- -
- 100%
- +
— Ты в порядке? — тут же летит вопрос мне в спину, а я молча киваю, скрываясь в коридоре.
Останавливаюсь у столешницы, забивая турку, и ставлю на плиту, жду.
А сама не представляю, вряд ли он просто так уйдет, учитывая наш последний телефонный разговор.
Машинально из холодильника достаю продукты, может быть он захочет перекусить.
В конце концов, я не собираюсь прогонять мужчину. Он пришел к дочери, он, в принципе, поступил так, как большинство мужчин при разводах не поступают.
Открыл новый счет для Арины, и не только для нее. Перечислил туда суммы, на которые я уже сейчас могу купить еще одну квартиру, и все это без вычурной показательности. Молча, даже не появляясь передо мной.
На скорую руку готовлю перекус, нарезаю овощи, достаю фрукты. Нам надо поговорить, спокойно, без криков. Нам надо решить, как быть в этой ситуации и что делать дальше.
Когда кофе уже остывает в чашках, а на столе готов импровизированный ланч, он появляется в кухне.
— Я готова поговорить Марат, — поворачиваюсь тут же: — При условии, что это будет спокойный разговор.
Он молча смотрит, проходится по мне взглядом, видимо что-то отмечая про себя, потому что губы сжимаются в горькой полуулыбке.
— Я не уверен, что сейчас смогу говорить спокойно, Дари, — тихо озвучивает: — Но за приглашение спасибо.
Указывает на стол.
— Не нужно было себя утруждать. Тебе сейчас надо…
— Марат, — останавливаю, и сама не понимаю, что хочу сказать: — Хорошо, давай просто обсудим, что будем делать. Даже если и не спокойно, как можем.
Эти внутренние стенания высасывают меня, и пока я не пойму, что делать дальше, я не успокоюсь. А это вредит всему за что я берусь.
— Я против аборта, ты это слышала, — уже чуть громче заявляет: — Понимаю, что тебе сложно…— он кивает, а я пытаюсь, правда, пытаюсь, сейчас не думать эгоистично: — Однако, Дарина, это и мой ребенок тоже.
— Я не могу на девять месяцев, на целых девять месяцев тормозить работу. Берто ждет меня в Милане через два месяца с готовой коллекцией. И это только старт, Марат, ты понимаешь?!
От нервов мечусь по кухне, а он все так и стоит, не смеет подходить ближе. Будто намеренно держит дистанцию, потому что если встанет ближе, то сорвет.
— Если даже сейчас я не откажусь… Сделаю, приеду в Милан, проведу показ, дальше может увеличиться объем работы, мне нужно будет…
— Дарина. — чеканит, определенно уже вряд ли себя чувствую спокойно: — Я сказал тебе по телефону. Если ты выберешь аборт….
Он даже зубы со звуком сжимает от того коллапса, что происходит в нем.
— То что? — останавливаюсь и непонимающе хмурясь.
Я серьезно не понимаю. А он подходит ближе, прямо вплотную.
— Мне будет очень тяжело, — с видимой силой воли хрипит: — И любить тебя и ненавидеть одновременно. Но я начну ненавидеть, Дари, а этого я не хочу.
Гуляет желваками, а меня окутывает запах.
Так, что мне прямо на секунду хочется прикрыть глаза и вдохнуть. Такая тоска в душе поднимается, сама собой. Но я знаю, что это действие гормонов.
— Ненавидеть?! — усмехаюсь, скидывая секундный морок: — Как, кстати, на свидание сходил?!
Бью. Отчаянно и с силой бью туда, где болит.
Сама себе.
Он вздергивает бровь, и я вижу как расходятся крылья его носа. Намеренно скрещиваю руки на груди, он знает этот жест.
Мы оба знаем движения друг друга, как облупленные.
— Что ты несешь? — устало задает вопрос, контролируя свои эмоции.
— Заходила твоя Карина, платье подбирала. Надеюсь, ты оценил значение желтого цвета?!
И да, я провоцирую, сама, черт возьми, знаю. Просто надеялась, что отпустила эту выходку, однако, кажется еще нет.
Ответ просто ждал своего времени.
Марат прикрывает глаза и матерится, сочно так, с чувством.
