- -
- 100%
- +
Я не хочу другую семью.
Это истина.
Одновременно, простая и сложная.
Слетаю по лестнице, перепрыгивая ступени, и молюсь только о том, чтобы успеть. Чтобы не оставлять все так.
Ситуация до абсурда паршивая. Даже нет, это полный пиздец и крах.
— Марьяна! — срываюсь с крыльца, озираясь по сторонам, и замечаю синее вольво.
Она замирает с открытой дверью, а во взгляде я вижу и решимость, и горечь.
Черт, малышка.
Иду к ней, а у самого глаза на мокром месте. Она ведь моя.
Женщина, что вопреки всему подарила мне красивую и вкусную жизнь. И я не готов от этого отказываться, а уж тем более отдавать кому-то. И уж это непременно случится…
Ренат, этот однокурсник, все годы дружит с нашей семьей. И наплевать мне, какой там у него по счету брак. Коллеги у нее хирурги, и все как на подбор мужики. Да даже семейные вылазки в ресторан сопровождались взглядами в сторону моей жены.
Думает, что я не знаю и не вижу этих деталей, но тут не нужно быть семи пядей во лбу.
— Родная… — одними губами шевелю и качаю головой: — Прошу тебя.
Она едва уловимо улыбается и сжимает рот в тонкую линию.
— Ярослав, — жена задумывается на одну секунду: — Не унижайся еще больше. Не надо.
Цепляю зубы и увожу глаза.
Рваное дыхание не удается усмирить, и я, черт возьми, осознаю, она сейчас рисует жирную точку.
— Я позвоню в загс, уточню что с моим заявлением. И полагаю, учитывая новые обстоятельства, мы изрядно ускорим процесс, — молча киваю перекатываясь с носков на пятки и глядя в пол: — Детям сообщим в ближайшее время. А пока я попрошу тебя перестать делать вид, что ничего не происходит.
Она говорит это все спокойно. Выверено, мать ее. Будто внутри нее не происходит ровным счетом ничего. Точно бездушный камень - тотальное спокойствие и никакой бури. Тогда как меня наизнанку выворачивает. Раскурочивает только от одной мысли.
Почему же она так легко это делает?! Потому что всегда один любит больше?!
Бред сивой кобылы… Однако, слова матери, сказанные много лет назад, так и всплывают в голове “Марьяна из тех, кто позволяет себя любить, Ярик, но никак не дарит любовь”.
Всматриваюсь в женщину, пытаясь унять воспаленные мысли, и наконец, более связно говорю.
— Прости. За все, но я могу объяснить почему…
— Яр, — она вскидывает ладонь в воздух: — Не нужно. Я понимаю.
Хмурюсь разглядывая легкий макияж. Красивые глаза, кожа у которых уже подернута паутинкой морщин. Но это нисколько не портит ее. Наоборот, дарит аристократическое очарование.
— Что ты понимаешь, Марьян? — подхожу ближе к ней: — Что?!
Ищу ответы на ее лице, во взгляде, но она лишь глубоко вздыхает. Не удерживаю себя от порыва и хватаю ее за плечи обеими руками, прижимая к себе.
— Я ведь люблю тебя… — хриплю не своим голосом: — Просто ответь, ты вообще любила меня хотя бы немного? — тяжелая и горькая усмешка оседает на собственных губах.
— Не нужно трогать меня, Ярослав, — пытается отстраниться, но я как безумный силой держу ее около себя: — Яр, пожалуйста, не будь ничтожеством.
В последних словах слышу искреннюю, теплую просьбу, и все же отпускаю ее.
— Я любила, — улыбается она с печалью в глазах: — Все время любила. До того как ты извалял меня в своем лицемерии и грязи. Теперь же я благодарна тебе за жизнь, которую мы прожили.
— Хорошо, — киваю, осознавая, что сейчас я должен ее отпустить.
Но это не значит, что навсегда.
— И еще кое-что, Яр, — она вдруг становится крайне серьезной: — Не позволяй твоему эго и маниакальному желанию сохранить невозможный брак загубить невинную жизнь!
С этими словами она резко садится в машину и тут же заводит двигатель.
Смотрю вслед задним фарам, и пытаюсь взять себя в руки. Внутри бесы бьют копытами, чтобы пойти и вылить все, что копится в душе. Попытаться прорвать ту дамбу, что она построила, и через которую я из раза в раз бьюсь.
