Хранительница

— Вот, держи, — произнёс он, аккуратно передавая Миле таз с чистой водой и стопку свежих бинтов. — Ещё один маг ждёт в соседней палате. Рана глубокая. Думаю, здесь пригодится твоё мастерство.

Мила приняла таз обеими руками.

— Моё мастерство сегодня уже трижды пригодилось там, где, по-хорошему, нужен магистр Эллиан и чудо в придачу, — устало ответила она. — Но веди.

Мила поднялась со скамьи, и тело тут же напомнило о себе тупой болью в пояснице и дрожью в коленях. За последние сутки Мила почти не садилась. Время в лазарете давно перестало идти обычным ходом: оно измерялось не часами, а бинтами, мисками с окровавленной водой, дозами обезболивающих настоев и короткими паузами, когда раненый наконец переставал кричать.

Тео заметил, как она пошатнулась.

— Ты ела?

— Я пила чай.

— Мила.

Она подняла на него глаза. В этот момент суматоха лазарета будто отступила на второй план.

— Тео.

Тео приблизился к Миле и заключил её в тёплые объятия. Он мягко провёл рукой по спутанным кудрям, словно пытался успокоить не только их, но и тревоги, запутавшиеся у неё в душе, а затем бережно притянул её голову к своему плечу. Мила закрыла глаза, позволяя себе на несколько мгновений забыть обо всём. Она вдохнула его запах, за последние месяцы ставший таким родным и необходимым, как глоток чистой воды. Не выдержав, Мила сцепила руки у него на талии и прижалась крепче, будто хотела удержать внутри себя это тепло и унести его с собой.

Некоторое время они стояли молча. Тео продолжал медленно гладить её по волосам, а Мила слушала ровное биение его сердца, постепенно возвращая себе дыхание. Ей не хотелось размыкать рук. Не хотелось снова впускать в этот короткий миг ни тревогу, ни мысли о том, что ждало их впереди. Но оставаться так вечно они не могли. Мила глубоко вдохнула, собираясь с силами, и лишь тогда нехотя ослабила объятия. Её ладони на мгновение задержались у него на талии, словно она всё ещё не решалась отпустить, после чего Мила осторожно отстранилась, сразу почувствовав, как тепло его рук покидает её спину. Она подняла взгляд и попыталась вернуть лицу прежнюю строгость и сосредоточенность.

— Показывай своего раненого.

Соседняя палата когда-то была учебной аудиторией для младших магов Жизни. На стенах всё ещё висели выцветшие схемы энергетических потоков и аккуратно подписанные рисунки целебных трав. Когда-то здесь учили закрывать порезы и сращивать кости на учебных манекенах. Теперь под безмятежными изображениями ромашки, кровохлёбки и лунного корня теснились койки с настоящими ранеными. На столах вперемешку лежали инструменты, бинты и пузырьки с настойками, а вода в вёдрах слишком быстро становилась красной. Пахло кровью, лекарственными травами и горелой тканью. От этого запаха уже тошнило, но Мила почти перестала его замечать.

На ближайшей койке лежал мужчина лет тридцати — один из преподавателей Академии. Обычно он казался ужасно серьёзным, но сейчас от прежней внушительности ничего не осталось. Лицо посерело, на висках выступил липкий пот, губы были искусаны до крови. Левую руку он прижимал к боку так сильно, словно пытался удержать внутри собственные органы. Повязка на животе потемнела, но хотя бы не пропиталась насквозь.

Рядом застыл молодой целитель. Совсем ещё мальчишка — бледный, растерянный, с перепачканными кровью пальцами. Увидев Милу, он посмотрел на неё с таким облегчением, будто в палату вошла не такая же измученная ученица, а по меньшей мере сама богиня Жизни. Вот только богиня Жизни не шаталась бы от усталости и не мечтала лечь прямо на пол. Наверное.

— Он теряет тепло, — выпалил юноша, едва Мила подошла. — Я закрыл сосуды, как вы учили, но боль не проходит. Заклинание не держится. Я уже трижды пытался, а оно каждый раз распадается.

— Спокойно, — сказала Мила, хотя самой ей хотелось заорать. — Покажи рану.

Она осторожно убрала край повязки и провела ладонью над окровавленной кожей. Воздух под пальцами задрожал. От центра её ладони отделилась тонкая зелёная нить целительной силы и потянулась к разорванным тканям. На миг Мила почувствовала рану так, будто та находилась в её собственном теле: пульсирующую боль, холод, повреждённые сосуды, рваные края мышц. Зелёная нить коснулась источника повреждения — и оборвалась. Просто лопнула, словно наткнулась на невидимое лезвие.

