Сборник

Глава 9. — «Пока ты рядом»

Зона сжалась.

Их осталось сорок. Как муравьи в банке: дерутся, взрываются, стреляют, режут друг друга.

Они молчат. Устали думать, устали гадать, устали надеяться.

Он идёт впереди — с оружием наготове.

Она чуть сзади, прикрывает. Теперь она не просто следует — она охотится. Видит, как меняется ветер, как отражается свет на оптике врага, как чуть дрожит трава, если там кто-то ползёт.

Взгляд у неё другой.

Тот, кто подкрадётся сзади — больше не доживёт.

Старая ферма — кособокие стены, дыра в крыше. Там трое.

Он кивает, как будто и не спрашивает: «Готова?»

Она отвечает без слов: снимает с плеч винтовку, ложится на живот.

Сначала выстрел — она.

Потом — он.

Один в окно. Один в горло. Последний выбегает с дробовиком — стреляет в неё. Мимо.

Парень бьёт его прикладом так, что хрустят зубы.

Девушка даже не моргает. Только смотрит на него — он снова кивает.

И она кивает в ответ. Они продолжают свой путь.

Дом на отшибе. Маленький. Почти целый.

Внутри тепло — по-настоящему. Не от печки. От стен, от запаха.

Корица. Хозяйственное мыло. Потёртый плед на кресле.

Кровать без белья. Только матрас.

— Здесь переночуем. — Он говорит тихо.

— Хорошо. — Она снимает куртку. Руки дрожат не от холода.

Они ложатся рядом. Она — на спальнике, он — ближе к краю, обняв её через плечо.

Долго лежат в тишине. Потом она говорит:

— Я не верю, что всё это правда.

— Почему?

— Потому что… в аду не может быть тихо.

— Может, если ты в нём не один. — Он смотрит в потолок.

Они говорят до ночи. Про жизнь. Про страх. Про то, как невыносимо легко стало, когда рядом кто-то живой.

Про то, что если один из них умрёт — второй уже не выживет. Не потому, что не сможет. Потому что не захочет. Постепенно оба засыпают. Утром, позавтракав выдвигаются вновь.

Холм.

Выстрелы. Они разделяются.

Она наблюдает за ним через прицел, он убивает одного.

Вдруг — тяжесть сверху. Её прижимают к земле.

Гнилой запах. Руки. Давление.

Он тяжело дышит в ухо. Его рука сжала ей рот. Она не может кричать.

— …втроём, насладимся… потом нарежем, приготовим…

Всё внутри обрушилось.

«Я не могу пошевелиться…»

«Почему я не кричу? Почему тело… не слушается?»

«Он тёплый… но мне холодно. Я… будто не здесь…»

Её сердце бьётся сильно, не в груди — в горле, в ушах, в пальцах.

Мир стал плоским, тусклым, размытым.

«Я — просто мясо для него. Ткань. Шкура. Пульс, который хочется оборвать…»

Его язык касается её шеи.

«Это конец. Я не человек. Я просто…»

— Тшш… тише… — бормочет он, облизывая её скулу. — …мягкая… ох, сладкая, тёплая…

В голове вспыхивает его лицо. Его руки. Его взгляд.

«Где ты?.. Где ты?.. Где ты?!»

«Найди меня. Пожалуйста. Найди…»

И тут — резкий рывок назад. Волосы натянуты, всплеск крови.

Глоток воздуха.

Кровь. Много крови.

Её трясёт, она дышит резко, но всё ещё не может закричать.

Только смотрит на него.

Его глаза — полны ярости. Она чувствует: не боль, не облегчение — пустоту. Как будто мир снова включился, а она вернулась из глубины, где всё было серым.

Он — её парень — сжимает нож в руке. Лицо его перекошено. Не от злости. От ненависти, не к ней — к миру. Он подхватывает её на руки, не говоря ни слова. Держит её так, будто она не из плоти — а из стекла.

Несёт прочь от этого проклятого места.