— Не было, мать ее, никакого свидания! — чеканит подойдя ближе: — Пойми ты, наконец, я бл*дь не смог бы даже встать рядом с кем-то, кроме тебя! Эта мразь провоцирует, потому что Берестов давит на болевые!
Выплевывает со злостью, а я все еще стою на своем, хоть и червяк сомнения закрадывается в голову. Знаю я этого Леонида и жену его.
— Серьезно?! — деланно удивляюсь: — Что же ты тогда в подсобке на показе забыл с ней?! Показывал инвентарь уборочный?!
Раздражение берет новые высоты, а эмоции буквально захлестывают.
В нашем состоянии нам совершенно нельзя друг друга видеть.
— Да-ри-на! — он словно зверь, повышает голос: — Плохо ей стало, Берестов попросил…
— Ой, все, — отмахиваюсь и отворачиваюсь, чтобы отойти подальше от него.
Только чувствую на талии руку, которая аккурат ложится на живот и притягивает к себе.
— Неужели, я настолько урод в твоем понимании?! Поведусь на какую-то малолетку, у которой в голове нет извилин?! — хрипит в ухо, делая глубокий вдох: — Ты убиваешь, Дарин, а я и рад погибнуть от твоих рук.
Он говорит это шепотом, разгоняя горечь на нашу жизнь.
Пытаюсь освободиться, но Марат не отпускает, а затем, я слышу едва различимое:
— Не лишай меня ребенка, Дари. Потому что иначе я не знаю, как выдержу все это дерьмо...
Резко он убирает руки и стремительно уходит, оставляя меня в холоде.
Зябко сразу, а место, где лежала его ладонь, будто фантомно отдает толчками.
Кладу свою руку, пуская одинокую слезу.
Он ведь прав…
Я не смогу избавиться от ребенка. Он ни в чем не виноват, а с Берто я поговорю, вдруг, он войдет в мое положение. В конце концов, могу нанять управляющую, которая будет держать на контроле и вести мне полный отчет.
Глава 24
Марат
Дубаи
— Мы ушли! — Дарина кричит из коридора, подрываюсь тут же с места.
— Куда? — недоуменно смотрю на жену: — Договаривались же, что я созвон закончу и пойдем на пляж…
— Марат, — она устало закатывает глаза. Дочь уже убежала вызывать лифт,ю: — Ты либо работай, либо отдыхай.
Ее слова звучат как пощечина. И я вижу раздражение в ее глазах. Ощущаю, как теряю жену с каждым днем, а понять не могу, что происходит.
— Может поговорим, Дари? Ты не чувствуешь, как между нами все накалено. Что происходит?
— Ничего, — она пожимает плечами, выражая всем своим видом, что не собирается ничего обсуждать.
Выпускает свои иголки, как ежик колючий.
— Ну я же вижу…
— Марат! Хватит, — она слегка повышает голос, а потом бегло выглядывает в общий холл, уже говоря тише: — Ты хотел, чтобы мы все вместе отдохнули. Мы приехали, а у тебя второй день то созвоны, то еще какие-то важные дела. Между прочим, ребенок переживает, что папы нет рядом. Тебе комфортен такой отпуск?
Я знаю, что когда Дари злится, она может сделать максимально больно, специально жаля словами. Но обычно она быстро отходит, потом извиняется за грубость.
Привык. Люблю ее любой.
А сейчас проблема не в ее словах, а в ее взгляде, жестах. Я ее бешу, раздражаю. Нетерпеливо стучит ногой, желая скорее покинуть номер.
— Дарин? — ловлю ее руку, сжимая, а она вся холодная.
И то ли дело в кондиционере, то ли моя малышка охладела. Больно чертовски.
— Не закрывайся. Прошу тебя… Если дело в работе, — выдыхаю через рот: — Осталось совсем чуть-чуть, а там сделка. И я свободен буду. Ты же знаешь, что все, что я делаю, это только ради вас с Ариной.
— А мы просили? — ее красивые малиновые губы сжимаются в тонкую полоску: — В чем дело, Марат? Сколько можно? Я не понимаю… Ладно этот Берестов тебе звонит ночами, когда мы дома. Но что было сегодня ночью? Почему ты позволяешь ему это делать? Ты что, собачка на побегушках у него? Объясни!
Она взрывается подобно детонатору. Всплескивает руками в стороны, выдергивая одну из моей хватки.
