Якорь

Пролог. Море чужих желаний

Квартира Михаила Борисовича была из тех, куда приходишь и сразу понимаешь: здесь живёт человек, который знает, чего хочет. Книги на полках стояли по темам, а не по цветам корешков. На стенах — карты, не картины. На подоконнике — модель парусника в стеклянном шаре, и Лиза уже третий раз за вечер ловила себя на том, что смотрит именно на него, а не на гостей.

Гостей было человек двадцать. Коллеги с кафедры, несколько аспирантов, кто-то из издательства. Говорили все сразу — про гранты, про конференцию в Сеуле, про то, что Петров наконец защитился, и это само по себе тянуло на отдельную историю. Лиза стояла у окна с бокалом белого вина и слушала. Это у неё хорошо получалось — слушать. Люди всегда думали, что она внимательная. На самом деле она просто давно научилась не перебивать.

За окном была Москва — декабрьская, мокрая, с отблесками жёлтого цвета фонарей на асфальте. Лиза смотрела на неё и думала ни о чём.

— Лиза, а ты чего хочешь?

Она обернулась. Саша Громов — аспирант второго года, вечно взлохмаченный, с энергией человека, которому всё ещё кажется, что наука изменит мир. Он спрашивал искренне, без подвоха, просто потому что разговор дошёл до неё. Они обсуждали планы на следующий год — кто куда едет, кто что пишет.

— В смысле? — переспросила Лиза.

— Ну, чего ты хочешь. В науке. В жизни. Вообще.

Она открыла рот.

И поняла, что не знает.

Не то чтобы вопрос застал её врасплох — она слышала его тысячу раз в разных формах. Чего ты хочешь на день рождения, Лиза. Куда поедем в отпуск, Лиза. Какую тему возьмёшь для диплома, Лиза. Она всегда отвечала. Быстро, без паузы, без колебаний. Просто её ответы каждый раз почему-то совпадали с тем, чего хотел кто-то другой.

На день рождения она просила то, что хотела мама ей подарить, — чтобы не расстраивать. В отпуск они с Димой всегда ехали туда, куда хотел Дима, потому что он умел объяснить, почему именно там хорошо, а она не умела спорить с его аргументами. Тему для диссертации предложил Михаил Борисович — «Физиология адаптации книдарий к изменению солёности» — и Лиза сказала «да», потому что он знал лучше, он всегда знал лучше, он двадцать лет в науке, он видит перспективу.

Саша смотрел на неё и ждал.

— Дописать диссертацию, — сказала Лиза.

— Это понятно. А кроме?

Она улыбнулась — той улыбкой, которую научилась делать, когда не хотела продолжать разговор. Лёгкой, немного рассеянной. Саша кивнул и переключился на кого-то другого, и Лиза снова повернулась к окну.

Кроме.

Слово зацепилось и не уходило.

Она отпила вина и попробовала. Честно. Не что нужно хотеть, не что правильно, не что логично на её месте и в её возрасте. Просто — чего она хочет. Прямо сейчас. Или вообще.

Тишина внутри была почти неприличной.

Где-то за спиной Михаил Борисович рассказывал про экспедицию коллег из Токийского университета — они работали в районе Японского моря, интересные результаты по биолюминесценции. Лиза слышала краем уха и не поворачивалась. Потому что если повернётся — нужно будет участвовать в разговоре, говорить что-то умное, задавать правильные вопросы. А она вдруг очень устала говорить правильные вещи.

Она была знакома с усталостью такого рода. Она приходила не резко — накапливалась тихо, как вода в трюме. Сначала почти не чувствуешь. Потом замечаешь, что всё тяжелее идти.

Лиза поставила бокал на подоконник рядом с парусником в шаре.

Ей было двадцать шесть лет. Она была аспиранткой третьего года, специалистом по медузам, дочерью женщины, которая всегда знала лучше, и бывшей девушкой мужчины, который умел объяснить, почему лучше так. Она жила в съёмной комнате в Бирюлёво, ела гречку и читала чужие статьи по ночам, и в целом это называлось «строить карьеру».

Она попробовала вспомнить, когда последний раз хотела чего-то своего. Не производного от чужого желания, не скорректированного под чужие ожидания. Просто — своего.

Вспомнила.