Она не знает, где они. Но знает — она теперь не одна.

Дом с покосившимися ставнями. Он врывается внутрь. Закрывает дверь.

Снимает с неё куртку — вся в крови.

— Слышишь? — он трясёт её за плечи.

Она — стеклянная. Как кукла. Только губы дрожат.

Он касается её лица.

Она плачет. Беззвучно. Без дыхания. Падает ему в грудь, вцепляется в бронежилет.

— Не оставляй… не оставляй… — шепчет она. — Не оставляй…

Он снимает с неё всё — бережно, как с ребёнка. Заворачивает в белую простыню.

Протирает её тёплым влажным полотенцем, будто смывает с неё не кровь — страх.

Укладывает в спальник. Ложится рядом.

— Всё закончится. Я с тобой.

Они лежат так некоторое время, прижимаясь друг к другу.

Зона гудит. Сжатие. Надо уходить.

Он берёт её на руки, в спальнике, и несёт до школы. Вход с Южной стороны, заколоченный досками. Он одной рукой выдирает несколько досок и с ноги выбивает дверь. Несёт её до убежища — подвала.

Запертая дверь. Внутри — тишина. Теперь они в безопасности, хоть и на время. Он расстилает спальник. По нему видно — он устал постоянно держать её на руках, но сейчас это необходимо как воздух.

Он укладывает её. Сам ложится рядом.

Она не говорит. Но держит его за запястье, будто если отпустит — всё начнётся заново. Постоянно смотрит на него мокрыми глазами. Будто если уйдёт — вернётся кошмар. Однако перенапряжение даёт о себе знать и она наконец засыпает. Он придвигает её к себе и мягко обнимает, чтобы даже во сне она знала — он рядом.

Темно. Влажность. Тишина.

И вдруг — страх.

Она просыпается.

Кажется, сейчас кто-то взломает дверь, кинет гранату.

Её дыхание сбивается. Сердце бьётся как пуля. Её трясёт.

Она дрожит — не от холода, от ужаса.

И в этот момент — он во сне обнимает её.

Не просыпаясь. Просто прижимает к себе.

Она замирает.

И впервые — не боится.

Она встаёт первой.

Умывается. Смотрит в зеркало.

Глаза покрасневшие. Но живые.

Она снова надевает бронежилет.

Проверяет винтовку.

Выходит на улицу.

Смотрит на горизонт.

Он выходит следом.

— Ты как?

Она смотрит на него.

— Лучше.

— Пока ты рядом — мне ничего не страшно.

Глава 10. — «Грань»

С каждым днём шаги становились тише. Не потому, что они стали осторожнее — просто вес исчез. Ноги несли тела почти без участия воли, как будто всё происходящее было сном, затянутым пеленой боли, тревоги и бессонных ночей.

Они шли молча. Девушка не задавала вопросов. Парень не смотрел назад. Вокруг оставались тела, выжженные дома, изуродованные лица тех, кто слишком поздно понял, что вокруг звери.

На их наручных браслетах мелькнула цифра: 40. Сорок душ. Сорок мишеней. И никто больше не притворялся человеком.

Гул КПВТ был слышен издалека — будто стучало сердце железного титана. Пока они приближались к холму, она заметила: впереди — ДОТ, старый, но укреплённый. И кто-то внутри. Опытный. Осторожный. Живой.

Когда они вышли на открытое пространство, парень первым поднял руки, отбросив винтовку. Она последовала за ним, оставив свою Мосинку в траве.

— Стоять. Дальше ни шагу. — Голос. Мужской. Хриплый. Из бойницы выглянул старик — крепкий, с военной выправкой. В руках — чудовищный КПВТ, тяжёлый пулемёт, способный пробить бетон.

Он смотрел долго, затем сказал:

— Заходите. Если бы вы были «шакалами» — лежали бы уже без головы.

Под ДОТом оказался бункер. Уютный. Небольшой. Но живой.