Вспоминаю этот идиотский ночной звонок. Берестов, и правда, позвонил, был изрядно пьян, просил, чтобы я приютил Кариночку у себя. Уже тогда чувствовал, что нужно послать. Обрубить. Грубо.
А потом он и вовсе заявил, что было бы неплохо, чтобы его племяшка наведалась ко мне на отдых и поселилась в соседнем номере.
Для чего?
Я толком не мог понять, какой план у Леонида. Для чего так активно подталкивать молодую девчонку в мою постель? Я ничего не могу ей предложить. И не собираюсь.
Когда Берестов звонил, Дари сладко спала. Я так думал. По итогу же… Все слышала. Тут же внутри поднимается тревога, могла ли она слышать контекст, о чем мы именно беседовали.
Наверно, будет правильным рассказать ей все как есть. Хватит вынашивать все это в себе, и так тошно.
— Малыш, есть кое-что, что ты не знаешь, — беру ее за плечи, успокаивая: — Надо было давно сказать, но я не хотел тебя тревожить. Ты усердно работала над показом…
— Ну и? Что там у тебя? — она все еще злится, но вижу, что лед тронулся.
Пытаюсь собрать воедино все то, что нужно сказать. Для Дарины лучше давать информацию избирательно. Максимально аккуратно. Тем более, когда она так накалена.
— Мам, — Арина просовывает голову в дверной проем: — Ну я уже три лифта пропустила, пока ты идешь. О, пап, — дочка улыбается: — Ты с нами?
— Прости, звездочка.
— Тогда мы пошли, — дочь тоже выказывает недовольство, самые любимые женщины давят со всех сторон: — Мам, — она берет Дарину за руку, вытаскивая из номера: — Афрокосички сами не заплетутся. Идем.
И достались же мне девочки с тяжелыми характерами.
— Вечером все обсудим, — провожаю жену взглядом: — Я люблю вас.
Они молча скрываются из виду, а я закрываю за ними дверь. На душе как-то пусто, а еще тревожно…
Из недр нарастает и нарастает паника, и унять ее никак.
Прохожусь взглядом по договору, через полчаса созвон, отвлекусь на работу. И все. Больше не вернусь к ней, пока мы не приедем обратно домой.
Дарина права, в этой гонке за деньгами, я могу потерять их. Хотя… Дари не всегда замечает, как сама пропадает на работе до ночи. Но да ладно…
Здесь, в отпуске, она полностью посвящает время Арише.
Дочитываю последние пункты договора, когда в дверь стучат. Забыли что-то?
Карточку от номера, наверно.
— Привет, — открываю дверь и вижу на пороге совсем не то, что хотел бы.
Карина, прислонившись к косяку, накручивает на палец локон волос.
— Что ты здесь делаешь?! — ее выходка бесит меня.
Я зверею, хватаю девушку за локоть. Она даже не ожидает от меня настолько бурной реакции.
— Быстро собирай свои вещи и первым же рейсом отсюда подальше. Поняла?!
— Маратик, — она дует губы, устраивая дешевый спектакль: — А я к тебе… Дядя Леня сказал, что ты меня ждешь.
Дядя Леня… Чтоб его.
Не жду. И не ждал никогда.
Слышу звук подъезжающего лифта, внутри сердце клокочет. Хватаю девушку, тяну на себя, чтобы она оказалась внутри.
Мне не нужны лишние глаза, вдруг это горничная… Или соседи, с которыми мы уже успели познакомиться.
А самому блевать охота. От всего. Я никогда не понимал мужиков, которые устраивают себе такие приключения, как измена, а потом всю жизнь как на пороховой бочке.
Мне это все не интересно.
Карина мое “приглашение” расценивает иначе.
— Я так и знала, что ты хочешь меня, — улыбается: — Долго ты держался. Я готова,,— она начинает снимать кофточку, демонстрируя свой бюстгальтер.
— Оденься! Быстро!
— Нет! — она хватает меня за плечи, целует снова, как тогда на даче.
— Хватит! Нельзя. Тебе как собаке место указать?
Я больше не могу… Меня кроет.
Ее глаза наполняются слезами, она бежит внутрь номера, падает на кровать, начинает рыдать.
