Хранительница

Стоя на стене с коротким боевым клинком в руке, Дэррил смотрел на приближающуюся Тьму и никак не мог отделаться от мысли, насколько безумно изменилась его жизнь. Несколько месяцев назад он был обычным студентом, чертившим руны на бронзовых пластинах и мечтавшим хотя бы не провалить экзамен по рунописи, а теперь командовал вторым отрядом Академии. Ради этого он тренировался до изнеможения, пока руки не начинали дрожать, а пальцы не сводило судорогой от бесконечного черчения символов; ездил в Лапидию, учился у старых мастеров и ночами перечитывал древние трактаты, которые прежде считал смертельно скучными. Постепенно его руны начали вспыхивать так ярко, как не вспыхивали никогда, а страх ошибиться уступил место холодной уверенности.

— Второй залп!

Шагнув вперёд, Дэррил уже выводил пальцами сложные символы, требовавшие безупречной точности. Первый всадник вырвался из темноты, но его встретила волна серебристого света: руна «Сцепления» вспыхнула в воздухе, опутывая коня и наездника невидимыми нитями, после чего оба рухнули, даже не успев закричать. Над головой Дэррила развернулась руна «Щита», принявшая на себя удар тёмной магии; не вздрогнув, он сместился в сторону и продолжил чертить, потому что останавливаться сейчас означалоподставить всех, кто стоял за его спиной. Второй противник попытался обойти его с фланга, но Дэррил заметил манёвр раньше, чем тот успел приблизиться. Пальцы описали короткую резкую дугу, и руна «Копьё» сорвалась с ладони, пронзив Тьму вместе со скрывавшимся в ней всадником.

— Командир, слева! — раздался крик одного из магов.

Дэррил резко развернулся, вскидывая клинок и одновременно завершая новый символ. Слева к нему приближались трое всадников, уверенные, что зажали его у края стены и теперь быстро расправятся с одинокой целью.

— Трое против одного? Нечестно, хотя чего ещё от вас ждать.

Руны вспыхнули одна за другой — «Защита», «Отражение» и «Удар», — сплетаясь в единый узор, который Дэррил придумал во время одной из бессонных ночей, когда тупо чертил символы в воздухе до боли в пальцах, лишь бы не оставаться наедине с тревожными мыслями. Тогда эта комбинация казалась безумной фантазией, зато теперь она работала именно так, как нужно. Из рук вырвалась волна серебристого света, сметая противников, словно сухие листья: двое рухнули на землю, а третьего, попытавшегося отступить, настигла руна «Пленение», и невидимые цепи сомкнулись вокруг всадника, обездвижив его.

— Отлично, теперь следующая волна! — приказал Дэррил, оборачиваясь к отряду. — Не дайте им приблизиться к стенам!

Маги ответили слаженной атакой, пока он пытался перевести дыхание и унять дрожь в руках, зная, что за одной волной неизбежно придёт другая, а затем ещё одна, потому что война не собиралась останавливаться только ради того, чтобы они хоть немного отдохнули.

Дормиэль понял, что западный сектор начал сдавать, едва увидел, как дрогнуло сияние защитных чар. Паладины удерживали южный двор, маги Света прикрывали центр, однако там, где натиск врага оказался особенно плотным, строй защитников стремительно редел, и Дормиэлю не требовалось объяснять, что Дэррил сейчас находится именно в том месте, где огонь и смерть сжимают кольцо сильнее всего. Не тратя времени на раздумья, светлый бросился вперёд, почти бесшумно скользя по камням, а в его руке уже разгорался древний клинок, выкованный специально для борьбы с силами Тьмы. Каждый шаг был точен, каждое движение выверено до мелочей, хотя внутри всё давно срывалось в одно яростное: только бы успеть.

Добравшись до западного сектора, Дормиэль увидел, что маги отступают под натиском превосходящих сил, тогда как окружённый врагами Дэррил продолжает сражаться с отчаянным упрямством. Защитные щиты трещали, по их поверхности расползались тёмные разломы, а на камнях уже лежали те, кто больше не мог подняться.

Взмах клинка породил волну чистого света, которая прокатилась над стеной и заставила противников отшатнуться, подарив защитникам несколько драгоценных мгновений для перегруппировки.

— Держитесь, я с вами! — крикнул Дормиэль, врываясь в самую гущу боя.

