- -
- 100%
- +
— Что будете? — голос бармена громкий и бодрый.
— Что есть? — спрашивает девушка.
— Всё. И бесплатно.
— Тогда ром с колой.
— Держи.
Бармен наливает не считая, девушка делает большой глоток, а соседка уже растворилась в толпе.
Кто-то случайно задевает её плечо, мужской голос.
— Извини.
— Ничего.
— Ты одна?
— Нет, с подругой.
— Понятно. Здесь редко встретишь людей, которые не улыбаются фальшиво.
— Думаешь?
— Не знаю. Но я тоже не улыбаюсь.
Они молчат, слушая, как диджей выкрикивает что-то в микрофон, толпа отвечает гулом.
— Часто сюда ходишь?
— Сегодня первый раз. И, возможно, последний.
— Почему?
— Через пару месяцев ничего не будет. Какой уж тут «часто»?
Он кивает в сторону выхода на балкон. Они выходят на мороз, где холод режет щеки, и тихо. Над горизонтом светит та самая жёлтая точка, яркая, настойчиво притягивая взгляд.
— Это он.
— Походу да.
— Страшно?
— Пока нет.
— Мне тоже.
Мужчина протягивает ей сигарету, она соглашается. Несколько секунд они просто смотрят в небо — тишина заполняет пространство между ними, тёплая и хрупкая.
— Хочешь обратно?
— Нет. Здесь… тише.
— Понимаю.
Внизу кто-то громко смеётся, охранник выгоняет мужчину, пытавшегося забраться на колонку. Дверь хлопает, музыка вновь заливает улицу.
Ночь, выход из клуба. Холодный воздух, который бьёт в лицо, резок и бодрящ. Музыка ещё бьёт в спину сквозь стены, но становится всё тише. Девушка и он идут по пустой улице, держа в руках пластиковые стаканы с остатками алкоголя. Фонари горят через один, и свет мягко разбивается на замёрзших лужах.
— Ну что, домой? — спрашивает она.
— Домой? Чтобы проспать половину оставшейся жизни?
— А что предлагаешь?
— Не спать. Ни секунды не терять.
Он останавливается, смотрит на неё с легкой усмешкой.
— Ты серьёзно?
— У нас два месяца. Я не собираюсь тратить их на сон.
— Тогда… подожди.
Он сворачивает в соседний переулок, ряды машин под инеем, воздух пахнет морозом. Он достаёт тонкий металлический прут из кармана.
— Это законно?
— А что теперь законно?
Щелчок — дверца чёрного внедорожника открывается, он садится, ковыряется под рулём.
— Ты умеешь?
— После того, как разбил банкомат молотом, завести машину — детский сад.
— Банкомат?
— Да.
В первый день хаоса я сидел в офисе, сложил ноги на стол, закурил. Потом взял молоток и разнёс банкомат в холле. Думал, деньги пригодятся.
— Пригодились?
— Нет. Через два дня никому ничего не нужно было.
Мотор глухо рычит, машина вырывается на пустую дорогу. Ветер шевелит сухой снег, клуб остался далеко позади.
— А потом?
— Потом я напился в одиночку. Вломился в супермаркет, разделся догола и бегал между стеллажами, обливая себя пивом из бутылки.
— Господи…
— Я был королём этого магазина. Пока не замёрз.
Она смеётся так, что слова теряются в воздухе.
— Ты сумасшедший.
— Может быть. Но мне было весело.
Они несутся по пустой дороге, свет фар выхватывает замёрзшие деревья и обледеневшие дорожные знаки. Она кладёт ноги на панель, он иногда смотрит на неё.
— А ты? Что делала в тот день?
— Работала в кофейне. Слушала диктора, который говорил, что всё кончено. Но я продолжала наливать кофе.
— Вот это выдержка.
— Нет. Просто не верила тогда.
Они молчат, слушая старый плейлист. Хриплый голос поёт о дороге и свободе. Города исчезают, остаётся лишь дорога и ночная тишина.
Утро. Внедорожник стоит на обочине в белёсом тумане. На стеклах — тонкий слой льда. Внутри пахнет спальным мешком, пластиком и свежесваренным кофе из термоса.
— Ты вообще спал?
— Нет. Смотрел, как ты спишь.
— Это странно.
— Странно тратить время, когда его и так мало.
Она натягивает капюшон, кутается в куртку. В багажнике — пакет с сухариками, бутылка воды, яблоки.