— Ну я же люблю тебя! Ты разве не видишь?
Дело плохо… Истерика это еще хуже.
— А ты? Как ты так можешь со мной? Я к тебе всем сердцем… Марат, очень люблю.
— Ну это же полный бред, — я сажусь рядом, устало тру лицо: — Ну а какой любви ты говоришь, Карин? Мы толком то и не общались ни разу.
— А мне и не нужно. Я и так знаю, что ты самый лучший.
Тупость. Девичья глупость в силу ее возраста. Во мне даже на секунду просыпается что-то братское, похлопываю плечу девушку.
— Ты встретишь нужного человека в своей жизни. Я когда-то встретил жену, поверь, я никогда и ни на кого ее не променяют. Дело не в том, что с тобой что-то не так. Ты симпатичная девушка, просто я… Я однолюб. Один раз и на всю жизнь.
— Я тоже так хочу! — она поднимает на меня свои заплаканные глаза: — Но с тобой.
Надежда гаснет. Говорить тут не с кем.
— Марат, ты самый лучший. Я еще раз в этом убедилась, — она пользуется моим замешательством и залезает на колени.
Хватаю ее за бедра, стягиваю с себя, но она больно мажет ногтями по телу. Пока я шиплю, она уже касается моих губ.
Я замираю всем телом, видя, что девушка оголяет грудь, облизывает мои губы… Еще сильнее сжимаю ее бедра, желая снять с себя.
А потом застываю от дикого страха.
Мне кажется, или в коридоре мелькнуло лицо Арины…
Нет. Мне кажется.
Но все хуже, я слышу их голоса, а потом вижу четко жену и дочь.
Занавес. Я по уши в дерьме.
Глава 25
Ступор в то время, как эта малолетка елозит на коленях, подставляя свою шею, а я буквально в полной некондиции признать произошедшее.
Наконец, осознавая, что по-хорошему уже точно никак, толкаю эту недоделанную соблазнительницу.
Смотрю на Дари, пытаясь найти в ее глазах хоть что-то, а там будто стальной лист.
Вижу, как рвано дышит грудью.
Будто в тумане слышу все звуки, которые они издают. Наблюдаю, как невменяемый за дочерью, которая лезет к этой малолетней девице. А та отвечает полную ересь, разыгрывая этот гребаный спектакль.
Словно обездвижено пялюсь на жену, которая готова сейчас перегрызть глотку этой дряни. Как сквозь вакуум до меня доходят слова, обращенные к дочери, и я чувствую, как внутри поднимается ярость.
Столбенею от того, что даже, сука, поверить в происходящее не могу.
Дарина орет, а я хватаю эту чертову идиотку и тащу на выход.
— Чтобы. Больше. Я. Тебя. Не. Видел. — цежу сквозь зубы.
— Марат, но… — начинает скулить, а моя рука машинально с силой сжимает ее щеки.
Ощущение, что я готов стать убийцей. Это жестко и жестоко, но такой гнили даже по роду деятельности я еще не встречал.
— Последний раз повторяю — исчезни. — округлив глаза ревет, но нехотя кивает: — С родственником твоим я тоже поговорю.
Убираю руку, буквально отталкивая его подопечную, и стиснув зубы, возвращаюсь в номер.
Оказываюсь внутри, а они на меня не смотрят, будто не видят, или я так воспринимаю то, что происходит между нами в последнее время.
Дарина не выдает ни одной эмоции, а в голове набатом бьет мысль, что ей плевать. Сдался ты ей, номинальный муж, который пропадает на работе, как отголосок тех времен, когда развод считался чем-то выходящим за рамки норм.
Пытаюсь разглядеть что-то в ее светлых глазах, но там невозмутимость, она ведь даже не плачет. Что моментально разжигает внутренний пожар и цепляет эго и самолюбие. Хочу, чтобы Дарина послушала и поняла, но она ведь делает противоположное!
Сжимаю кулаки, и пытаюсь не сорваться, но ощущение, что тумблер упал.
Рычу на нее, пытаясь вызвать на эмоции, тот единственный вариант, за который сейчас могу ухватиться. Иначе просто не знаю, что могу еще делать.
Упасть в ноги и молить, чтобы поняла всю абсурдность ситуации?!
Какое на хрен расстройство, если ведет себя словно снежная королева!