Ей было восемь лет. Воскресенье, мама ушла на рынок, и Лиза одна смотрела телевизор. Попала на документальный фильм про глубоководных обитателей — там были медузы. Огромные, почти прозрачные, с длинными нитями щупалец, светящиеся в черноте воды. Они не плыли — они парили. Медленно, без усилий, будто весь океан был сделан специально для них.

Лиза тогда легла на живот прямо на ковёр и смотрела, приоткрыв рот, пока мама не вернулась и не сказала, что так близко к телевизору сидеть нельзя, испортишь глаза.

Она хотела туда. Не по телевизору — по-настоящему. В то море, в ту темноту, к тем медузам.

Это было единственное желание в её жизни, которое точно было её.

Всё остальное за восемнадцать лет как-то незаметно стало чужим.

Михаил Борисович смеялся над чьей-то шуткой. Саша спорил с Петровым о методологии. Кто-то открывал новую бутылку. Лиза стояла у окна и думала о медузах в Японском море — о виде Deepstaria enigmatica, которого видели в этом районе всего несколько раз, который почти не изучен, который живёт глубоко и редко поднимается к поверхности, как будто тоже не очень хочет, чтобы его беспокоили.

Она достала телефон.

Открыла браузер.

Написала в поиске: «экспедиция Японское море частная аренда судна».

Причал пах солью, рыбой и чем-то металлическим — ржавчиной или цепями, Лиза не могла разобрать. Она стояла с рюкзаком у ног и смотрела на яхты, покачивающиеся у швартовых. Январское утро было серым и сумрачным — ветер дул с залива, задувал под куртку, трепал волосы.

Владивосток за спиной просыпался неохотно. Сопки в тумане, мост через Золотой Рог где-то справа, едва видный. Запах кофе из ларька в начале причала.

Лиза перечитала список в телефоне — оборудование, реагенты, контейнеры для проб, защитный костюм. Всё было. Она проверяла трижды, потому что боялась забыть что-нибудь важное и оказаться посреди моря без нужной вещи.

Потом убрала телефон и просто постояла.

Никто не знал, что она здесь. Мама думала — конференция в Новосибирске, три дня. Михаил Борисович думал — она работает над третьей главой. Подруга Катя думала — Лиза наконец взяла отпуск, молодец. Никому из них она не соврала намеренно. Просто не сказала правды — это было легче, привычнее, не требовало объяснений и споров.

Она купила билет на самолёт в ноябре, через два дня после того вечера у Михаила Борисовича. Просто взяла и купила — впервые в жизни не посоветовалась ни с кем. Это было настолько непривычно, что она несколько минут смотрела на подтверждение бронирования и ждала, когда придёт страх.

Страх пришёл. Но был какой-то неубедительный.

Яхты покачивались. Одна из них — крепкая, некрупная, выкрашенная в тёмно-синий — называлась «Якорь». Буквы были написаны аккуратно, без претензий. Лиза нашла это объявление три недели назад, в глубине форума о частных морских маршрутах. Один абзац, без фотографий: переход Владивосток — острова Японского моря — Окиношима, февраль, капитан Роман Северцев, выход по договорённости.

Она написала. Он ответил коротко: мест нет.

Она написала снова, объяснила про исследования. Он не ответил.

Она нашла номер телефона и позвонила. Он сказал: я не беру пассажиров — и положил трубку.

Лиза посмотрела тогда на другие варианты. Других вариантов не было — ни одно судно не шло в нужный квадрат в нужные сроки. Была только эта яхта и этот капитан, который не брал пассажиров.

Поэтому она купила билет во Владивосток и приехала.

Ветер усилился. Лиза подняла воротник и взяла рюкзак. «Якорь» покачивался у причала — спокойно, равномерно, как будто ничего особенного не происходило.

Впервые за очень долгое время она сделала что-то своё. Приехала туда, куда хотела. Ради того, чего хотела сама.

Было страшно.

Но страх теперь почему-то казался правильным — не тем, который говорит «не делай», а тем, который говорит «значит, важно».

Она пошла к яхте.

Глава 1. Список для капитана

Список втелефоне Лиза составляла три часа. Не тот список, что с оборудованием — тот былготов давно, выверен до последнего контейнера для проб. Этот был другой: чтоспросить у капитана, как объяснить про исследования, какие аргументы привести,если он снова скажет нет.

Она шлавдоль причала «Спортивной гавани» и перечитывала его в третий раз.

«Научнаяценность маршрута. Грант РФФИ, официальное подтверждение есть. Не буду мешатьработе судна. Готова выполнять любые требования по безопасности. Срокисовпадают точно — выход нужен не позже десятого февраля».