Его клинок рассекал Тьму, будто раскалённое лезвие, и каждый точный удар отбрасывал очередного врага, пока приободрившиеся маги укрепляли щиты и переходили к более слаженным атакам. В ответ маги Стихий обрушили на Академию мощь природных сил: огненные шары взрывались на стенах, расплавляя камень, ледяные копья били в ослабленные участки защиты, земляные големы поднимались у основания крепости, а воздушные лезвия вгрызались в магические барьеры. В центре паладины сомкнули щиты, превратив строй в сияющую стену, над которой вспыхивали их освящённые клинки. Каждый шаг назад стоил кому-то крови, однако ни одной позиции они не отдавали без ожесточённой схватки.

Дормиэль, видя, как истончаются защитные линии, собрал вокруг себя группу сильнейших магов. Вместе они создали мощный щит, который загородил весь западный сектор. Под его защитой бойцы получили передышку, чтобы перегруппироваться и восстановить силы. Привалившись к стене и пытаясь отдышаться, Дэррил покосился на сияющего Дормиэля, который на фоне ночного неба выглядел слишком уж заметной мишенью.

— Долго ты ещё собираешься светиться как маяк? А то враги решат, что мы их сюда приглашаем.

В какой-то момент начало казаться, что силы Света наконец теснят армии Тьмы и Стихий, однако надежда продержалась недолго: небо сгустилось до черноты, а над горизонтом возникли тёмные точки, стремительно превращавшиеся в кошмарные силуэты, от одного вида которых кровь стыла в жилах. В бой ринулись крылатые создания, отдалённо похожие на демонов, но всё же совершенно иные. Их кожистые крылья с оглушительным свистом рассекали воздух, когтистые лапы тянулись к защитникам Академии, а исходившая от живности мощь заставила отшатнуться даже опытных магов.

— Что это за твари?! — воскликнул один из паладинов, вскидывая щит.

Дормиэль застыл, ощутив в них нечто чужое и противоестественное, ведь демоны никогда не служили магам Тьмы: они сражались с ними за территории, за тени, за право оставаться единственной Тьмой этого мира и ненавидели любого, кто не принадлежал к их роду. Их невозможно было приручить или подчинить, однако эти существа двигались рядом с тёмными магами так слаженно, словно всегда были частью их армии.

— Не дайте им приблизиться! — крикнул Дормиэль, поднимая клинок. — Маги, ставьте воздушные барьеры!

Но было поздно. Крылатые твари обрушились на строй Академии, прорвали первые щиты и принялись кружить над полем, высматривая новые жертвы. Их когти вспарывали камень, рёв заглушал команды, а при каждом приземлении земля вздрагивала так, будто сама крепость пыталась сбросить их со своих стен. Маги Света возводили новые барьеры, но создания пробивали их с пугающей лёгкостью, наполняя воздух криками раненых и звоном оружия. Отбивая очередную атаку, Дормиэль понимал, что столкнулся с силой, о которой ничего не знает и которая в любую секунду способна переломить ход битвы. Внезапно по его спине скользнула волна знакомой магии, такая холодная и мощная, что он невольно обернулся — и увидел Амалию. Она стояла на крепостной стене, пока ветер трепал её волосы и светлый плащ с золотой вышивкой. В этот момент Амалия выглядела как воплощение самой ярости Света. Тёмный кожаный корсет с металлическими накладками подчёркивал фигуру, тонкие рукава развевались на ветру, наручи защищали предплечья, а многослойная юбка с асимметричными складками и ремнями колыхалась при каждом движении. Выглядела она эффектно, даже слишком, хотя внутри всё сжималось от страха, который Амалия старательно прятала за насмешливой улыбкой.

Стоило ненадолго прилечь — и они уже нашли каких-то летающих уродов. Просто замечательно.

— Что, без меня никак не справитесь, главнокомандующий? — бросила Амалия, и её язвительный голос разнёсся над полем боя.

Не дожидаясь ответа, Амалия вскинула руки, и между её ладонями вспыхнула ослепительная энергия, быстро разраставшаяся в сияющую сферу. Вокруг ожили магические символы, складываясь в древнее заклинание, а сердце колотилось так громко, что ей казалось — его слышат даже враги.

Только бы не облажаться.

— Думаете, сможете победить меня? Вы даже не представляете, на что способен истинный Хранитель!