Ехидничает!
Уехать она собралась!
И даже не интересуется, насколько вообще все это правда?!
Чтобы я привел девку в номер, где отдыхаю с семьей! Где максимально старался быстрее решить вопросы, чтобы провести время с ними! Где, черт ее дери, мы буквально два дня назад сами занимались любовью!
Это насколько же ей плевать?!
Что она хочет показать?!
Прикрываю глаза и понимаю, что пойду на этот идиотский поступок, только чтобы разглядеть ее любовь.
Как крик отчаяния, когда ты думаешь, что человек, ради которого ты готов лишиться жизни, ему параллельно твое нахождение рядом.
Признавать горько, а внутри молотит внутренности от всего происходящего.
Я ведь, мать его, даже не чувствую ничего, когда другие рядом, только от нее волосы электризуются, пуская ток по венам.
А она…она готова забрать дочь и уехать, подать на развод, и вычеркнуть из жизни двадцать лет.
Хреначу все, что попадается в номере, пытаясь хоть немного сбавить градус собственной неадекватности, но не получается.
Демоны будто вышли наружу и ушли в пляс.
Я не знаю, как с этим справляются другие, но и не представляю, чтобы женщина сначала хотя бы не попыталась разобраться.
Поэтому, единственное на что я могу надеяться, когда поутихнут наши эмоции, мы сможем поговорить, и таки понять друг друга. Она - это нелепое недоразумение, я - причину ее холодной сдержанности.
Отчаянно хочется, черт возьми, верить в то, что мы сможем держать огонь горящим в нашем камине.
Пусть даже сейчас душа леденеет, от того, что они закрываются в комнате, и не хотят меня видеть, обе.
Дочь…та малышка, которая дарит мне долбанную силу супермена. И как только можно додуматься, что я пойду на то, что расстроит девочку, в которой я души не чаю?!
Когда я до помутнения хотел от нее детей, а она с этими постоянными «не сейчас, не сегодня, потом, подумаем, посмотрим».
На что смотреть…
А может быть я идиот, не понял сразу, тогда еще пять лет назад, что она не любит…
Проглядел, хотел верить в иллюзию, что у меня в семье все хорошо. Что я отличаюсь от половины партнеров и бизнесменов, что мать его, до сих пор торчу от собственной жены.
Тру с силой лицо, осматривая результат своих погромов, и вылетаю из номера. Если сейчас буду знать, что она за стеной, не смогу молчать.
Сделаю хуже и обижу ее. Точнее даже нет, мы просто добьем друг друга.
Беру телефон, тут же набирая Берестова, пока еще клокочущая ярость разрывает вены.
— Маратик, — тянет он с улыбкой.
— Какого, мать твою, хрена?! — цежу в трубку.
— Оу! Ну ты так давай не разговаривай, друг мой… — настораживается старый отморозок: — Я же говорил сюрприз будет. Ты разве плохо меня понял?
Прикрываю глаза, чтобы только не убивать отдыхающих людей грозным взглядом.
— Леня! Завязывай подкладывать мне свою… — я даже слов подобрать не могу.
— Так я вообще не причем, я предложил, сказал по пьяни, а она хоп! — пытается свалить на мир вокруг, как обычно.
Классика жанра по Берестову.
— Слушай, мне плевать, чего там хочет она, ты, Люда твоя. Плевать. Больше видеть я ее не хочу. — пытаюсь размеренно дышать.
— Так… — он явно куда-то уходит или двигается, что-то безбожно шуршит в трубке: — Ты, дорогой мой, берега то не путай, да? — хмыкает с издевкой: — Я иначе тебе все въезды закрою. А машинки встанут на простой, груз заказчику и не доедет. Потеряешь, дорогой, миллионов так пятьдесят, не считая неустоек по контрактам. Так что, коней попридержи и позвони, когда в нормальном состоянии будешь.
Отчитывает меня как пацана, а я бессильно рычу. Пытаюсь, мать его, принять, что он еще и угрожает из-за этой дряни.
Не знаю, сколько брожу по территории старательно приводя мысли в порядок, да только нет там никакого порядка.
И кажется, это уже невозможно.
Возвращаюсь в номер, и вижу их… в мозгу бьет одно - надо дать время.
Решать, что делать.