Мила нахмурилась.

Ну конечно, обычной раны нам было бы недостаточно. Всё обязательно должно быть сложнее.

Она попробовала снова, направляя силу глубже. Нить продержалась чуть дольше, задрожала и опять распалась. Под кожей что-то отталкивало магию Жизни.

— Там осколок, — сказала Мила. — Глубоко. Пока мы его не вытащим, любое лечение будет разрушаться.

Молодой целитель побледнел ещё сильнее.

— Я могу позвать магистра Эллиана.

— Магистр Эллиан сейчас в восточном крыле. У него трое смертельно раненых и, скорее всего, даже времени дышать нет. — Мила протянула руку. — Щипцы.

Юноша торопливо подал инструмент.

Мила перевела взгляд на Тео:

— Придержи его. Он будет дёргаться.

Тео молча занял место у изголовья и положил руки на плечи мужчины. Мила заметила, как напряглась его челюсть. Он тоже устал. Это было видно по теням под глазами, по слегка замедленным движениям, по тому, как тяжело он выдохнул, наклоняясь над койкой. Мила разрезала повязку и осторожно раздвинула края раны. Мужчина застонал и попытался отвернуться, но Тео удержал его.

— Смотрите на меня, — негромко сказал он. — Дышите медленно. Сейчас будет больно, но недолго.

— Отличное утешение, — прохрипел преподаватель.

— Врать пациентам мне запретили.

Несмотря на боль, мужчина выдавил что-то похожее на смешок.

Мила тем временем увидела осколок. Крошечный, чёрный, похожий на кусок закопчённого стекла, он засел глубоко в тканях. От него расходились тонкие тёмные прожилки. Они медленно ползли в стороны, будто осколок пытался пустить корни внутри человеческого тела. Мила приблизила ладонь и осторожно коснулась одной из прожилок целительной нитью. Зелёный свет вспыхнул — и мгновенно почернел на конце. По пальцам ударило ледяным онемением.

Мила резко отдёрнула руку.

— Что? — тут же спросил Тео.

Она растёрла пальцы, возвращая им чувствительность.

— Это не просто металл. В осколке тёмная магия.

— Может, всё-таки позвать кого-нибудь? — молодой целитель шумно сглотнул.

Мила бросила на него взгляд. Хотелось ответить: «Конечно. Позови ещё десяток целителей, желательно отдохнувших и опытных. Они наверняка прячутся в шкафу».Но парень и без того выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание.

— Некого звать, — сказала она мягче. — Придётся справляться самим.

Тео склонился ближе к ране.

— Сможешь вынуть?

Нет.

Это слово первым возникло в её голове. Мила была вымотана, пальцы дрожали. Сил почти не осталось. Один неверный рывок мог разорвать сосуд, а тёмная магия — распространиться ещё глубже.

Нет, не смогу. Пусть кто-нибудь другой. Пожалуйста.

Но рядом не было никого другого. Мила коротко кивнула.

— Смогу.

Мила ввела щипцы в рану. Края чёрного осколка оказались скользкими, и инструмент дважды срывался. Каждый раз преподаватель глухо стонал, а по его вискам стекал пот.

— Простите, — прошептала Мила.

— Просто… достань эту дрянь.

— С радостью.

На третий раз щипцы сомкнулись. Мила задержала дыхание и резко потянула. Осколок вышел с влажным звуком. В тот же миг мужчина выгнулся дугой и закричал. Тео едва удержал его на койке. Из раны вырвалась волна ледяного воздуха, разметав бинты со стола. Лампы замигали, одна из них погасла. Молодой целитель отшатнулся и едва не опрокинул ведро. Тьма скользнула по щипцам и на мгновение обвила пальцы Милы. Она вскрикнула и разжала руку. Инструмент вместе с осколком упал в металлическую чашу. Чёрный кусок дёрнулся на дне, будто живой, и затих.

— Мила! — Тео потянулся к ней.

— Со мной всё хорошо.

Ложь. Пальцы онемели, запястье жгло, а перед глазами на секунду потемнело. Но раненый истекал кровью. Разбираться с собой она будет потом. Если это «потом» вообще когда-нибудь наступит.

— Держи его, — выдохнула Мила. — Я ещё не закончила.