Их напоили. Накормили. На стол легли чёрные боевые костюмы, крепкие, как броня танка.

— «Ворон- девятый». Экспериментальная броня. Удержит многое. Главное — не теряйте голову, — сказал старик, будто выдавая инструменты своим детям.

Парень кивнул. Они переоделись. Парень объяснил старику, что зона движется и им пора уходить, так как скоро они окажутся за пределами безопасного круга. Мужчина некоторое время размышляет но всё- таки соглашается идти с ними и сражаться плечом к плечу. Они прикладывают браслеты. Теперь их трое, пора выдвигаться.

На выходе из ДОТа ставят растяжку и минируют вход.

— Я выживал благодаря этому месту. Но не хочу, чтобы всё что там осталось попало не в те руки.

— Это небольшой шанс сократить ряды потенциальных противников.

Старик молча одобрил.

Они выдвигаются в путь.

В долине под холмом — мёртвые.

Изрубленные тела. Один лежит у реки. Молодой. Его левая рука в воде. Вся изрезана рваными ранами. Крышка от консервов в правой. Сам. Он сделал это сам.

Она отвела взгляд. — Он не хотел стать частью этого мира, — тихо сказал парень. — И я его понимаю.

Они отодвигают тело от воды и бережно кладут его на траву. Девушка вновь повторяет.

— Прости…

Некоторое время они идут молча, выходят к полю. В дали несколько небольших домов и город. Героиня чувствует что- то странное. Будто что- то не должно существовать.

— Подождите.

Она резко остановилась, присела и прижалась к прицелу.

На поляне, рядом с домами, стояли двое. Один — на коленях. Второй — с ножом. Чёрные длинные волосы, густая борода, хладнокровие во взгляде. Методично, точно будто хирург — перерезает горло. Не останавливается до тех пор, пока она не повиснет у него в руке. Девушку мутит от такой картины.

Он вытер нож о штаны. Будто ничего не произошло.

— Он не просто убивает. Он наслаждается, — шепнула она.

— Нужно прибраться. — Она выдыхает. Руки трясутся. «Ещё немного и он удёт».

Выстрел. Пуля разрезает прохладный воздух. Охотник оказался жертвой. Он падает. Навсегда. Рядом с тем — кого только что убил.

— Думаешь, он хуже жертвы? — спросил старик. — Я не знаю. Но этот… был опаснее. Я это чувствовала.

Постепенно они приближаются к городу и вместе с ними приближается ночь. Они устраиваются в одном из подвалов, за толстой железной дверью. Героиня почти моментально расправляет спальник и сняв броню ныряет внутрь — поскорее в тепло. Он тоже снимает броню и устраивается рядом с ней. Старик усаживается возле стены и подложив под себя рюкзак постепенно расслабляется.

Девушка уснула, прижавшись к его груди. Он — не мог.

Он подошёл к старику, дремлющему у стены.

— Она… — начал он. — Видела слишком много. Многое пережила. И спасла меня не раз.

Старик открыл глаза, глубоко вдохнул.

— Не девчонка, а скала. Видел я таких. Редкость. Остальные лгут, извиваются. Эти — молчат и действуют.

Парень чуть улыбнулся.

— Спасибо, что не стали по нам стрелять.

— Я видел в вас правду. Таких не стрелять надо — а защищать. Я хоть и старый, но вам пригожусь. — Он подмигнул парню и взглядом указал на героиню. — Иди к ней, вам вместе явно будет спокойнее.

Он вернулся. Девушка дрожала во сне. Он лёг рядом, прижал её крепче, и она затихла.

На рассвете — трупы.

Один — порван, как зверем. Второй — без крови, но рядом засохшее пятно на стене.

— Кто-то убивает тихо. Быстро. Без следа.

Они поднялись на третий этаж старой школы. С их учётом — осталось семеро. Все трое молчали.

— В городе мы в ловушке. Каждый угол может быть смертельным. Каждая комната — последней.