Подняв руки, Амалия принялась плести древнее заклинание, соединяя в себе мощь Света и Рун, пока между её ладонями зарождалась ослепительная энергия, разраставшаяся в сияющую сферу. Магические символы ожили и закружились вокруг неё, складываясь в сложный узор, который с каждым мгновением становился плотнее и ярче. Высвободившись, заклинание обрушилось на врагов, словно молот богов, и крылатые твари, ещё недавно казавшиеся непобедимыми, забились в воздухе, корчась от боли. Амалия стояла в центре созданной ею бури, тяжело дыша и чувствуя, как по вискам стекает пот, но упрямо не опускала рук. Символы продолжали вращаться, вплетая новые узоры в заклинание, которое будто обрело собственную волю, а руны пульсировали в такт её сердцу, пока свет переливался через край и становился второй кожей.

Только бы выдержать… Вот же дерьмо, как больно.

Когда последнюю тварь отбросило прочь, Амалия медленно опустила руки; её тело дрожало от напряжения, однако на губах появилась торжествующая улыбка. Маги вокруг преклонили колени, склонив головы перед силой своей Хранительницы, а Дормиэль, не скрывая восхищения, поспешил к ней.

— Ты спасла нас, рунная леди, — произнёс он, глядя на неё так, словно всё ещё не мог поверить в случившееся. — Ты спасла Академию.

Амалия хотела ответить какой-нибудь колкостью, чтобы не выглядеть слишком растроганной, но сил не осталось даже на это. Колени подогнулись, и она начала падать, однако Дормиэль успел подхватить её прежде, чем она коснулась земли, ощутив жар её тела и прерывистое, тяжёлое дыхание.

— Жизнь! — крикнул он, бережно прижимая Амалию к себе. — Срочно в лазарет!

Целители появились почти мгновенно и, окружив Хранительницу, помогли перенести её в безопасное место, тогда как Дормиэль шёл рядом, не сводя взгляда с её побледневшего лица. В лазарете Мила уже приготовила всё необходимое и быстро осмотрела Амалию, проверяя, нет ли открытых ран.

— Магическое истощение из-за перегрузки, — заключила она, положив ладонь на лоб подруги. — Ей потребуется время, чтобы восстановиться.

Дормиэль опустился рядом с кроватью, наблюдая, как Амалия погружается в глубокий целительный сон, а её дыхание постепенно выравнивается и к лицу возвращается слабый румянец.

— Спасибо тебе, — прошептал он, сжимая её горячую ладонь. — Спасибо за всё.

В этот момент в лазарет стремительно вошёл Виллан, всё ещё тяжело дышавший после боя:

— Главнокомандующий, враг отступает по всем фронтам — они бегут!

Дормиэль едва заметно улыбнулся, не отрывая взгляда от Амалии.

— Это её победа, — тихо произнёс он. — Только её. Передай войскам, чтобы отдыхали, но выставили дозорных на стенах, а всем раненым приказали немедленно обратиться к целителям.

Пока Академия Шести Путей сияла золотым светом победы, в трёх днях пути к северо-востоку, в подземном зале, вырубленном в толще скалы, царила тишина — слишком глубокая для места, где решались судьбы миров. Чёрные стены жадно поглощали пламя свечей, и лишь установленный в центре стола огромный гранёный кристалл озарял скрытые капюшонами лица. На его поверхности, словно в помутневшей воде, повторялись мгновения недавней битвы: золотой купол, крылатые твари, корчащиеся в потоках света, и хрупкая фигура, стоящая в самом сердце бури. Амалия. Магистры Ордена сидели вокруг стола, сохраняя неподвижность, однако напряжение выдавало каждого — от скованных поз до побелевших пальцев, намертво вцепившихся в край столешницы.

— Она стала сильнее, причём гораздо быстрее, чем мы предполагали, — раздался из тени глухой голос.

— Мы вообще-то рассчитывали покончить с ней ещё полгода назад, — раздражённо отозвался другой. — Однако в итоге эта девчонка сама покончила с одним из нас.

— Монтгомери до сих пор не очнулся?

— Похоже, Сосуд вытянул из него слишком много сил.

— Пока она празднует победу, мы подготовим её падение, а до тех пор не мешайте ей играть в героиню, ведь это лишь приблизит её конец.