Она снова провела ладонью над раной. На этот раз зелёная нить беспрепятственно вошла в повреждённые ткани. Сила Жизни потекла из неё медленно и осторожно. Мила нащупала разорванные сосуды и один за другим закрыла их, останавливая кровь. Затем соединила края повреждённых мышц, приглушила воспаление и направила тонкие потоки магии к нервным окончаниям, успокаивая боль. Каждое движение отзывалось тяжестью в её собственном теле. Сердце колотилось всё медленнее, руки наливались свинцом. Казалось, невидимые пальцы вытягивают из неё тепло по капле.

Ну же, ещё чуть-чуть. Не вздумай вырубиться сейчас.

Последняя зелёная нить растворилась в ране. Мила ещё несколько секунд держала ладонь над кожей, проверяя результат. Кровотечение остановилось. Тёмных прожилок больше не было. Сердце билось ровно, хоть и слабо. Жить будет.

— Чистую повязку.

Молодой целитель наконец пришёл в себя и торопливо протянул бинты. Мила обработала края раны и наложила плотную повязку.

— Следи за температурой и пульсом. Если снова начнёт терять тепло или появятся тёмные прожилки, сразу зови меня. И не трогай осколок голыми руками. Вообще не трогай. Накрой чашу и позови кого-нибудь из магов Света.

Парень быстро закивал. Мила выпрямилась и сделала шаг назад. И тут её ноги просто перестали существовать. Колени подогнулись. Пол стремительно качнулся навстречу, но Мила не успела даже испугаться. Тео поймал её раньше, чем она упала.

— Всё, Мила.

— Тео, я не могу… Там ещё раненые.

— А ещё там есть другие целители.

— Они не справятся.

— Справятся. Если ты сейчас рухнешь, пациентов станет на одного больше, — отрезал он. — И угадай, кому придётся тебя лечить.

— Тебе?

— Именно, а я ужасный целитель.

— Ты вообще не целитель.

— Вот видишь, насколько всё плохо.

Мила хотела возразить. Она даже придумала что-то убийственно язвительное, но слова куда-то исчезли. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а гомон лазарета отдалился, превратившись в глухой шум, словно Мила оказалась под водой.

— Эй. — Голос Тео прозвучал совсем близко. — Посмотри на меня.

— Я смотрю.

— Ты смотришь мне в подбородок.

— Какая разница? У тебя симпатичный подбородок.

— Значит, дело совсем плохо. Обычно ты не делаешь мне комплиментов.

Тео осторожно усадил Милу на ближайшую скамью и опустился рядом, бережно перехватив её ладонь.

— Закрой глаза, — велел он, и в его руках заиграли золотисто-синие искры. — Я сниму напряжение.

Тео направил поток прохладной воды, чтобы смыть усталость, и добавил немного тепла, чтобы расслабить мышцы. Магия окутала, словно мягкое одеяло, снимая напряжение с каждой клеточкой тела. Мила прислонилась к его плечу, чувствуя, как возвращается ясность в голове. Тео мягко убрал выбившуюся прядь с её лица, его пальцы задержались на её щеке.

— Цветочек мой замученный.

Мила открыла один глаз и покосилась на него.

— Только попробуй назвать меня так при остальных.

— А что будет?

— Вон тот осколок видишь?

— Который проклят тёмной магией?

— Именно.

— Намёк понял.

Она снова закрыла глаза и устроилась на его плече удобнее.

— Но сейчас можешь, — едва слышно добавила Мила.

Тео на мгновение замер. Затем осторожно накрыл её ладонь своей.

— Отдыхай, цветочек, — прошептал он.

Дэррил ввалился в комнату, даже не подумав постучать: грязный, промокший насквозь, перепачканный кровью и улыбающийся так безумно, будто только что вернулся с особенно удачной прогулки.

— Живой! — заорал он с порога так громко, что Эльза, сидевшая на кровати, вздрогнула, а затем рассмеялась, прижав ладонь к груди.

— Я слышу, любимый, ты орёшь как три гарнизона сразу.

— После того как я выбрался из этой мясорубки, я вообще теперь всегда буду орать, потому что это мой новый способ праздновать жизнь. В библиотеке буду орать, на заседаниях, перед леди Иреной, когда она вызовет меня на ковёр...

— Дэррил, — перебила Эльза, протягивая руку на его голос.