Списоквыглядел убедительно. На бумаге. Лиза убрала телефон в карман и посмотрелавперёд.

Владивостокутром был совсем не таким, каким она его представляла. Она ждала чего-тооткрыточного. Вместо этого — туман, лежащий низко над водой, запах соли и рыбыи ещё чего-то тяжёлого, промышленного. Звук цепей где-то справа. Крики чаек,которые здесь звучали иначе, чем в Москве, — требовательнее, что ли, безмосковской необязательности.

Причал былдлинным и деловым. Никакой туристической красоты — просто работа: суда ушвартовых, ящики, снасти, люди в робах, которые двигались с той особойсосредоточенностью, когда каждое движение что-то значит. Лиза шла и стараласьне мешать — прижималась к краю, уступала дорогу, извинялась, когда кто-топроходил мимо с канатом на плече.

Она искала«Якорь».

Яхту онаузнала сразу — не по названию, которое увидела уже потом, а по тому, как тастояла. Среди других судов, разномастных и по-разному ухоженных, эта выделяласьне размером и не новизной. Просто в ней чувствовался порядок — не казённый, невыставочный, а живой, как у человека, который каждое утро знает, где лежат еговещи. Тёмно-синий борт без царапин. Снасти уложены правильно. Палуба чистая.

Небольшая.Крепкая. Серьёзная.

На бортустоял мужчина спиной к ней.

Лизаостановилась.

Он что-топроверял в оснастке — методично, без спешки, двигаясь вдоль мачты. Высокий, втёмной куртке, с руками, которые работали уверенно, как будто делали это тысячураз и знали наперёд каждое следующее движение. Лиза смотрела секунду, две.Потом подумала, что стоит у чужой яхты и пялится на незнакомого человека, иэто, наверное, надо прекратить.

— Извините,— сказала она.

Он не обратилна неё никакого внимания.

— Извините,— повторила она чуть громче. — Это «Якорь»?

Мужчинаобернулся.

Взгляд былкороткий и абсолютно деловой — не грубый, не приветливый, просто оценивающий.Так смотрят на груз, который нужно определить: что за содержимое, скольковесит, куда поставить. Секунда — и уже понятно всё, что нужно.

— Да, —сказал он.

— Я Лиза.Елизавета Соколова. Я вам писала — про маршрут до Окиношима.

— Я не берупассажиров.

Онповернулся обратно.

Внутри привычнои быстро сработало что-то знакомое — как рефлекс: извиниться, сказать «понятно,спасибо», развернуться и уйти. Не создавать неудобств. Человек занят, человексказал нет, незачем настаивать. Она умела уходить тихо — так, чтобы после неёне оставалось ни следа неловкости.

Она не ушла.

— У менягрант Российского фонда фундаментальных исследований, — сказала она в спинукуртки. — Официальное подтверждение, могу показать. Я морской биолог, изучаюглубоководных медуз. В районе Окиношима есть нерестовая зона вида, которыйпрактически не исследован — Deepstaria enigmatica. Туда не ходят научные суда вэтот период, все крупные экспедиции — летом. Ваш маршрут и ваши сроки совпадаютс тем, что мне нужно, с точностью до недели.

Он неперебивал. Продолжал работать с оснасткой.

Лиза набралавоздух.

— Я не будумешать. Мне не нужна каюта — у меня спальник, я могу спать где скажете. Я некапризная, не боюсь качки, медицинских противопоказаний нет. У меня есть списоктого, что я беру на борт, — всё компактно, всё в водонепроницаемых кейсах. Мненужно только попасть в нужный квадрат и провести там три дня. Больше ничего.

Оназамолчала.

Он закончилс узлом, который проверял, и перешёл к следующему. Медленно. Без спешки.

— Я не берупассажиров.

Сказал ровно— без раздражения, без извинения. Как факт. Потом спустился по трапу внутрь, ичерез несколько секунд внизу что-то глухо стукнуло — закрылась дверь каюты.

Лизаосталась на причале одна.

Чайкапролетела над бортом «Якоря», сделала круг и скрылась в тумане. Где-то дальшепо причалу двое мужчин тащили ящик и переговаривались на повышенных тонах. Водау борта была тёмно-серой, почти чёрной — она плескалась о сваи негромко иметодично, как будто у неё было своё дело и она его делала.

Лизасмотрела на закрытый люк каюты.

