Бегство… Следствие… Когда время…

Лепет Колобка окончательно утвердил Чиса в том, что тот причастен к исчезновению Мозгуна.

– Сейчас ты, гнилушка пухлая, всё расскажешь, – проговорил он стальным голосом, затем левой рукой поддёрнул штанину и выхватил нож, закреплённый на голени правой ноги. И, вскочив, метнулся к Колобку. – Сначала я положу перед тобой твои уши, потом нос, потом яйца! Всё это – на подносе, в кровавом соусе! Ты будешь это глотать и давиться словами, торопясь поведать всё без утайки!

Вдохновлённый нарисованной им картиной, Чис выбежал с лоджии, чтобы возвратиться через минуту с наручниками, ибо понимал, что Колобок будет энергично биться и вырываться в процессе приготовления кровавого блюда.

Чис убежал, а Колобок заметался в поисках выхода. И нашёл его. Он перебрался через подоконник и принялся торопливо спускаться по кустарно изготовленному канату вниз. Он ни о чём не думал, он спасал свою жизнь, потому как без всего того, чего он должен лишиться по возвращении Чиса, это уже не жизнь.

Колобок был на полпути к земле, когда Чис его обнаружил.

– Назад! – заорал Чис и полоснул ножом по канату, затем второй раз. Он действовал не вполне логично.

Колобок полетел вниз. Возвратиться назад он не мог. Во-первых, потому что не хотел. Во-вторых, по той причине, что путь назад ему был отрезан, в прямом смысле этого слова отрезан. Причины, вследствие которых Колобок не в состоянии был вернуться, можно поменять местами, однако это ничто не изменит. Секунда – и он упадёт на асфальт. Вот уже и упал. И взвыл, больно ударившись затылком о земную твердь.

– Держите его! – проорал Чис вышедшим из подъезда подчинённым и поспешил к выходу из квартиры.

– Кого держать? Кого? Что случилось?

Никто ничего не понимал. Подбежали к Колобку, надеясь, что он внесёт ясность.

– Ты чего? Кого он держать велел? Чис проорал чего-то! – посыпались вопросы.

– Его. Вон того парня. В синей бейсболке, – нашёлся Колобок и указал на одного из зевак, внимание которых привлекли происходящие события.

Спустя минуту Чис, радостно поигрывая ножом, протиснулся сквозь плотный кружок разгорячённых только что состоявшимся задержанием бандитов и нагнулся к вывалянному в пыли человеку.

– Не понял, – проговорил он ошеломлённо.

– Вот… – сказали в ответ. – Помяли, правда.

Хотя лицо поверженного в прах и было окровавлено, однако он разительно отличался от круглоголового и коренастого Колобка.

– Где Колобок? А это что такое? – Чис указал на парня, который, всхлипывая, размазывал по лицу кровь и сопли. – Кто это?

– Да мы не знаем… Велели ж… – отвечали ему.

– Кто велел? – недоумевал Чис.

– Ты же кричал.

– Я Колобка приказал задержать, упыри! Где Колобок?

А Колобок был далеко. Он ехал в синей «Ладе» девяносто третьей модели и посекундно оглядывался. Кажется, он спасся. Но что же дальше? Его будут искать. Все его адреса известны коллегам. Куда ж податься? Может, вернуться? Ведь нет же за ним вины! Но пока разберутся, останешься без ушей, а то и без чего другого, не менее необходимого в повседневной жизни крутого братка.

Цель простенькая – выжить

– Чис, чего ты нам впендюрить тут пытаешься? Ты за кого нас держишь? – зло проговорил Испанец и повернулся к Пушкину, ища поддержки.

– О, времена куртуазные наши! – с пафосом воздел кверху руки Пушкин. – Я знаю, чем накормить народ. Но это он жрать не будет. Рекламная служба русского радио.

– Да, мы это жрать не будем, – подтвердил Испанец угрожающе. – Придумать больше ничего не смог? Балкон, простыни… Совсем наглость потерял?

– Да человек десять моих ребят – живые свидетели! У любого спросите – подтвердят. В машине трое. Позвать? – кипятился Чис.

– Они подтвердят, не шомневаемша, – сказал двухметровый громила Юра Шипунов по кличке Шепель. – Пока живые.

– Угрожаешь? – мгновенно начал заводиться Чис.

– А ты как думал? Комар в жаконе, между прочим. Ответить придётша.

– Насчёт Комара вам сказали!

– Такая же туфта, как и Мозгун, убегающий из собственного дома по простыням, – заявил Испанец.

– Я сказал – Мозгуна похитили. И повторяю – Комара не трогали, босса похитили. Кто – я узнаю, – отрубил Чис, затем встал и ушёл.

– Моя ладонь превратилась в кулак, – пропел Пушкин и с улыбкой потряс небольшим костлявым кулачком.