Однако, я дам паузу нам обоим.
Сейчас я сделаю все как надо. Я приму те решения, которые в любом случае нас не должны отдалить. А напротив, я снова добьюсь этой женщины, даже если и имею на это один шанс из миллиона. Ведь однажды, Антипов, ты уже победил. Значит, сможешь победить и сейчас. Даже самого себя.
Глава 19.
Внутри всё обрывается, как будто мир вокруг меня рушится. Я еду со скоростью всего двадцать километров в час, каждое мгновение сковываясь ужасом перед возможной аварией. Мои руки трясутся от волнения, дрожь охватывает всё тело, а страх заполняет пространство вокруг меня.
Сзади постоянно сигналят — звуки в буквальном смысле проникают в мое сознание, но вместо раздражения я ощущаю лишь пустоту, словно меня унесло в другое измерение, где нет забот и суеты.
Поставить точку в жизни так сложно! Когда я принимала решение о разводе, мне казалось, что мы с Яриком просто идём разными путями. Но увидеть его рядом с другой женщиной — с той, что ждёт от него ребёнка…
Это как острое лезвие, пронзающее мой живот. Мы с Яриком прошли вместе так много, он сделал для меня даже больше, чем должен был. Я благодарна ему, но эта благодарность переплетается с горечью.
Паркую машину у дома, бреду в квартиру, словно во сне. Холодный душ не отрезвляет, а лишь заставляет ещё больше страдать. В квартире царит гнетущая тишина, и я понимаю, что мне нужно подготовить мальчиков к этой новости.
Сева, возможно, воспримет это более-менее адекватно, но Илья... О, как же это будет трудно. Но ради детей я больше не могу терпеть унижения, которые стали частью нашей жизни. И эта капля разочарования не только в том, что Ярик позволил себе предать меня, но и в том, что он заставил её делать аборт. Ярик всегда мечтал о семье, любил детей, а теперь — он мог привести кого-то к убийству собственного ребёнка…
Комната вокруг меня, похоже, начинает расплываться. Я понимаю, что многое в жизни я не замечала, возможно, просто не хотела замечать. Удобно было скрываться в панцире, создавая иллюзию спокойствия.
Резкий звонок в дверь оглушает, как удар грома. Я не хочу вставать, не хочу никого видеть. Ноги будто приковали к полу, а голова разрывается от множества мыслей.
Они сжимаются, как тиски, и кажется, вот-вот череп лопнет от этого давления.
— Добрый день! Марьяна Антипова? — разносится голос курьера, как будто из далекой реальности.
Я лишь киваю, не имея сил даже произнести приветствие.
— Тогда это вам, — говорит он, и в его глазах нет обиды на мою невежливость.
Он открывает дверь пошире, показывая огромные корзины алых роз. Яркие цвета вызывают у меня тошноту, а некогда красивые цветы кажутся ядовитыми, как напоминание о том, что произошло.
— Можете это убрать? — наконец, мой голос прорезается сквозь тишину. — Мне они не нужны.
Курьер теряется, разводит руками, нервно подрагивая.
— Я не могу, — в его голосе слышится горечь. — Меня могут уволить, если узнают…
— Ох... — я потираю ладонями лицо, пытаясь справиться с растерянностью и гневом, — Ладно, я сама. Спасибо!
Дверь захлопывается за мной, и я натягиваю пальто на домашний костюм, беря первую корзину, чтобы отнести ее куда следует. Цветы не виноваты, но смотреть на них тошно. Если кто-то из соседей захочет их забрать, пусть берёт. За первые десять минут они разлетятся по квартирам, лишь бы не оставались в моем доме.
Я касаюсь дверной ручки, но в этот момент с той стороны меня опережают…
Ярик стоит передо мной растрепанный, взволнованный, и его лицо выражает ужасное подавленное состояние. Видеть его сейчас — последнее, чего мне хочется. Молча толкаю его в грудь, стараясь выбросить из квартиры, но как же моя хрупкая фигура может противостоять его метру восемьдесят?
— Что ты творишь с нами, Марьяша? Зачем ты так? Я же от чистого сердца…
Он действительно в полном шоке, не может поверить, но начинает осознавать, что всему конец. Я чувствую его растерянность и вопиющую боль, но в ответ слышу только свой внутренний голос, который говорит: «Уходи».