Кристалл на мгновение вспыхнул ярче, озарив склонившиеся лица, прежде чем голос Старшего Магистра вновь рассёк тишину:

— Поскольку запечатывание провалилось, мы переходим ко второму плану. Сай, Эль, для вас есть задание. В руинах Храма Шести Сил хранится артефакт — Осколок Искры, который понадобится нам для жертвоприношения.

Старший Магистр поднялся и направился к стене, где висела древняя карта, после чего провёл пальцами по растрескавшейся коже и остановился на месте, отмеченном выцветшим красным крестом.

— Нам нужно собрать все элементы. Осколок Искры, кровь Хранительницы и... — Он выдержал паузу, явно наслаждаясь повисшим в зале напряжением. — Душа мага.

Сай и Эль обменялись короткими взглядами: оба знали, кому служат и на что согласились, но даже их закалённые души дрогнули при этих словах.

— Подготовьте всё необходимое, поскольку действовать придётся быстро, пока Амалия окончательно не раскрылась, — приказал Магистр. — Я знаю, что ты не подведёшь меня, Сай, поэтому на рассвете вы отправитесь к руинам.

Стефан хищно улыбнулся и медленно облизнул пересохшие губы, ощутив, как недавнее напряжение сменяется мрачным предвкушением.

— Мы не подведём, — произнёс Сай, склоняя голову. — Руины Храма не сумеют отнять у нас добычу.

— Пусть древняя сила ведёт вас, — удовлетворённо кивнул Магистр. — Совсем скоро ты получишь то, чего всегда желал: Солардис склонится перед тобой, а ты станешь повелителем чужих судеб, ведь Орден дарует тебе вторую форму.

Глава 3

Шесть. Гребанных. Сил. А я сижу и ничего не могу сделать. Свет и Руны — мои старые добрые друзья. А остальные? Тьма, Стихии, Разум, Жизнь — они просто сидят внутри и делают вид, что меня не существует. Леди Ирена говорит: «Они внутри тебя, просто позволь им войти». Ага, они внутри. Как соседи, которые заварили чай и не открывают дверь. Я чувствую их, когда злюсь. Иногда когда боюсь. Но управлять ими — ни в зуб ногой. Они просто сидят, попивают свой чай и, наверное, ржут надо мной. И когда это закончится...

Короче. Хватит ныть. Завтра попробую снова. Если не получится — буду пробовать, пока не сдохну или пока они не сдадутся. Потому что если я их не открою, Орден убьёт всех, кого я люблю. А я этого не позволю. Снова. Так что сидите там, четверо ублюдков. Я до вас доберусь.

Из дневника Амалии Брандт

— Чёрт, как же я это ненавижу!

Амалия рухнула на холодный каменный пол тренировочного зала, где осталась лежать, глядя в потолок и пытаясь отдышаться, пока каждая мышца сокращалась от перенапряжения. Было всего пять утра, а тренировка с леди Иреной уже выжала Амалию досуха, будто впереди предстоял не целый день, и можно было спокойно сдохнуть прямо здесь.

Невозмутимо поправив складки платья, леди Ирена покачала головой:

— Амалия, магия не приходит по приказу. Чем сильнее ты пытаешься подчинить её силой, тем упорнее она сопротивляется.

— Значит, я хреновый Сосуд с дырками, раз не могу вместить больше магии, — процедила Амалия сквозь зубы, — и такая же хреновая Хранительница Шести Путей, потому что храню всего два, но всё равно при каждом удобном случае валюсь без сил, будто… будто вообще не заслуживаю этого звания.

— «Хреновая»? Амалия, тебе уже двадцать два, а ругаться ты так и не научилась?

Знакомый голос прозвучал у входа, заставив сердце Амалии сначала пропустить удар, а затем бешено заколотиться где-то у самого горла.

Усталость всё-таки добила меня, и теперь начались грёбаные галлюцинации.

Амалия резко села и обернулась. В дверях стояла Рин Акияма, небрежно прислонившись плечом к каменному косяку и скрестив руки на груди, а её едва заметная улыбка выглядела так, словно между ними не пролегли месяцы тревог, потерь и мучительного молчания.

Амалия не верила собственным глазам. За время разлуки Рин изменилась: волосы, прежде спускавшиеся ниже талии тяжёлым тёмным шёлком, теперь едва касались плеч, подчёркивая заострившиеся скулы, а в стройной фигуре появилась почти военная собранность. Прежними остались лишь глубокие фиолетовые глаза, хранившие слишком многое, да любимое пурпурное кимоно, теперь украшенное серебряными застёжками и широким поясом с незнакомыми символами.