– Лечить надо вшю компанию, – заключил Шепель, опуская на столешницу огромный кулачище и зло глядя вслед Чису. – Шобираем толковище и решаем.

– Зачем? Кто такой Чис, чтобы толковище собирать? – развёл руками Испанец. – Да я дам команду, и их сейчас, через минуту, положат. Или повяжут.

– Шегодня не надо. Но и тянуть не будем. Надо вшё по уму обштавить. Офишиант!

Чис в это время, кося взглядом по сторонам, приближался к своему джипу. Если ему дадут уехать, то потом он уже не дастся. И никаких стрелок и тёрок. Глушить всех. Да ещё бы так, чтобы они друг друга подозревали. В общем, стравить бы всех этих шакалов титулованных. Он, Чис, не Мозгун, который всё по понятиям и с разрешения. Без правил! Цель оправдывает средства! А цель – выжить. Не пустячная, надо заметить, цель.

Запрыгнув в машину, Чис объявил:

– Переходим на нелегальное положение. Дома никому не ночевать. Майкл, покрутись, чтобы не было хвоста. А ты, Плясун, свяжись с агентством. И пускай подберут коттедж за городом с расчётом на повышенную сейсмическую опасность.

– А что, всё так плохо? – спросил Лом.

– Хуже некуда. Комара на нас навесили – раз, в то, что босса похитили, не верят – два. Спасибо, дали уйти. Уверены, что достанут. Самоуверенность их и погубит. Нужно действовать жёстко, кость в кость. Но лучше было бы натравить их друг на друга. И тут надо действовать тонко.

– Где тонко, там и рвётся, – заметил Майкл, бросая мрачные взгляды по сторонам и в зеркала.

– Порвётся – сгниём, – дёрнул плечом Чис.

– А босса как искать будем? – поинтересовался Плясун. – Кстати, в разговоре ничего не высветилось по боссу?

– Ничего. Они же артисты. Что Пушкин, что остальные. Даже упырь Шепель.

– А хозяйство? Растащат ведь, – вздохнул Лом.

– Вот и надо шустрить. Чтобы не успели.

Старая знакомая, старомодные отношения

В последние годы Мозгун очень редко садился за руль. А Москва изменилась, и изменилась очень сильно. Построены новые развязки, вовсю строится третье кольцо, многие улицы стали иными: где-то ввели одностороннее движение, где-то сделали разделительные полосы и понаставили знаков. Особенно неудобным стал центр города, который так закружил Мозгуна, что после часа езды он вдруг обнаружил себя едущим по Беговой улице. Возле ипподрома Мозгун припарковался, купил входной билет за какие-то копейки и вошёл в здание ипподрома. Боже! Что здесь стало! Такого запустения и в Питере ещё поискать.

А люди! Девяносто процентов – натуральные бомжи. А ставки! Минимальная – десять копеек, всего десять копеек. Мозгун постоял у касс и понял, что и максимальные ненамного выше. Баба цыганского типа в грязно-белом халате продавала водку в разлив и хот-доги с тёмно-коричневыми сосисками. В кафе на веранде еда была не лучше, а водка оказалась натуральной отравой на керосине.

Мозгун был убит. Убит настолько, что не был уверен, достанет ли у него сил подняться и покинуть ипподром.

– Вам плохо? – услышал он и с усилием повернул голову на звук женского голоса.

– Да, немного. Пройдёт.

Женщина присела рядом. Яркая помада, кудряшки крашеных светлых волос, шарфик повязан кокетливым бантиком. Мозгун окинул женщину взглядом, и сердце его сжалось от вида убогости её наряда. Всё словно из сэконд-хэнда или с помойки: и розовая ветровка, и сорочка с рюшечками, и клетчатые брючки. И туфли белого цвета. Точнее, рождены они были белыми – теперь же стали серыми вследствие множества избороздивших туфли трещин и трещинок.

Мозгуну захотелось вынуть из карманов все деньги и отдать этой несчастной. Однако женщина не выглядела несчастной. Напротив, она была весела и жизнерадостна. И она, приглядевшись, Мозгун это понял, не была старой – тридцать пять от силы.

– Ну как я выгляжу прекрасно? – усмехнулась модница, но не иронично, а весело. – Вы не совсем плохи, если ещё и женщин способны замечать. Будем знакомы, Натка.

– Натка? Тогда я Костик.

Как он сразу не узнал Натку? Звезду того ресторана, с которого и началась его вторая жизнь. Впрочем, она преизрядно полиняла за эти годы. А когда-то он провёл в её обществе почти сутки, где было много цветов, шампанского, прогулки под луной, поцелуи и ласки, но не было секса. А потом её увёл у него кто-то из дружков. Такое случалось не однажды.

– Хотите сказать, что мы знакомы? – спросила Натка.

– Да, немного.

– Но любовниками мы ведь не были?

– Нет.

