в нём не кабинетного целителя и не учёного мага, привыкшего к пыли библиотек, а воина: жилистого и гибкого. Под распахнутым кожаным жилетом с меховой оторочкой перекатывались чётко очерченные мышцы, а на смуглой бронзовой коже темнели татуировки — символы стихий, древние знаки огня и воды, нанесённые так, будто он носил их не ради красоты, а как клятву. Тео был единственным оставшимся в Академии магом Стихий — редким сочетанием сил огня и воды. От него исходил сложный, многослойный аромат: соль и водоросли, как напоминание о воде, и жар тлеющих углей, как отголосок огня.