— Уходи, пожалуйста. И никогда не возвращайся. Цветы не нужны мне, ничего не хочу от тебя, Яр. Просто уйди.
— Из твоей жизни?
— Да. Это будет лучшим подарком.
— Как я могу уйти от женщины, которую безумно люблю? Как ты себе это представляешь? Я сдохну.
— Тогда сдохни, — безразлично пожимаю плечами, хотя внутри у меня бурлит отчаяние, — Если это поможет оставить меня в покое.
Эти слова выступают из губ, они словно термиты, грызут меня изнутри.
— Может, дело в том, что я изначально не должен был на тебе жениться…
— Жалеешь, что потратил двадцать лет?
— Нет, это были лучшие годы жизни рядом с любимой. Но ты ведь не любила меня никогда. Я даже ночами первое время просыпался, боялся услышать его имя во сне.
— Что ты несёшь? — в голосе моём начинает слышаться паника. Если он начнет развивать эту тему, я окончательно сойду с ума, — Зачем ты вспоминаешь…
— Потому что мне больно, Марьяна.
— Думаешь, мне не больно?
— Я хотел тебя с того самого первого дня, как увидел. Сразу себе сказал, что эта яркая, красивая девушка будет моей. Но только вспомни, как ты мне досталась. Я же тебя выгрызал у другого, собирал твоё разбитое сердце по кускам, латал его, целуя и обещая тебе дать всё. И я дал, Марьяш. Всю жизнь всё делаю только для тебя, лишь бы ты о нём не вспоминала.
— Хватит! — кричу на весь коридор, закрывая уши. Тело вибрирует от боли, как будто весь мир обрушивается на меня, — Замолчи!
— Видишь? — тычет в меня рукой, — Ты его не забыла… Даже слышать правду не хочешь. Марьяна, я все двадцать лет в браке жил с женщиной, которая любит другого.
— Это неправда! — налетаю на него, стуча ладонями по его твердой груди, как будто пытаясь пробудить понимание, — Заткнись! Это всё чушь… Если бы я хотела, я бы ушла давно. К нему или к другому… Неважно. Но ушла бы от тебя. В чем ты меня упрекаешь? Когда ты умолял выйти за тебя, я разве не говорила, что чувств нет? Говорила. Ты обещал, что сделаешь всё, чтобы я полюбила тебя. И ты правда сделал всё, Ярик! Я полюбила. Пускай не такой яркой любовью, как тебе хотелось бы, но я уважала тебя, заботилась о тебе, родила тебе сыновей…
Дышать становится совсем трудно. Воспоминания затмевают реальность.
— Сына, — поправляет он, совершаем последний удар в мое сердце.
— Что? — неверяще переспрашиваю, не в силах поверить в то, что он сказал.
— Ты родила мне сына, Марьяна. Ведь я уже взял тебя беременной, так что фактически… Думаешь, любой мужчина может принять чужого ребенка? Нет, только тот, который любит женщину по-настоящему.
Моя рука поднимается автоматически и со звоном опускается на его щеку. Гад! Ненавижу!
— Мам, что это значит? — голос старшего заставляет меня замереть на месте. Тело не двигается, словно в ступоре, — Почему папа так сказал?
Сева в отчаянии заходит в квартиру. Он вероятно стал свидетелем нашего разговора с мужем, потому что дверь была приоткрыта.
— Сынок… — боль в моем голосе становится нестерпимой, словно острие ножа.
— Сын, — Ярик понимает, что натворил, но уже поздно, — Я не хотел, чтобы ты узнал вот так. Я вообще не хотел, чтобы ты знал…
— Знал что, пап? Что я оказывается не твой сын?
Я оседаю на пол, рыдая навзрыд. Я правда больше не могу. Это слишком для меня. Так жалко моего любимого мальчика.
Глава 20.
Сдерживаю рыдания кусая руку, а сама снизу украдкой смотрю на сына.
В его глазах сейчас такое разочарование, что я ощущаю, как воздух становится душным и тошнотворным. Яр стоит прикрыв глаза, и только после поворачивается к ребенку.
— Сев, — вижу, что пытается подобрать слова, но это невозможно.
Я предала сына, и предавала по сей день. Вот, что я сейчас вижу в глазах своего первенца, которые даже не смотрят в мою сторону.
— Я так понимаю, что говори
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.