— Надо найти еду. Скоро сухарики закончатся.
— Видел магазин в трёх километрах. Поедем.
Машина мчится по пустой дороге. Магазин — низкое здание с выбитой витриной. Внутри светло, пахнет пылью и старым деревом.
— Ты думаешь, что тут что-то осталось?
— Если повезёт.
Они находят несколько банок тунца, пива, тушёнки, соусов, сыр, чипсы, макароны, шоколад и лепёшки. Она смеётся.
— В обычной жизни я бы и не взглянула на тушёнку.
— В обычной жизни мы спорили бы, куда поехать в отпуск.
Они выходят на мороз. Он идёт впереди, размахивая штопором, как трофеем.
— Вчера, когда ты спала, вспомнил, как в первый день один парень пытался ограбить меня.
— Серьёзно?
— У него был кухонный нож, у меня молоток. Он убежал первым.
— У тебя талант влипать в истории.
— У меня талант из них выходить.
День. Машина снова на трассе, поля и леса мелькают за окнами. Иногда встречаются другие машины, все куда-то едут. Вдалеке желтая точка на горизонте стала ярче.
— Когда понял, что всё это серьёзно?
— Когда перестали звонить клиенты. В банке охранник сказал: «Забирай купюры обратно, нам некуда их девать.»
— Я поняла, когда в супермаркете кассы пустые, а люди берут, что хотят, без страха.
— Это хуже паники.
Он включает старый плейлист. Хриплый голос поёт о дороге и свободе. Они едут молча.
Вечер. Маленький домик у озера. Покосившийся, но с целой крышей. Внутри — запах сырости, печь, старый диван.
Он сбивает замок, разжигает огонь.
— Ты умеешь?
— Дед в деревне учил.
Огонь разгорается, наполняя комнату теплом. Она сидит на полу, укутанная в одеяло, греет руки.
— Тут так тихо…
— Нравится?
— Очень.
Они ужинают — тунец, сыр, лепёшки, шоколад. Смеются, вспоминая его истории — как он бегал голышом по магазину, спорил с полицейским, курил в офисе.
— Ты даже смерть встречаешь с юмором.
— Встречаю, как хочу. Пусть хоть весело будет.
Они сидят плечом к плечу, смотрят на растущий астероид — теперь он больше, но всё ещё звезда. Она смотрит на него, потом на него.
— Я не хочу спать одна.
— Я тоже.
Ночь. Огонь потрескивает, их силуэты под одним одеялом. Они стесняются близости, будто времени полно, но взгляд наполнен растущим теплом.
— Знаешь, когда всё началось, я боялась остаться одна.
— Ты не одна.
Он нежно проводит рукой по её волосам, словно рисуя на полотне.
— Сегодня ночью хочу быть с тобой не из страха, а потому что выбрал тебя.
— Я тоже.
— Никогда не думал, что скажу такое, но я полюбил тебя. Именно таким, какой ты сейчас — настоящий, когда всё рушится. В этом — сила.
— Я люблю тебя. Если бы у нас было больше времени…
— Знаю. И я не хочу, чтобы всё закончилось. Хочу жить, чувствовать, радоваться, грустить.
Её тело дрожит, глаза блестят слезами.
— Тише. Я рядом, никуда не уйду.
Он обнимает её, боясь причинить боль.
— Ты знаешь, есть ли шанс?
— Не знаю. Но я не хочу жалеть.
Они приближаются, каждый жест наполнен лёгкостью и глубиной. Их взгляды встречаются, дыхание смешивается, и кажется, что время остановилось.
Она медленно вытягивается, касаясь губами его. В этот миг он понимает, как одинока была она.
Она обнимает его, тело теплое и нежное, глаза полны слёз и улыбки.
— Никогда не чувствовала себя так хорошо.
Он отвечает объятием.
— Никогда не чувствовал такой близости.
За окном тихо падает снег, а астероид продолжает своё медленное, неумолимое путешествие по небу — как свет надежды, который не погаснет, пока они вместе.
Под тяжёлым, но необычайно тихим небом они сидели, прижавшись друг к другу, как будто в этом единении была вся их сила и смысл. Ветер почти стих, и только лёгкое шуршание деревьев напоминало о живом мире вокруг. Астероид, теперь огромный и невообразимо близкий, висел над горизонтом, как огненный страж судьбы, его поверхность сияла пульсирующими оттенками красного и оранжевого, отбрасывая тёплый свет на их лица.
