Чёрный контракт

Чёрный контракт

Он — тот, кто ломает. Она — та, кого нельзя ломать. Но он уже сломался сам

Глава 1. Golden Night

Кирилл

Первый выстрел всегда тише, чем ожидаешь.

Я слышу его из служебного блока — приглушённый хлопок, как будто кто-то уронил толстую книгу. Камеры показывают главный зал: шесть столиков, бархат, приглушённый свет. За третьим столиком — лысый мужчина в расстёгнутом пиджаке. В руке — «ТТ». Ствол ещё дымится.

Девушки разбежались по углам. Одна лежит на полу, держится за плечо, между пальцами — кровь. Не смертельно. Пока.

Я встаю. Надеваю пиджак. Проверяю, на месте ли кобура под левой рукой. Иду.

— Олег, — говорю в гарнитуру. — Перекрой парадный вход. Никого не выпускать. И вызови на всякий случай.

— Понял.

Двенадцать секунд — от камеры до двери в зал. Я считаю.

Захожу.

Музыка ещё играет — кто-то не догадался выключить. Джаз. Саксофон. Неуместно.

Лысый оборачивается. Глаза мутные, но не пьяные. Кокс. Может, что-то ещё. Зрачки — точки.

— Ты кто? — спрашивает он. — Охрана? Иди сюда, охрана. Сядь. Выпей.

— Опусти оружие.

— Ты не понял. — Он смеётся. — Я заплатил. Я заплатил за эту шлюху тридцать тысяч. Она мне отказала. Мне. Никто мне не отказывает.

— Опусти оружие, — повторяю я. — Три секунды.

— А то что?

Я делаю шаг.

Он стреляет.

Пуля уходит в потолок — я успеваю качнуться влево ещё до того, как он нажимает. Левая рука перехватывает запястье, правая бьёт в локоть. Хруст. Пистолет падает. Он кричит — высоко, по-бабьи.

Я не даю ему упасть. Подхватываю за пиджак и веду к выходу. Он хрипит, пытается брыкаться. У лестницы я останавливаюсь и разворачиваю его лицом к залу.

— Смотри, — говорю я тихо. — Смотри внимательно.

Девушки поднимаются с пола. Две сразу идут к раненой — у нас есть аптечка и обученная сменная медсестра. Ещё три возвращаются к столикам. Через минуту всё как было. Джаз. Бархат. Свет.

— Понял? — спрашиваю я. — Тебя здесь нет. Ты никто. И её тоже нет.

Он смотрит на меня. Впервые в его мутных глазах появляется что-то похожее на мысль.

— Кто ты...

— Я тот, кто тебя выбросит.

Мы выходим на улицу через чёрный ход. Двое моих ребят уже ждут у машины. Я передаю лысого им. Дальше — не моя забота. Мне платят за то, чтобы этого не было внутри.

Возвращаюсь в зал. Раненую зовут Алиса. Плечо, сквозное. Она держится молодцом — не плачет, только белая, как бумага.

— Больно? — спрашиваю я.

— Терпимо, Кирилл Андреевич.

— Молодец.

Я знаю её три года. Она пришла сюда в двадцать один — за долги отца. Ей осталось четыре месяца по контракту. Если доживёт.

На втором этаже открывается дверь кабинета. Громов стоит в проёме, в белой рубашке без пиджака, с бокалом в руке. Он слышал выстрел. Он всегда всё слышит.

— Кирилл, — говорит он. Мягко. — Зайди.

Кабинет Громова пахнет коньяком и сандалом. На столе — ноутбук, пепельница, папка. На стенах — фотографии. Он с известными людьми. Он на яхте. Он на открытии чего-то. Ни одной фотографии жены, хотя жена есть — живёт в Барвихе и, насколько я знаю, видит его раз в месяц.

— Кто это был? — спрашивает он, садясь в кресло.

— Клиент. Кокс. Стрелял в потолок. Ранил Алису.

— Алису. — Он произносит её имя так, как произносят название блюда, которое не особенно любишь. — Жива?

— Жива.

— Хорошо. — Он отпивает. — Ты его выпустил?

— Отдал ребятам. Дальше решат.

— Нет.

Я смотрю на него.

— Он заплатил сто двадцать тысяч за вечер, — говорит Громов, — и ещё двести вперёд на следующий месяц. Он не «решится». Он вернётся.

— Тогда я не буду его пускать.

— Ты не понял, Кирилл. — Громов отставляет бокал. — Он вернётся, потому что я так хочу. Он вернётся, сядет за тот же столик, и Алиса будет его обслуживать.