Он умолк мгновенно, словно её тихое обращение было единственным приказом, ослушаться которого он не мог. Подойдя к кровати, Дэррил опустился перед Эльзой и положил голову ей на колени, так тяжело выдохнув, будто лишь сейчас позволил себе поверить, что действительно вернулся. Руки Эльзы давно научились видеть за неё: осторожно коснулись висков, скул и губ, прошлись по колючему подбородку, скользнули в мокрые волосы, задержались возле рассечённой брови и спустились к щеке.

— Ты весь в крови.

— Чужая, не моя. Ну… почти вся не моя.

— Дэррил.

— Там один маг огня решил, что он самый красивый, — пробормотал Дэррил, прижимаясь лбом к её ладони. — Подбежал ко мне с таким видом, будто я лично должен ему денег, извинений и собственную голову в придачу, а я объяснил, что дома меня ждёт самая красивая и умная девушка на свете, поэтому умирать мне никак нельзя: она меня потом сама убьёт.

Эльза всхлипнула — то ли рассмеялась, то ли всё-таки не удержала слёз.

— Убедительный довод.

— Вот именно, но он оказался тугодумом, так что пришлось объяснять кулаками. Ему не понравилось, мне, если честно, тоже, потому что челюсть у него была отвратительно твёрдая.

— Бедный мой герой.

Улыбнувшись, Эльза притянула его ближе, и Дэррил наконец затих под её пальцами, медленно гладившими его затылок.

— Я боялась за тебя, — произнесла она так тихо, что слова почти потерялись в его дыхании. — Каждый раз, когда ты уходишь, я сижу здесь и считаю секунды, сначала убеждая себя, что это глупо и нужно чем-нибудь заняться. Потом проходит час, за ним ещё один, а я всё равно считаю и думаю: что, если сегодня ты не вернёшься? Что я тогда буду делать, Дэррил? Как, чёрт возьми, я буду без тебя?

— Будешь жить, Эльза.

— Не говори так.

— Будешь, — упрямо продолжил он. — Будешь пить чай с Милой и притворяться, что тебе нравится её кошмарно полезный травяной сбор, от которого даже мёртвые встают, чтобы пожаловаться. Станешь слушать рассказы о цветах, кивая там, где положено. И будешь ругать Амалию за то, что она опять работает до изнеможения, потому что кто-то же должен это делать, пока Дормиэль только хмурится и искренне верит, что этим помогает.

Эльза тихо рассмеялась сквозь слёзы.

— Он действительно так думает.

Дэррил спрятал лицо у неё на плече и больше не пытался шутить, а лишь обнял её за талию, прижимаясь крепче.

— Дурак ты, Дэррил Хейз, — прошептала Эльза, запуская пальцы в его мокрые волосы.

— Зато твой.

Не выдержав, Дэррил притянул её к себе и поцеловал, сначала осторожно, будто всё ещё боялся причинить боль, а потом крепче, чувствуя, как её руки обвивают его шею и стирают последние следы того места, откуда он вернулся. Эльза прижалась к нему, ловя сбившееся дыхание и тепло губ, пока весь остальной мир со своим кошмаром, кровью и вечным бардаком хотя бы ненадолго не затих.

Первым отстранился Дэррил, хотя руки с её талии так и не убрал.

— Я люблю тебя и сделаю всё, чтобы ты была счастлива, слышишь?

— Слышу, — Эльза коснулась лбом его лба. — Я тоже тебя люблю, даже когда ты ведёшь себя как полный идиот.

Некоторое время они сидели молча, прижавшись друг к другу, пока Эльза не отстранилась и не произнесла с притворной строгостью:

— А теперь рассказывай, что там случилось, пока ты изображал бессмертного героя.

Дэррил переплёл их пальцы и самым невинным тоном ответил:

— Скукота.

Эльза засмеялась, ощущая тепло его ладони в своей.

— Врёшь ты всё, Дэррил.

— Может быть. Но я хочу, чтобы ты улыбалась. Твоя улыбка, твой смех — это то, за что я воюю.

— Знаешь, — сказала она, проведя пальцами по его щеке, — я чувствую, что ты весь в грязи. И в крови. И вообще пахнешь как поле боя.

— Звучит почти как комплимент.

— Это приглашение в ванную, — поправила Эльза, поднимаясь и не выпуская его руки. — Отмоешься, а потом будешь лежать смирно, пока я не решу, что от тебя больше не несёт мокрой собакой.

В ванной Дэррил закрыл дверь, зажёг свечу и принялся наполнять таз; металлический кувшин тихо постукивал о край, выдавая дрожь, которую Дэррил явно надеялся скрыть.

— Раздевайся.