Снова пришёлтот же рефлекс — уйти. На этот раз сильнее: «ну вот, ты попробовала, он отказалдважды, в этом нет ничего личного, просто у человека правило, надо найти другойвариант. Она уже начала разворачиваться, но остановилась».

Другого вариантане было. Она проверяла. Долго, методично, с той же тщательностью, с которойсоставляла списки. «Адмирал Шмидт» — научное судно, выход в марте, не вфеврале. «Посейдон» — туристические маршруты, до Японии не ходит. Частные лодкив нужном районе — либо не тот маршрут, либо не те сроки, либо капитаны, которыене отвечали вообще. Она обзвонила одиннадцать номеров.

«Якорь» былединственным.

Лиза досталателефон и открыла список — тот, с аргументами. Перечитала. Она уже использовалаполовину. Оставалась ещё половина, но сейчас они казались ей бесполезными — аргументыработают только тогда, когда собеседник вообще готов слушать.

Она убралателефон.

Посмотрелана яхту. На закрытый люк. На аккуратно уложенные снасти и тёмно-синий борт.

Подумала промедуз — про то, как они выглядели в том документальном фильме, когда ей быловосемь лет. Про темноту воды и длинные нити щупалец. Про то, что Deepstariaenigmatica живёт на глубине больше тысячи метров, и её видели вживую меньшедвадцати раз за всю историю наблюдений, и что в феврале, в нерестовый период,есть шанс — маленький, но реальный — что она поднимется выше.

Этот шансбыл здесь. На этом маршруте. В эти сроки.

Лиза нашлана причале деревянный кнехт — короткую тумбу для швартовки — и села на него.Рюкзак поставила рядом. Достала термос, налила кофе — она взяла с собой термос,потому что не знала, сколько придётся ждать, и оказалась права.

Туман надводой немного рассеялся. Стали видны сопки на другом берегу бухты — тёмные, средкими пятнами снега. Город за спиной просыпался и набирал звук. Владивостокне был красивым в открыточном смысле — он был настоящим, и это, пожалуй, былолучше.

Лиза пилакофе и смотрела на «Якорь».

Она незнала, выйдет ли капитан снова. Не знала, есть ли ещё аргументы, которые нанего подействуют. Не знала, правильно ли она делает, что сидит здесь вместотого, чтобы уйти и придумать что-то другое.

Зато оназнала точно: в этот раз она не сдастся.

Это былоновое ощущение. Не героическое, без пафоса — просто тихое и устойчивое, как этоткнехт под ней. Она сидела на причале чужого города, пила кофе из термоса, ивпервые за очень долгое время ей не хотелось никому ничего объяснять.

Она хотеласюда. Она здесь.

Остальное —потом.

Глава 2. Цена вопроса

Она пришлана следующее утро в восемь.

«Якорь»стоял на том же месте. Туман был тот же — низкий, февральский, пахнущий солью ичем-то железным. Лиза заняла тот же кнехт, достала термос и стала ждать.

Романпоявился в девять. Вышел из каюты, огляделся — привычным взглядом человека,который каждое утро проверяет, всё ли на месте, — и увидел её. Ничего несказал. Прошёл на нос, начал работать с такелажем.

Лиза сиделаи пила кофе.

В половинуодиннадцатого он ушёл обратно в каюту.

Онаподождала ещё час и тоже ушла — погреться и купить что-нибудь поесть. Пообещаласебе вернуться после обеда. Вернулась. «Якорь» стоял, Романа на палубе не было.Она посидела до темноты и пошла в гостиницу.

На третийдень он вышел в десять утра, увидел её на кнехте с термосом и папкой документов— она взяла распечатку гранта, научного плана и список оборудования, на случайесли понадобится показать, — Роман остановился и смотрел на неё несколькосекунд. Потом сказал:

— Зайди.

Каюта быланебольшой и тщательно прибранной — каждая вещь знала своё место и стояла тамбез лишних сантиментов. Стол, два откидных сиденья, узкий камбуз за переборкой.Карты — бумажные, с пометками от руки. Навигационные инструменты. На полкенесколько книг, корешками к стене. Иллюминатор с видом на причал.

Никакихлишних вещей. Никакого уюта ради уюта.

Лизаогляделась. Каюта была похожа на своего хозяина — сдержанная, выверенная допоследней детали.

Романсел напротив и положил руки на стол. Большие, задубевшие руки — в них читаласьвся его жизнь: узлы, снасти, металл. Смотрел на неё спокойно, не отводявзгляда.