Самому, и чтобы она подумала.
А дальше пытаться доказать, что ни хрена тут не было! Что единственное, что было, это тот, черт возьми, детский секундный поцелуй на даче.
Глава 10
— Мам, — Арина подбегает ко мне, утопая в объятиях: — Он навсегда ушел?
— Ариш, — целую в макушку, волосы дочери вкусно пахнут клубничным шампунем, успокаиваюсь, прижимая ее плотнее к себе: — У твоего папы тяжелой период. Он говорит не всегда правильные вещи, но не бери на свой счет, хорошо?
— Он теперь обидится на меня…, — она начинает плакать: — Я его прогнала. Он подумает, что я его больше не люблю. А я очень люблю, мамочка!
Ее завывания рвут душу, руки немеют, а кончики пальцев покалывает.
Обычно за ребенка ты готов порвать весь мир, уничтожить каждого, кто косо посмотрел на твое чадо, но что делать когда вредит родной человек. Тем более, когда он для нее центр ее маленькой вселенной.
Перевожу дыхание, собираясь с мыслями. А я ведь тоже хочу закричать, топнуть ногой, заплакать. Только не могу, ведь нас двое, и взрослая здесь я.
Я знаю, что есть модели в семье, когда мать или отец сдают позиции, а ребенок перенимает на себя модель поведения взрослого человека и начинает нести ответственность. Я все свое детство и подростковый период видела детей, которые только выглядели на свой возраст.
А по факту они были взрослыми людьми в маленьком тельце. С большим грузом ответственности за себя, с большой болью и разочарованием в мире.
Поверьте…
Когда от вас отказывается человек, который по идее должен тебя любить всю свою жизнь, это невозможно пережить. Боль то утихает со временем. Но не проходит.
И я не имею право отбирать у своей дочери детство. Свое я уже вернуть не смогу, поэтому я должна быть сильной ради нее.
Да! Именно должна.
Такое ненавистное всеми пресловутое слово, от которого хочется стиснуть зубы и сжать руки в кулаки.
Быть должным это лишать себя свободы. Но я не одна. Я не могу предать своего ребенка, как когда-то меня предала моя мать, оставив на пороге взрослой жизни еще крошечной малюткой.
— Ты же помнишь, я уже говорила тебе, Ариш… — приподнимаю обеими руками лицо дочери, в глазах грусть и тревога.
Она винит себя, это происходит неосознанно.
— Папа тебя не бросит. Он может уйти от меня, он может забыть про меня, но ты… Ты его звездочка. И он вернется к тебе всегда. Он очень хотел дочь, Ариш. Когда я только тобой забеременела, он пришел и сразу сказал, что ждет дочку Арину. И точка.
— Тогда как он может делать больно тебе зная, как ты важна для меня? — такой взрослый вопрос от маленького человека сбивает с толку: — Разве ему не важно то, что важно для меня?
— Ангелок, папа запутался. У него есть претензии ко мне, и мы с ним решим этот вопрос. Но к тебе нет никаких вопросов. Ты была, есть и будешь лучшим в наших с ним жизнях. Неважно вместе мы или порознь.
Я уже говорила ей эти слова ранее. Но маленькое сердечко переживает, поэтому если нужно повторять несколько раз, я буду это делать. И я поселю в ее голову мысль о том, что нет никакой вины на ней. И никогда не было.
Конечно, я считаю, что Марат не просто запутался. Он выжил из ума. Но разбираться с его головой я не собираюсь. Я не спасательный жилет, который должен вытянуть его, тонущего в этом дерьме.
И тут можно воскликнуть: “А как же так? Разве мы не должны помогать своим близким?”
Я готова была бы ему помочь, приди он ко мне и честно сказав все претензии. Но он решил устроить спектакль, который произвел на меня обратный эффект.
Я не почувствовала за собой вину, как он хотел. Зато стала презирать его.
Стараюсь уделить дочери по максимуму времени, мы играем с ней в приставку, одевая каких-то кукол в разные наряды.
Потом она просит пройти с ней пару уровней в новую игру про Гарри Поттера, которую отец подарил ей на окончание четверти.
Я не запрещаю ей сегодня долго сидеть за играми, потому что ей нужно отвлечься. И мы даже заказываем две жирные пиццы, объедаясь ими на отвал.