— Рин… — выдохнула Амалия, почувствовав, как к горлу подступает болезненный ком.

Слёзы неожиданно хлынули по щекам, хотя последние месяцы она запрещала себе плакать, заставляя боль каменеть где-то глубоко внутри. Однако сейчас могла лишь стоять посреди зала и смотреть на Рин, пока плечи дрожали, а ноги слабели. Рин оттолкнулась от косяка, и насмешка на её лице уступила место тревожной нежности.

— Эй, ты чего… — тихо произнесла она, и этих слов хватило, чтобы последние остатки самообладания рассыпались окончательно.

Амалия бросилась к Рин, после чего они обнялись так крепко, словно каждая пыталась убедиться, что другая действительно существует, а эта встреча не была наваждением или жестокой игрой истощённого разума. Растрепавшиеся рыжие кудри Амалии рассыпались по плечам огненной волной. Среди них Рин нащупала тонкие косы, когда ещё крепче прижала подругу к себе. Амалия судорожно вдохнула знакомый аромат сандала и пряностей, окончательно поверив, что Рин настоящая. Та медленно гладила её по спине и шептала что-то успокаивающее, почти неразличимое, однако сейчас имели значение не слова, а голос, которого Амалия так мучительно долго не слышала.

— Я думала, что ты… — попыталась произнести Амалия, но сорванный рыданиями голос предательски надломился, так и не позволив закончить.

— Тише, — прошептала Рин, прижимая её к себе ещё крепче. — Я здесь, слышишь? Я вернулась.

Амалия не сразу нашла в себе силы разомкнуть объятия, а когда всё-таки отстранилась и вытерла слёзы тыльной стороной ладони, на их месте тут же выступили новые.

— Но как ты добралась? — спросила она, с трудом выравнивая дыхание. — Территория окружена, любая дальняя поездка сейчас может стоить жизни. Зачем, Рин? Зачем ты настолько рисковала?

Рин долго и внимательно смотрела на неё, после чего уголок её губ дрогнул, складываясь в ту самую заговорщическую усмешку, которую Амалия помнила ещё с первого курса. От этого знакомого выражения сердце болезненно сжалось, потому что на одно короткое мгновение прошлое оказалось совсем близко — почти на расстоянии вытянутой руки. Переведя взгляд на леди Ирену, которая всё это время молча наблюдала за ними со стороны, Рин едва заметно кивнула.

— Наш дорогой ректор попросила меня тебе помочь.

— Помочь с чем? — растерянно переспросила Амалия.

Рин демонстративно закатила глаза.

— Как ты там выразилась — «Сосуд с дырками»? Я, конечно, не Дэррил и настолько изящно шутить не умею, но всё же… — Она выдержала паузу, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как недоумение на лице Амалии постепенно сменяется нетерпением. — Я приехала, чтобы многострадальный Сосуд наконец наполнился ещё одной силой — магией Разума.

Амалия замерла, не решаясь до конца осмыслить услышанное. Слова Рин звучали слишком невероятно и не укладывались в голове.

Первой затянувшееся молчание нарушила леди Ирена:

— Ещё месяц назад я отправила письмо семье Акияма с просьбой о помощи, поскольку пробудить в тебе силу Разума способен только менталист — не просто одарённый, а по-настоящему могущественный. Таких мастеров в Академии больше не осталось. — Леди Ирена перевела взгляд на Рин, и в её обычно строгом, непроницаемом лице на мгновение проступила искренняя благодарность. — Рин согласилась вернуться, несмотря на опасность.

Амалия снова посмотрела на подругу, и смысл сказанного наконец обрушился на неё всей тяжестью: Рин пересекла охваченные хаосом земли, рискнула жизнью и добровольно вернулась туда, где каждый коридор хранил слишком много болезненных воспоминаний. Она преодолела всё это ради неё, и от подобной мысли в груди стало тесно, будто сердце разом забыло, как нужно биться.

Вот же дурочка… Какого демона она вообще решила, что моя жизнь стоит её собственной?

***

Они начали на следующий день. Рин сидела в центре круга, её фиолетовое кимоно расплывалось по каменному полу широким пятном. Она не двигалась, не открывала глаз — казалось, что Рин просто медитирует, отрешившись от всего вокруг. Даже дыхание её было почти незаметным. Амалия села напротив, подогнув под себя ноги. Она не умела сидеть так же неподвижно, как Рин, — тело всё ещё ныло после вчерашней тренировки с Иреной, пальцы слегка дрожали. Она пыталась успокоить дыхание, выровнять его, но мысли всё равно разбегались.