Она положила голову на его плечо, чувствуя, как его дыхание равномерно качается рядом с её. Его руки осторожно обвили её, словно стараясь удержать мгновение, чтобы оно никогда не закончилось. Их сердца били в унисон, отражая всю глубину эмоций, накопившихся за эти дни, ночи, которые казались вечностью.
В этот самый миг, когда горячее пламя коснулось их взглядов, они медленно закрыли глаза. Лёгкое прикосновение губ, нежное и одновременно наполненное мощью всего прожитого — как обещание и прощание, как признание и надежда.
Вдруг небо озарилось ярчайшей вспышкой, такой ослепительной и холодной, что казалось, будто сама вселенная вздохнула и замерла. Астероид, словно подчиняясь невидимой силе, треснул надвое — глубокая трещина разрезала его массивную поверхность. В следующую секунду огромный каменный гигант рассыпался на бесчисленные мельчайшие частицы, которые рассеялись в воздухе, превратившись в искры и пепел.
Открывая глаза, они увидели только тонкий серебристый след на небе и раздвинутые облака, словно сама природа унесла ужас и страх, оставив после себя лишь тихую благодать.
Молча, в оглушающем состоянии, они сидели, ощущая невероятное облегчение и одновременно странную пустоту — будто выжженное пространство внутри их душ наполнилось новым светом. Время замедлилось, и мир, казалось, на мгновение вздохнул с ними в унисон.
И на этом всё остановилось — как будто история лишь начала свой настоящий путь, оставив их в тишине, полной ожидания и загадок.
«Когда падёт гнев»
(Осколок)
Глава 1. — «Кратер»
Тишина была первой, что он ощутил. Мертвая, гулкая, будто после взрыва.
Тело лежало в теплом, потрескавшемся грунте. В воздухе висел тяжелый дух — смесь оплавленного бетона и паленой плоти. Он медленно поднял голову. Гигантская чаша кратера, обугленные склоны, дымящееся дно.
За горизонтом — обугленные ребра зданий, скрюченные скелеты конструкций. Города не было. Только раскаленная пустота, серая, как пепел.
Он приподнялся, пошатнулся. Тело — совершенное, но изможденное. Он не помнил, как попал сюда. Не помнил своего имени. В памяти жило только одно — предательство. Не воспоминание, а шрам на душе, холодный и болезненный.
Он встал.
Прошло несколько минут, а он уже чувствовал — все живое ощущает его присутствие. Он слышал пульс земли, слышал, как сжимается воздух. Слышал, как невидимые твари в темноте замирают в ужасе. Мир дрожал.
Он вернулся.
Дым опадал с его плеч, будто тело само испаряло его. Он шагнул вперед. Грунт треснул под босыми ногами. Он шел, как во сне, сквозь горячую, гудящую тишину. Его возвращение не было случайностью. Это был разлом в самой реальности.
Он вышел на разбитую автостраду. Машины на обочине стояли оплавленные, черные, как дохлые жуки. Сквозь трещины в асфальте поднимался пар. Ни птиц, ни людей. Только он.
Он шел, проверяя — сам ли он настоящий, или все еще спит на дне небытия. Но каждый шаг отзывался в мышцах силой. Неудержимой, холодной, давящей. Она не требовала усилий — она и была им.
В пальцах покалывало, будто сквозь них пропускали ток. Под кожей тлело что-то древнее. Его ярость. Не горячая, а ледяная, черная, беспричинная. Ярость ко всему сущему.
На нем была темно-серая майка, черные джинсы в пыли и пепле, ветровка с обугленными краями.
Он не просто вернулся. Он вырвался. И мир должен был за это заплатить.
Он не торопился. Каждый шаг был точным, как удар барабана перед казнью. Он чувствовал на себе взгляд — не человеческий, а самого мира. Мир узнал его и отшатнулся.
Первый звук.
Сирена.
Из пыли вынырнула полицейская машина. Двое в форме. Агрессия в голосах.
— Эй! Стой!
Один уже вылез. Второй направил на него фонарик.
— Кто такой? Сумка? Телефон? Руки покажи! Закладчик?
Он стоял. Молчал. Полицейские смотрели на него с напряжением. Они не понимали, что видят.
— В машину! В отделении разберемся!
Он не ответил. Просто посмотрел. В груди что-то шевельнулось.
— Я сказал, в машину! — крикнул второй, делая шаг.
…И тогда он дёрнул рукой.