Они смотрели вдаль. Солнце едва поднималось над горизонтом. У них не было ни костра, ни света. Только оружие. Тени их прежних.

Вдруг она прижалась к парню и нежно поцеловав его, будто на всякий случай прощаясь, сказала:

— Мы пройдём, я знаю.

Он посмотрел на неё. Глубоко. Спокойно. И впервые — не просто поверил, а почувствовал: она права. Старик улыбнулся и потрепав её по голове, будто маленькую, согласился.

Глава 11. — «После»

Утро.

Осталось шестеро.

Они покидали укрытие, зная, что это финал. С каждой минутой зона сжималась всё сильнее. Где-то недалеко раздались выстрелы — короткие, хлёсткие, как удары бича. Потом взрыв. Один. Второй. Пятый. Тела сыпались в цифрах.

Пятеро. Четверо. Трое.

Грохот. Взрыв. Мгновение, навсегда изменившее всё.

Он держал его.

Старик. Зажал мужчину, холоднокровно расправившегося с несколькими людьми в мёртвой хватке, не позволяя вырваться. Тот завыл, как раненый зверь, вонзив нож в шею старика, но было поздно — чека уже была выдернута.

Мощный взрыв раскрошил стену, обрушил лестничный пролёт.

С неба падал пепел. Они не успели понять — кто выстрелил последним, кто остался стоять. Только двое.

Парень и девушка.

На их браслетах зажглась надпись: «Игра окончена. Поздравляем с победой.»

Он увидел, как на дорогу выходит мужчина. Тот был в очках, уставший, измождённый. В одной руке — пистолет, в другой — винтовка. Он поднимал их вверх, медленно, как бы говоря: «Я сдаюсь».

Парень вскинул оружие:

— Брось. На землю. Медленно.

Мужчина послушно опустил винтовку. И тут — резкий поворот. Один выстрел. Девушка едва успела повернуться, чтобы закрыться.

Выстрел. Вторая очередь — уже в него. Очки лопнули, как лёд. Мужчина упал.

Парень бросился к ней.

— Ты ранена? Где?

— Плечо… просто царапнуло. Я в порядке.

Он увидел порванную ткань. Пуля сорвала кожу, но не задела кость. Ей повезло. Как и ему: его тоже задело — сквозное в плече, но не опасно.

Они переглянулись.

Из четырёх остались двое.

На браслетах вспыхнули новые координаты. Они переглянулись — без слов. Просто кивок. Просто: идём.

Они нашли старую машину у дороги. Завелась с трудом, но завелась. Они ехали молча, через мёртвую землю, где каждый куст и каждый камень помнили смерть.

Проехали мимо тела. Человека, сбитого машиной. Давно. Уже неважно кем. Его рука всё ещё вытянута к обочине.

Координаты привели к бункеру. Стальные двери. Камеры. Тишина.

Они подошли — открылись. Без слов. Без предупреждения. Их встретили люди в белых халатах. Никто ничего не сказал. Лишь жестами указали — ложиться.

Два стола. Две руки, что тянутся друг к другу.

Он крепко сжал её пальцы. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты ведь рядом?

— Я с тобой.

Шум наркоза. Тишина. Им сняли браслеты, вырезали чипы. Зашили раны. Переодели. Погрузили в вертолёт. Затем увезли в разных направлениях.

Ему снятся её глаза. Её ладони. Как она впервые дотронулась до его лица, не испугавшись. Как вцепилась в него после побега от чудовищ. Как гладила его волосы, когда он не мог спать.

Она проснулась в своей квартире. Обычный потолок. Снег за окном. Снег, холодный и чистый, как будто ничто не случилось.

Он — в доме за городом. Деревья. Тишина. Сердце в груди билось странно: то ли тревожно, то ли… пусто.

Они оба смотрели в окно.

И оба чувствовали — где-то рядом есть… родная душа.

Она собирается, как будто на свидание. Тёплая, клетчатая юбка, белый как лист бумаги свитер, коричневое пальто. Белые перчатки, шарф. Снег — крупный, хрустящий. Земля замерла в ожидании.