Кувшин замер в руке Дэррила, и Эльза, уловив внезапную тишину, с трудом сдержала улыбку.

— Рубашка, Дэррил.

— А я ничего такого и не подумал.

— Ну да, конечно.

Зашуршала ткань: он стянул рубашку, бросил её в угол и уселся на низкую скамью возле таза, едва не упершись коленями в стену. Эльза встала между его ног, на ощупь нашла мыло, полотенце и футляр с бритвой, после чего замерла, словно передумала. Дэррил осторожно коснулся её запястья, провёл пальцами по ладони и вложил в неё бритву.

— Побрей меня. Не бойся, я тебе доверяю.

Эльза проверила, удобно ли лежит рукоять, затем свободной рукой провела по его волосам, виску и линии челюсти, запоминая положение головы.

— Сам-то не боишься?

— Вообще ни капли.

Её пальцы задержались на его шее, и Дэррил понял, что прозвучал не слишком убедительно. Эльза коротко вдохнула, прижала к его лицу тёплое полотенце, распаривая кожу, а потом осторожно покрыла щёки и подбородок мыльной пеной. Большим пальцем она стёрла белую полоску у самых губ.

— Только не улыбайся.

Поднятое лезвие на мгновение зависло возле его щеки. Рука Эльзы оставалась твёрдой, однако пальцы на рукояти сжались чуть сильнее, и Дэррил, разжав пальцы на краю скамьи, положил ладони ей на бёдра.

— Я здесь.

Первое движение получилось коротким и осторожным: металл тихо прошелестел по щетине, после чего Эльза проверила выбритую полоску пальцами и продолжила, снимая пену небольшими участками. Дэррил следил за её сосредоточенным лицом, пока лезвие не приблизилось к подбородку.

— Голову ниже.

Он послушно запрокинул её, открывая шею. Пальцы Эльзы легли ему на горло, чуть натянули кожу, и, когда холодный металл коснулся места, где бился пульс, ладони Дэррила невольно сжались на её бёдрах. Эльза медленно провела лезвием вдоль шеи, убрала его и на ощупь проверила кожу.

Закончив, Эльза отложила бритву и тщательно ощупала его лицо: пальцы скользнули от виска к подбородку, прошлись под челюстью и задержались на гладкой шее.

— Всё, готово.

— Я всё ещё жив?

Она нащупала его нос и легонько щёлкнула по нему.

— К сожалению.

Дэррил поймал её за запястье, прижал ладонь к своей щеке и довольно ухмыльнулся.

— Ни одного пореза. Я впечатлён.

Эльза не удержалась от улыбки и принялась вытирать остатки пены, а когда закончила, Дэррил притянул её за талию, устраивая между своих коленей.

— Теперь ванна.

— Я уже чистый.

Она провела пальцами по его волосам и показала серую пыль, оставшуюся под ногтями.

—Живо в воду.

— Только при одном условии. — Он протянул ей кусок мыла. — Спину тоже доверю тебе.

Рассмеявшись, Эльза толкнула его к ванне.

— Иди уже, герой. Пока я не передумала.

Глубокая ночь уже окутала комнату, когда на пороге бесшумно появился Дормиэль и жестом велел Дэррилу следовать за собой. Тот осторожно высвободился из объятий Эльзы, поправил на ней одеяло и поцеловал в висок — это движение давно стало привычным, почти автоматическим, повторяемым каждый раз перед уходом. Эльза не проснулась, лишь её рука, цеплявшаяся за его рубашку, дрогнула и медленно разжалась, словно даже во сне она не хотела его отпускать.

Выйдя в коридор, Дормиэль прислонился к холодной каменной стене и негромко произнёс:

— Паладины прибыли, все три отряда разместились в южном дворе около часа назад.

Говорил он ровно, однако Дэррил слишком хорошо его знал, чтобы не уловить скрытого напряжения.

— Так это же замечательно, — с надеждой отозвался он. — Наконец-то подкрепление, которого мы столько ждали.

— Было бы замечательно, явись они одни, — в голосе Дормиэля прозвучала горечь. — Вместе с ними прибыл посланник из Солардиса с личным приказом короля.

Дэррил нахмурился, почувствовав, как недолгая радость мгновенно сменилась тревогой: что-то в тоне друга ясно подсказывало, что ничего хорошего посланник не привёз.

— И чего он хочет?

— Немедленного возвращения Амалии в Солардис, — Дормиэль стиснул кулаки. — Король настаивает, что Хранительница должна находиться под его личной защитой в столице, подальше от линии фронта.