Металл хрустнул. Полицейский автомобиль взлетел в воздух, словно его швырнула невидимая рука великана. Он перевернулся, врезался в дерево, разнеся его в щепки, и рухнул на землю.
Мясо. Стекло. Хруст костей.
Тишина.
Он стоял, не дыша. Рука была все еще вытянута. Он сам не понял, как это сделал. Это не было магией. Это было… естественно. Как дышать.
Он опустил руку.
Тишина сгустилась. Теперь в ней был страх. Мир замер, затаился. Он развернулся и пошел прочь. Опустошенный. Один.
Три часа спустя.
Возле места происхождения остановился фургон с гербом спецслужб. Вышли солдаты в черной форме. Он не сопротивлялся.
— Садись. Быстро.
Внутри — камеры, датчики, и человек напротив. Майор. Сухой, с холодными глазами.
Его привезли в серое здание, усадили за стол в пустой комнате. Лампа тускло светила. Пыль висела в воздухе.
На экране показали запись: где-то над городом в небе вспыхивает светящийся силуэт человека. Затем — удар, похожий на ядерный, но без гриба. Все просто… испепеляется. Потом камера засекает движение в кратере. Он.
Майор говорил что-то о «национальной угрозе», «аномалии», «сущности». Швырнул на стол папку с бумагами, схемами, снимками.
Герой молчал. Смотрел, не понимая, зачем ему это все.
Звуки вокруг стали расплываться. Он проваливался внутрь себя. Не от страха. От полного, всепоглощающего безразличия. Угрозы для него больше не существовало.
В какой-то момент он просто встал, подошел к стене, где стояла старая деревянная скамья. Лег, подогнув руку под голову.
И… уснул.
Глава 2. — «Инстинкт»
Он провалился не в сон, а в забытье. Без сновидений, без образов. Лишь сырая, тягучая тьма, в которой плавало одно-единственное чувство. Гнев. Не вспышка, а фундамент. Холодная, каменная плита, на которой лежало всё его существо. Тело горело изнутри, будто его внутренности были заменены на раскаленный металл. Переход в эту новую жизнь не закончился — он был мучительным похмельем от воскрешения.
Воспоминание ударило, как током.
Не картинка. Не голос. Ощущение. Тепло её руки на своей щеке. И тут же — ледяной укол стального лезвия между рёбер. Сладкий, предательский шёпот: «Тебе повезло, любимый…»
Его глаза резко открылись.
В груди что-то рванулось, и он сел на скамье, судорожно глотая воздух. По телу пробежала дрожь. Не страх. Чистая, неразбавленная ярость. Он сжал кулаки, и где-то далеко, за толстой броней стен, замигала аварийная сигнализация.
Дверь открылась. Вошёл майор. Лицо всё так же вырезано из гранита, но в глазах — настороженность. Он сел напротив, отложив папку.
— Молчишь. Разумно, — его голос был ровным, отработанным. — Но тишина ничего не меняет. Мы знаем, что ты не человек. Знаем, что твоё появление стёрло город с лица земли. Энергетический всплеск был зафиксирован за полчаса до… инцидента. Мы отследили источник. Им был ты.
Герой не шевелился. Смотрел в стену перед собой, сквозь неё. Слова майора были пустыми мушками, жужжащими над ухом.
— Есть теория. Ты — не первое подобное существо. В архивах… аномалии. Случаи, которые не поддавались логике. Мы считаем, ты — одна из них. Сбой системы. Ошибка, которую нужно исправить.
Майор ждал реакции. Ничего. Лишь ровное, тяжёлое дыхание.
И тогда он совершил ошибку. Желая прощупать почву, найти слабость, он бросил:
— Может, тебя кто-то сделал таким? Или… предал? Бросил умирать, а ты выжил? Такое бывает. Люди — мусор. Готовы продать кого угодно.
Слово «предал» повисло в воздухе раскалённым гвоздём.
Герой медленно, с трудом шестеренок, повернул голову. Его взгляд, впервые за всё время, упёрся в майора. Брови сдвинулись, не в удивлении, а в тихом, чудовищном предупреждении. Зрачки казались бездонными колодцами, ведущими прямиком в адское пекло.
Майор встретил этот взгляд — и отпрянул.
Внезапно, без всякой причины, его обдало то ли адским жаром, то ли космическим холодом. По спине пробежали ледяные мурашки. Это не было эмоцией. Это был инстинкт. Древний, как сам мир, рефлекс добычи, застигнутой хищником. В мозгу, минуя сознание, вспыхнула одна-единственная, кристально ясная мысль:
«Продолжишь — сдохнешь. Сейчас же».