Он едет на электричке. Не знает куда — просто едет. Вышел на станции, шёл куда глаза глядят, пока не дошёл до двора. Сел. Закрыл глаза. «Я обязательно тебя найду, только дождись…»

Впервые за всё время — стало тихо. Он вдохнул воздух. И услышал… шаги.

Она вышла из подъезда. Обернулась. Увидела.

Чудо.

Они встретились глазами. Мир исчез.

Она побежала. Поскользнулась. Падая, влетела в его объятия, они вместе упали в сугроб. Он обнял её, прижал к себе.

— Я знал… знал, что найду тебя…

— И я… — всхлипнула она. — Всё это было… по-настоящему?

— Главное, что мы настоящие.

Они поцеловались. Нежно. Осторожно. Как будто это был их первый поцелуй.

И последний.

Но впереди — была жизнь.

И было время рассказать друг другу всё, что они до сих пор не успели.

Подобно тому как прекрасный цветок может вырасти среди камней и непогоды, любовь может появиться в абсолютно любых условиях…

«Виски с ромом»

Тёплый свет ламп мягко танцует на поверхности деревянной стойки, смешиваясь с ароматом свежеобжаренного кофе, который словно обволакивает всё вокруг. Девушка, чуть моложе двадцати трёх, стоит за барной стойкой, волосы её собраны в небрежный пучок, из которого вырываются отдельные пряди, играя с лёгким движением воздуха. В углу гудит кофемашина — будто живой механический зверь, а в автоматической печи нежно греются хрустящие круассаны. За окном неспешно кружится снег, падая на серый тротуар, а в помещении тихо льётся джаз, разливаясь невидимыми волнами по пустым столикам.

— Доброе утро. Что будете? — голос её звучит мягко, словно приглашение к теплу в холодном мире.

— Двойной эспрессо. Без сахара, — мужчина, слегка поникший в плечах, протягивает карту. Его голос тих и задумчив.

— С собой или здесь? — она поднимает глаза, пытаясь разглядеть в нем нечто большее, чем просто клиента.

— Здесь… хотя, может, с собой. Всё ещё не решил, — он улыбается, и эта улыбка — как слабый огонёк в сером дне.

— Как скажете, — её пальцы касаются кнопок терминала. — Терминал работает?

— Да? Удивительно, — он хмыкает. — Вчера в супермаркете принимали только наличные.

— У нас можно и так, и так. Как удобно.

— А на кухне у вас кто-то есть? — он оглядывается в сторону, где должно кипеть человеческое движение.

— Нет, — отвечает она, украдкой зевая и беря стакан с горячим кофе. — Там тоже автомат.

— Слышал новости? — он слегка наклоняется вперед, глаза сверкают любопытством.

— Какие ещё? — её голос чуть дрожит, словно пытается отбросить тревожные мысли.

— Говорят… про астероид. Что его точно будет видно через месяц.

— Пугают, как обычно. Вспомните две тысячи двенадцатый, — она чуть улыбается, но в её взгляде таится тень сомнения.

В этот момент из телевизора, висящего на стене, доносится сухой, ровный голос диктора. Экран мерцает, и звук режет тишину, словно лезвие.

— …на основании данных международной астрономической сети… столкновение астероида с Землёй неизбежно… ориентировочный срок — два месяца и десять дней…

Мужчина замирает, медленно переставая копаться в кошельке. Девушка не отводит взгляда, продолжая держать стакан, руки чуть дрожат.

— Это… шутка? — его голос тих и наполнен неверием.

— Новости не шутят таким тоном, — она смотрит прямо в экран, где цифры и слова обретают холодную жестокость.

— Но… есть же технологии. Можно же попытаться… отклонить, взорвать…

— Если могли бы — уже сделали бы. — её слова взвешены и горьки.

Снова звучит голос диктора:

— Меры по спасению населения невозможны. Рекомендуется использовать оставшееся время по своему усмотрению.