Пауза. Тишина такая, что слышно, как джаз пробивается снизу через перекрытие.

— Она ранена.

— Ей заплатят. В тройном размере. Она умная девочка, она согласится.

— Аркадий Павлович.

— Кирилл. — Он улыбается. Он всегда улыбается, когда ставит точку. — Я не спрашиваю твоего мнения. Я тебе сообщаю.

Я молчу. Это правильно. В этом доме спорить с ним можно ровно до этой улыбки.

— И ещё. — Он открывает папку. — На следующей неделе приезжает новенькая. Хостес. Из-под Пскова, кажется. Долг брата, четыре миллиона. Подготовь её. Покажи дом. Объясни правила.

— Как обычно.

— Нет. — Он смотрит на меня внимательно. — Эта — лично. Она мне интересна.

— Почему?

— Потому что она не хочет здесь быть. — Он откидывается в кресле. — А мне нравится, когда не хотят.

Выходя, я закрываю за собой дверь и стою секунду в коридоре. Снизу доносится женский смех. Кто-то из девушек уже вернулся к работе. Правила простые: что бы ни случилось — улыбайся, наливай, не спорь.

Я спускаюсь в зал. Олег ждёт меня у бара.

— Увезли, — говорит он. — Но он орал, что вернётся.

— Вернётся.

— Ты его предупредил?

— Да.

— И что он?

— Не понял, — говорю я. — Пока.

Олег кивает и уходит. А я остаюсь у бара и смотрю, как работает дом. Четыре столика заняты. За первым — двое бизнесменов, пьют виски, смеются. За вторым — иностранец, плохо говорит по-русски, Марина ему улыбается так, будто он единственный в мире. За третьим — тот самый лысый, нет, не он, другой, но такого же типа. За четвёртым — пацан лет двадцати, бледный, явно впервые, и Соня держит его за руку и что-то шепчет.

Всё как всегда.

Второй этаж — комнаты. Двенадцать штук, три VIP. VIP — отделка, кровать, джакузи, камера в углу, которую клиенты не видят. Камеры есть везде, кроме третьего этажа. На третьем живут девушки. Это единственное место в доме, где я не смотрю.

Не потому что не могу. Потому что решил, что не буду.

Работа выглядит так: девушка приходит, подписывает контракт на два года, живёт на третьем. Работает хостес — улыбка, напитки, разговоры. Если захочет — может подписать отдельный договор на интим. Многие подписывают. Не потому что хотят, а потому что деньги другие. Тридцать тысяч за вечер против ста двадцати. Долг не отдать иначе.

Тех, кто не подписывает, Громов использует по-другому — как приманку. Посиди, поулыбайся, дай клиенту надежду. Он вернётся. Он заплатит. А потом подпишет.

Дом работает шесть дней в неделю. С воскресенья по четверг — до двух ночи. С пятницы по субботу — до утра. Полиция приезжает раз в месяц, по графику, за конвертом. Всё налажено.

Девушки пропадают.

Первая — Катя, два года назад. Сказали: уехала к матери. Вторая — Рита, год назад: вышла замуж за клиента. Третья — Аня, полгода назад: перешла в другой дом. Всё правдоподобно. Всё чисто.

Я не верю.

Я служил восемь лет. Умею считать. Три девушки за два года — это не совпадение. Это почерк.

Я говорил Громову. Один раз. Он выслушал, кивнул и сказал: «Кирилл, ты слишком много думаешь. Это не твоя работа». На следующий день мне подняли оклад на сорок процентов.

Я взял деньги. И продолжил считать.

Полночь. Зал полон. Я стою у колонны, откуда видно всё — вход, бар, лестницу, оба выхода. Привычка. Восемь лет привычки.

Марина проходит мимо, задевает меня плечом.

— Кирилл Андреевич, — говорит она вполголоса. — Новенькая, говорят?

— Говорят.

— Красивая?

— Не знаю.

Она смеётся и уходит к клиенту. Марина здесь четыре года — старожил. Умная. Одна из немногих, кто дошёл до конца срока и остался по своей воле.

Я смотрю на часы. Ещё четыре часа смены.

За окном — Москва. Огни, машины, чья-то жизнь. У меня — двенадцать камер, восемь подчинённых, один босс, три пропавшие девушки и счёт в голове, который я не могу закрыть.

В понедельник приедет новенькая. Из-под Пскова.

Я родился в тридцати километрах от Пскова. В деревне, где все друг друга знают. Откуда я уехал в восемнадцать и не вернулся ни разу.

Это ничего не значит. Совпадение.

Я поправляю пиджак и иду проверять второй этаж.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.