— Ты ходилапод парусом?

— Нет.

— Качкупереносишь нормально?

— Не знаю.Никогда не проверяла.

Его лицооставалось неподвижным.

—Медицинские противопоказания?

— Никаких.

— Плаватьумеешь?

— Умею.

— Хорошо илитак?

— Хорошо. Яв бассейн ходила семь лет.

— Во времяманёвров — команды выполняешь без вопросов и без промедления. Не потому что ятак хочу, а потому что каждая секунда имеет значение. Это понятно?

— Понятно.

— Если тебяукачает — это твоя проблема, не моя. Таблетки, пакеты — всё своё.

— Хорошо.

—Оборудование.

Лизараскрыла папку и положила перед ним список — два листа, всё по пунктам: размеркейсов, вес, что внутри. Он просматривал без спешки. Водил взглядом построчкам, иногда возвращался к предыдущей. Она молчала.

— Вот это, —он указал на пункт в середине второго листа, — куда ставить планируешь?

— У менябыла идея — носовой отсек, если есть место.

— Есть. — Онпродолжил читать. Дочитал, вернул листы. — Грант.

Она досталараспечатку подтверждения. Он прочитал, не торопясь. Посмотрел на печать, наподпись.

— Почемуименно этот вид?

Вопрос былнеожиданным — она готовилась к вопросам про деньги и логистику, не про науку.Лиза ответила честно, без научного флёра, который обычно накладывала наобъяснения для неспециалистов.

— Потому чтопро неё почти ничего не известно. Deepstaria enigmatica живёт глубоко, её почтине видят. В феврале, по данным двух японских экспедиций, особи поднимаются —почему, неизвестно. Я хочу понять почему.

— Японскиеэкспедиции работали в каком квадрате?

Она назвалакоординаты. Он кивнул — не удивившись, а как будто проверив что-то своё.

— Маршруттуда я знаю, — сказал он. — Стоянка у Монерона, потом переход. — Пауза. — Выходдесятого февраля. Это твой крайний срок?

— Лучшераньше. Но десятое — крайнее.

Он помолчал.Посмотрел в иллюминатор — на причал, на воду, куда-то дальше, Лиза не моглапонять куда. Это молчание было другим, не таким, как два дня назад, — тогда онпросто ждал, когда она закончит. Сейчас он думал.

— Тринедели, — сказал он наконец. — Туда, стоянка в нужном квадрате три дня,обратно. Это минимум.

— Я понимаю.

— Назовуцену — не торгуешься.

— Хорошо.

Он назвал.Сумма была высокой — Лиза это почувствовала, хотя никогда не арендовала яхты ине знала рыночных цен. Просто высокой — так, чтобы нежелательный пассажирпередумал сам.

— Хорошо, —сказала она.

Что-то в еголице чуть изменилось. Почти незаметно — не удивление, но что-то близкое к нему.Он не ожидал, что она согласится без торга. Лиза это увидела и не сталакомментировать.

— Третьвперёд, до выхода. Остальное по возвращении.

—Договорились.

Он смотрелна неё ещё секунду. Потом встал — разговор был окончен.

— Десятогофевраля. Шесть утра. Опоздаешь — уйду без тебя.

— Неопоздаю.

Она убралабумаги в папку, застегнула молнию рюкзака. Встала, взялась за ручку люка.

— Соколова.

Онаобернулась.

— Списокоборудования оставь. Посмотрю, что куда.

Лизаположила листы обратно на стол.

— Спасибо.

Он ужесмотрел на карту и ничего не ответил.

Она вышла напричал. Туман к полудню разошёлся — бухта открылась широко, и сопки на томберегу были чёткими, почти резкими в холодном февральском воздухе. Где-то заРусским островом небо было светлее.

Лиза шла попричалу и чувствовала что-то странное — лёгкое, почти невесомое. Потребовалосьнесколько шагов, чтобы понять, что это такое.

Онаулыбалась.

Сама себе,без причины, посреди рабочего причала во Владивостоке. Просто потому что пришлатри дня подряд и не сдалась, и это сработало.

Это было её.

Глава 3. Шесть утра

Десятоефевраля Лиза не проспала — она вообще почти не спала. Лежала в гостиничномномере, смотрела в потолок и прокручивала список: оборудование уложено,документы в верхнем кармане рюкзака, деньги переведены три дня назад, подтверждениена телефоне. Всё было готово ещё вчера вечером, и проверять было нечего, но онапроверяла — это тоже была привычка.