Он ненадолго замолчал, после чего добавил уже тише:

— Посланник утверждает, будто это «воля Света», а королевский приказ обсуждению не подлежит.

— Что-то мне подсказывает, что наша дорогая подруга пошлёт их куда подальше, причём, если настроение будет совсем паршивым, лично объяснит, как добраться до самых тёмных глубин Бездны.

— В этом я уверен на тысячу процентов, — мрачно усмехнулся Дормиэль. — Но я разбудил тебя не ради обсуждения её дипломатических талантов: ты заступаешь на дежурство в западном секторе, и вместе с тобой отправится второй отряд магов Света.

— Так и знал, что ты пришёл среди ночи не просто пожелать мне сладких снов.

Вернувшись в комнату, Дэррил постарался ступать как можно тише. Эльза по-прежнему спала, свернувшись калачиком на его половине кровати и обнимая подушку так, словно пыталась заменить ею его самого. Её дыхание оставалось ровным, а на губах застыла едва заметная улыбка — должно быть, ей снилось что-то хорошее, и Дэррил на мгновение замер, позволяя себе просто смотреть на неё и забыть обо всём творившемся за этими стенами. Чёрт, как же не хотелось уходить, особенно теперь, когда тревога уже привычно скреблась внутри, напоминая, что впереди их вряд ли ждёт хоть что-нибудь простое.

Он собрался быстро и почти бесшумно, натянув чёрный лёгкий костюм, прилегавший к телу подобно второй коже и идеально подходивший для ночных вылазок. В потайных карманах разместились метательные ножи и небольшие амулеты, которые Мила заставляла носить «на всякий случай», после чего Дэррил затянул шнуровку на груди, проверил кинжал и спрятал за голенищем второй, потому что одного «всякого случая» в их жизни обычно оказывалось недостаточно.

Оставив за спиной тёплую комнату, он спустился по тёмным коридорам Академии, где каждый шаг глухим эхом расходился под сводами, а холодный зимний ветер, проникавший сквозь бойницы и трещины в камне, забирался под одежду, заставляя плотнее запахнуть куртку. Когда Дэррил добрался до западного сектора, маги Света уже ждали его у выхода на стену — совсем молодые, но с лицами людей, успевших слишком многое увидеть на войне, и решимостью во взглядах, за которой каждый из них старательно прятал страх.

Старший отряда шагнул навстречу и коротко склонил голову:

— Командир, мы готовы.

Они заняли позиции на стенах, откуда открывался вид на южный двор, заполненный прибывшими паладинами. Знамёна с символом Света гордо реяли в темноте, однако Дэррил не доверял этой показной демонстрации силы, слишком уж похожей на попытку убедить окружающих в собственной непобедимости. Его внимание привлёк странный шум, донёсшийся с горизонта: едва заметное движение быстро превратилось в тёмную массу, приближавшуюся к Академии с юго-востока. Напрягшись, Дэррил всмотрелся в ночь и вскоре различил силуэты всадников, мчавшихся во весь опор; они оставались слишком далеко, чтобы рассмотреть детали, однако направление не оставляло сомнений — двигались они прямо к Академии.

— Тревога! Всем занять боевые позиции!

Пока всадники приближались, из общей тёмной массы проступали отдельные фигуры в длинных плащах, с капюшонами, скрывавшими лица, и оружием, поблёскивавшим в лунном свете.

— Это они, — выдохнул стоявший рядом маг. — Приспешники Тьмы.

Дэррил прижал ладонь к сигнальной руне, активируя защитную систему Академии, и магические колокола тут же ударили тревожным набатом, гулким эхом прокатившимся по стенам. Коридоры залило алым светом, в лазарете маги Жизни принялись готовить зелья и лечебные заклинания, а маги Разума объединили защитников мысленной связью, пока по периметру одна за другой вспыхивали дополнительные руны. В южном дворе паладины отреагировали мгновенно: командир поднял отряды и выстроил бойцов, обращая их сомкнутые ряды к надвигающейся тьме.

— Огонь! — приказал Дэррил.

Первый залп магии Света ударил по всадникам, и золотые стрелы, сотканные из чистой энергии, прорезали ночь, вырывая из тёмной массы отдельные фигуры. Однако на место павших тут же выходили новые, продолжая наступать без колебаний, и вскоре паладины ринулись им навстречу, сталкиваясь с магами Тьмы и Стихий в оглушительном грохоте оружия и заклинаний.