Кофемашина вдруг замолкает — тишина становится острой и глубокой.

— Вот ваш эспрессо, — девушка ставит стакан на стойку.

— Вы вообще понимаете, что только что сказали? — мужчина смотрит на неё, как будто ища поддержки.

— Понимаю, — отвечает она ровно.

— И?

— И ничего. Вы будете пить здесь или с собой?

— Какая теперь разница… — он отводит взгляд, будто боится встретиться с собственной судьбой.

Молчание заполняет комнату, за окнами ветер и снег, машины и люди движутся привычно, словно ничего не происходит. В воздухе витает запах жжёного кофе — последний приятный штрих к миру, который вот-вот изменится навсегда.

Прошло несколько дней. Серый утренний свет лениво пробивается сквозь плотные шторы, разрезая тьму на тонкие полосы. Девушка сидит на холодном полу, прижавшись к дивану в старом свитере, который явно слишком велик для неё. Рядом — пустая кружка, пачка печенья, бутылка вина с едва заметным остатком. Телефон лежит на столе — экран безжалостно сообщает: «Нет сети». В уголке кухни тихо гудит холодильник — единственный живой звук в пустом мире.

— Ты всё ещё здесь? — звучит голос соседки, которая только что сняла куртку и тихо села рядом, вынимая сигарету.

— А куда мне идти? — отвечает девушка, голос хрупок, как тонкий лёд.

— На улицу. В город. В мир, который ещё не кончился.

— Он уже кончился, — тихо произносит она.

— Не говори так. Автоматы работают, поезда ходят.

— Пустые. Без людей, — взгляд её устал и безнадёжен.

— Сегодня на заправке видел, как мужик заливал бензин прямо в бак, и никто не спросил, — соседка медленно щёлкает зажигалкой.

— Кто и спросит? Заправщиков нет. Никого больше нет.

Пауза затягивается, как зимний вечер, тяжёлая и холодная.

— Телефон ловит?

— Три дня — ни сети, ни интернета. Только радио изредка.

— Что говорят?

— Тишина. Всё то же.

Соседка наливает вино в стакан и поднимает его, словно за последний прилив надежды.

— А может… ну, раз всё равно… сходить куда-то? В клуб, например. «Сфера». Сегодня ночью диджей играет.

— Танцевать? Сейчас?

— Лучше, чем сидеть и гнить дома.

— Там будут пьяные, злые.

— И живые. Хоть какие-то.

Девушка долго смотрит в окно. Там, далеко, за горизонтом среди тяжёлых облаков, едва заметна крошечная яркая точка.

— Это он?

— Он, — отвечает соседка.

— Страшно?

— Пока нет.

— Мне тоже.

— Ладно. Пойдём в твой клуб.

Ночь. Перед входом в клуб стоят двое охранников в тёмных куртках, один с помповым ружьём через плечо. Вокруг — небольшая очередь, люди переговариваются вполголоса, словно боясь, что их слова улетят вместе с холодным воздухом. Над дверью мигает неоновая надпись «Сфера», а изнутри прорывается низкий гул баса, пульсирующий, как сердцебиение ночи.

— Документы? — спрашивает охранник с суровым взглядом.

— Зачем? — девушка слегка сжимает руку соседки.

— Просто привычка. Не буянить. Если пьяные начнут шалить — говори, выкину.

Соседка проходит первой, охранник замечает дрожь в её руках и чуть улыбается.

— Там весело. Хоть на пару часов забудешься.

Внутри — тьма, прорезанная яркими лучами прожекторов, которые танцуют по лицам и телам. Диджей в наушниках и с мокрым от пота лбом метает руки по пульту, выкручивая ритм до предела. Толпа движется в такт, кто-то подпрыгивает, кто-то стоит, закрыв глаза, погружённый в музыку. Барная стойка уставлена бутылками — виски, ром, пиво, коктейльные шейкеры летают из рук в руки.