В четыреутра она встала, приняла душ и собрала последнее. В пять вышла из гостиницы.

Владивостокв такую рань был тихим и очень холодным — минус двенадцать, ветер с залива,небо без единого просвета. Лиза шла к причалу пешком, с рюкзаком за плечами идвумя кейсами в руках, и думала, что город в темноте выглядит иначе — плотнее,что ли, серьёзнее. Фонари отражались в мокром асфальте. Где-то внизу, засопкой, была вода — она это почувствовала раньше, чем увидела.

На причалона пришла в 5:45.

«Якорь»стоял на месте, и на борту горел свет.

Роман былуже на палубе — в той же тёмной куртке, проверял что-то в носовой части. Увиделеё, посмотрел на часы. Ничего не сказал — ни «доброе утро», ни «молодец, неопоздала». Просто кивнул на трап.

Лизаподнялась на борт. Поставила кейсы аккуратно у борта, огляделась.

Яхта изнутри— с палубы — была меньше, чем казалась снаружи. Компактная, плотная. Везде, гдеэто не мешает движению, каждый сантиметр чем-то занят, но не хаотично — слогикой, которую Лиза пока не понимала, но чувствовала: здесь всё на месте,здесь всё для дела.

— Вещи сюда,— Роман указал на люк в носовой части. — Открой, посмотри сама. Кейсы туда,рюкзак в каюту.

Она открылалюк. Небольшой отсек, чистый, с креплениями по бортам. Кейсы встали плотно, оназакрепила их стяжками — он не просил, она сделала сама. Рюкзак отнесла в каюту.

Каюта былачуть меньше, чем она помнила по первому визиту. Две узкие койки — одна явно его,аккуратно застеленная покрывалом. Вторая пустая, для неё. Стол с картами.Камбуз. Всё.

Лизаположила рюкзак под койку и вышла обратно на палубу.

— Что мнеделать дальше?

Романпосмотрел на неё. Чуть дольше, чем нужно для простого взгляда.

— Стоять ине мешать. Пока не попросил — ничего не трогать.

— Хорошо.

Она отошла кборту и встала так, чтобы не быть на дороге. Смотрела, как он работает —методично, без лишних движений. Отдал швартовы, проверил навигацию, запустилдвигатель — тот заворчал низко и ровно, как большой спокойный зверь. Лизачувствовала вибрацию через подошвы ботинок.

Шесть утра.Точно.

«Якорь»начал отходить от причала.

Владивостокуходил медленно.

Лиза стоялана носу и смотрела, как город становится меньше — сопки, огни на склонах,силуэт моста через Золотой Рог, растворяющийся в утреннем тумане. Порт, краны,суда у стенки. Всё это отдалялось и теряло детали, и вместо конкретных вещейоставались просто очертания — тёмные на сером.

Она поняла,что не думает ни о маме, ни о Михаиле Борисовиче, ни о диссертации.

Думаеттолько о воде впереди.

Это былостранно — по хорошему странно. Лиза не могла вспомнить, когда последний раз еёголова была такой пустой и такой свободной одновременно. Обычно она думала отрёх вещах сразу — что сделано, что не сделано, что о ней думают другие. Сейчасбыло только это серое небо, холодный воздух, вода, которая становилась темнеепо мере того, как причал уходил назад.

Двигательработал ровно. Роман был у штурвала — она видела его спину краем глаза, необорачиваясь.

Когдапоследние постройки порта скрылись за поворотом и впереди стало только море,Лиза выдохнула. Спокойно, медленно. Пар от дыхания растворился в воздухе.

Она этосделала.

Примерно ввосемь Роман заглушил двигатель и поднял паруса.

Лизанаблюдала — держалась за поручень и смотрела, как он работает с фалами, какполотно паруса наполняется ветром сначала неровно, с хлопками, потом ровно,туго. Яхта качнулась иначе — живее, с другим ритмом. Двигатель давал прямоедвижение, парус давал что-то другое, чего Лиза не умела назвать, нопочувствовала сразу.

— Иди сюда,— сказал Роман.

Она подошлак штурвалу.

— Держи.

Лиза взяласьза штурвал. Он был большим, тяжёлый, с лёгким, но постоянным сопротивлением,как будто яхта проверяла: серьёзно ли она настроена.