— Магия Разума — это искусство проникать в глубины чужого сознания, подчиняя себе мысли, чувства и воспоминания.

Амалия закрыла глаза и почти сразу ощутила, как Рин осторожно касается её сознания, а затем начинает проникать глубже.

«Попытайся спрятать от меня свои воспоминания»,— голос Рин прозвучал у неё в голове, почти неотличимый от собственных мыслей.

Амалия представила невидимый щит, отгораживающий её память, однако тот мгновенно треснул под натиском ментального давления. Она попыталась снова, возводя стену слой за слоем, но та рассыпалась, словно песок под порывом ветра, и Рин беспрепятственно двинулась по коридорам её памяти, открывая одну дверь за другой. Амалию затошнило: ощущение чужого присутствия, копавшегося в её голове без спроса, оказалось до мерзости невыносимым.

Очередная дверь распахнулась, и за ней обнаружились воспоминания о том самом дне. Рин оказалась в амфитеатре, где перед ней проступили зыбкие силуэты Кассиана, Эльзы, профессора Монтгомери и… Макото. Увидев брата, Рин замерла посреди чужого воспоминания, а грудь пронзила такая резкая боль, что стало трудно дышать. Рин отшатнулась, с силой вырываясь из воспоминания, и вновь оказалась в тренировочном зале, где стояла, тяжело дыша и прижимая ладонь к груди.

Открыв глаза, Амалия увидела, как подруга бледнеет, а её фиолетовые глаза расширяются от боли.

— Рин, я не хотела… — прошептала она, чувствуя, как внутренности скручивает от тревоги и вины.

— Ты не должна просить прощения ни за свою боль, ни тем более за мою, поэтому мы продолжим.

— Ты уверена, что справишься?

— Я не для того пробиралась через вражеские земли, чтобы остановиться на полпути, — отрезала Рин, хотя её дыхание всё ещё оставалось неровным. — Давай, Хранительница, покажи, на что способна, и даже не вздумай меня жалеть.

Глубоко вдохнув, Амалия снова закрыла глаза, после чего время потекло вязко и мучительно. Прошёл час, за ним второй, однако Рин не сдавалась, методично прощупывая границы её разума, тогда как Амалия всё сильнее сомневалась, что у неё вообще хоть что-нибудь получится. Каждое усилие оказывалось тщетным, а любая защита рассыпалась карточным домиком прежде, чем успевала обрести форму.

Великая Хранительница, способная спасти мир, но не умеющая запереть собственную чёртову голову.

— Прости, Амалия, но, если мы хотим сдвинуться с мёртвой точки, мне придётся действовать жёстко.

Амалия не успела спросить, что именно Рин имеет в виду, потому что уже в следующую секунду оказалась в родном доме Брандтов, где всё выглядело по-прежнему: старая кухня с низким потолком, глиняная кружка с трещиной на ручке и горьковатый запах трав, которые мама сушила на чердаке.

«Если ты не вытолкнешь меня из своего сознания, я сотру всё».

Амалия медленно подняла глаза и увидела у стола мать, которая что-то нарезала на доске, привычно склонив голову набок и тихо напевая старую песню. Возле печи смеялся отец — с мукой на рукаве и неизменной насмешливой нежностью во взгляде.

Пошатнувшись, Амалия вцепилась пальцами в край стола, пока внутри всё стремительно обрывалось, оставляя после себя лишь холодный, животный ужас.

— Нет… Ты не посмеешь.

«Посмею».

Кухня едва заметно дрогнула, и первым исчез запах трав — не мгновенно, а словно кто-то медленно вытягивал его из воздуха тонкой невидимой нитью. Горечь зверобоя, сухая сладость мяты и терпкая пыль чердака бледнели, пока Амалия судорожно вдыхала, пытаясь удержать хотя бы их жалкие остатки.

«Ты не сражаешься за себя, Амалия, потому что никогда этого не умела: тебя можно ломать, ранить, загонять на край, а ты всё равно стиснешь зубы и промолчишь».

Стены дома потускнели, солнечный свет у окна померк, а мамин голос стал тише, словно она уходила всё дальше.