Герой не сказал ни слова. Но его взгляд сказал всё.
Напряжение спало так же внезапно, как и возникло. Герой отвёл взгляд, словно ему стало скучно. Майор сидел, не в силах пошевелиться, с лицом, покрытым крупными каплями холодного пота.
И тогда герой произнёс. Его голос был тихим, хриплым, но абсолютно твёрдым.
— Ты не такой, как те, в форме. В тебе… больше добродетели. Чем злобы.
Это прозвучало не как комплимент. Как констатация факта. Как приговор другим.
Майор молча встал. Его движения были скованными. Он вышел за тяжелую металлическую дверь, она захлопнулась с глухим стуком. Прислонившись лбом к холодной стене, смахнул пот со лба дрожащей рукой.
Охрана смотрела на него вопросительно.
— Всё в порядке, товарищ майор?
— Нет, — его голос сорвался. Он сделал вдох, пытаясь взять себя в руки. — Всё хуже, чем мы думали. Это существо… Я никогда не чувствовал ничего подобного. Это не угроза. Это… константа. Абсолютная опасность. Его нельзя трогать. Нельзя злить. Запереть его — всё равно что пытаться запереть ураган в картонной коробке.
Час спустя, после экстренного совещания по защищённой связи, был отдан приказ. Основанный на «отсутствии непосредственной угрозы и непредсказуемости методов сдерживания». По сути — они признали своё бессилие. Его выпустили под предлогом «отсутствия состава преступления» и «недостаточности доказательств». На деле — они просто хотели, чтобы эта ходячая катастрофа ушла подальше от них.
Он вышел на улицу. Вдохнул полной грудью. Воздух был свежим, пахло дождём и землёй. Он пошёл.
Просто бродил, без цели, без направления.
Сначала он шёл, не думая ни о чём. Затем начал замечать. Муравей, тащивший соломинку в десять раз больше себя. Птица, парящая высоко в небе. Он смотрел на них — и чувствовал. Чувствовал хрупкость их жизней. И свою власть над этой хрупкостью.
Он остановился на краю обрыва, глядя на расстилающуюся внизу долину. Поднял руку. Сконцентрировался. Не на силе, а на желании. Желании контролировать то, чем он обладает. Он посмотрел на свою ладонь. Впервые за всё время на его лице появилось нечто иное, кроме ярости и безразличия. Осознание. И в тот же миг, по всей планете, от глубин океанов до вершин гор, каждое живое существо, от кита до мыши, на мгновение замерло. Их охватил безотчётный, животный ужас. Чувство, что небесный свод дал трещину, и сквозь неё на них смотрит что-то древнее и безжалостное. Чем яснее становился его разум, тем громче звучал отсчёт до катастрофы. И все животные об этом знали.
Глава 3. — «Имя»
Дни сливались в дорогу. Небо сменяло цвет с медного на свинцово-серое, а затем на грязно-розовое на закате. Он шёл. Просто шёл. Его ноги сами несли его вперёд, будто он был перекати-полем, гонимым ветром его собственной безцельности.
Он прошёл через выжженные степи, мимо молчаливых, полузаброшенных деревень. Люди косились на него, чувствуя исходящую от него пустоту, и спешили ретироваться. Он не обращал внимания. Сила внутри него дремала, убаюканная ритмом шагов.
В одном таком месте, на окраине городка, у обочины пыльной дороги, он увидел старого мужчину. Тот сидел на складном стульчике, а перед ним на брезенте были аккуратно разложены пачки пожелтевших газет. Ветер шелестел их страницами, будто перелистывая старую, никому не нужную историю.
Герой остановился. Он смотрел на это немыслимое в своей бесполезности зрелище несколько минут. Затем подошёл ближе.
— В чём смысл? — его голос прозвучал ясно и ровно. Это был жёсткий тенор, приятный на слух, но от которого по спине бежали мурашки. В нём не было жизни — только металл и лёд.
Старик поднял на него спокойные, выцветшие глаза.
— В чём смысл чего, сынок?
— Продавать то, что уже никому не нужно.
Старик усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин.
— Всему своё время. То, что вчера было новостью, сегодня — история. А историю кто-то коллекционирует. Кто-то ищет в ней ответы. А кто-то… просто память. Им это интересно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.