– Ну что ж, у вас есть шанс. Я свободна.

– Я могу пожить у вас? Я бездомный, – сказал Мозгун.

– Без проблем. Но комфорт и хорошую еду обещать не могу.

– Идёмте! – Мозгун поднялся.

– Но ещё три заезда. Вы разве не поставили?

– Нет. А вы сколько рассчитывали выиграть?

– Рублей сто. Если Белка придёт первой, а Сириус…

– Считайте, что выиграли тысячу. Идёмте, я хочу отдохнуть.

Узнав, что предстоит поездка на автомобиле, Натка жутко обрадовалась.

– А прокатиться? Хотя бы по Садовому. За бензин вычтете из тысячи, которую мне обещали. Только надо Катьку захватить. Сейчас найду и притащу.

И она нашла и притащила Катьку, лицо которой тоже показалось очень знакомым. Вероятно, женщины были дружны и в тот период его краткого знакомства с Наткой.

Когда спустя три часа Мозгун оказался в квартире Натки, сил у него хватило лишь на то, чтобы снять туфли и упасть на кровать поверх одеяла.

Проснувшись, он обнаружил рядом с собою Натку. Одежды на ней не было.

– Я готова, жду решительного слова, – лукаво произнесла Натка и нависла грудью над опешившим мужчиной.

– Вы без одежды. Почему? – Мозгун чуть отстранился.

– А у меня нет хорошего белья.

– Но зачем же раздеваться?

– Не понял! – возмутилась Натка. – В чём дело? Это что же, вопрос секса не стоит? Ты гомик? Ты как этот вопрос решаешь?

– Я пользуюсь… Я пользовался услугами… проституток. Так их назовём, – сказал Мозгун.

– Проститутки? Проститутки в моём доме? Не будет этого! – заявила хозяйка квартиры. – Но учти: я денег не беру. В этом вопросе я старомодна. Только чистая свободная любовь!

– Ты хочешь сказать, что любишь меня?

– Мне кажется. И ты поспешил бы, пока я в плену, возможно, иллюзий.

– Ты уж сама, – разрешил Мозгун.

– Что?! – вскипела Натка. – Даже не собираешься обозначить страсть ко мне. Ты со мной как с продажной девкой?!

Мозгун не ответил. Даже не пошевелился.

– Можешь выметаться, – разрешила Натка и отстранилась. Теперь она с равнодушным видом лежала рядом, закинув руки за голову и поигрывая ступнёй правой ноги.

– Ты обещала мне приют, – напомнил Мозгун.

– Нанесённые тобой оскорбления снимают с меня любые и всяческие обещания. Да ни одна бы женщина такого не потерпела! – с некоторым как бы даже и удивлением в голосе воскликнула поклонница «чистой свободной любви». После паузы, заметно наэлектризовавшей окружающее пространство, произнесла неуверенно: – А тебе и в самом деле некуда пойти?

– Да. Я даже в гостиницу не могу…

– Так, так-так, а что же делать? – Натка задумалась. – А ты заметил, что у меня подмышки не выбриты?

– Да, это очень эротично.

– Я немного полненькая, но талия у меня узкая.

– Да, у тебя отличная фигура.

– Давно бы так. Хорошо, я тебя изнасилую.

За ужином Натка приставала к Мозгуну с расспросами, а он всячески уклонялся от ответов, стараясь говорить кратко и односложно.

– Не женат… И не был… Детей нет… Бизнесом… Теперь не у дел… Да, что-то вроде банкротства… Да, скрываюсь от кредиторов…

– Тебе необходимо изменить внешность! – с воодушевлением произнесла Натка. – Я в этом помогу. Думаешь, я в театре не работала? Усы и борода – раз, контактные линзы – два, короткая стрижка – три. Хорошо бы килограмм двадцать прибавить в весе. Но… в постели ты будешь очень неповоротлив. Ладно, вес оставляем. Хорошо бы паричок или накладку на лысинку. Пластическую операцию бы. Брови приподнять, уголки глаз опустить. Изменить голос и походку. Голос сделаем сиплым. Это я беру на себя. А вот над походкой самому придётся потрудиться. Деньги у тебя на парик, линзы и операцию имеются?

Двойной агент поневоле

Чис был в бешенстве. Прошли сутки, а Колобок не обнаружен. Где он, чем занимается? Хорошо, если залёг на дно и сопит в две дырочки. А если перебежал на сторону врагов? С него станется, подловат был всегда. А ему известно слишком многое, по крайней мере, вполне достаточно, чтобы ущерб от его предательства достиг критической точки.

Меры, конечно, приняты. Перепрятано, в частности, оружие, даже то, о котором Колобку, кажется, никак не должно быть известно. На восемьдесят процентов обновлён автомобильный парк. Всем членам команды запрещено появляться как по месту жительства, так и по любому иному адресу, который может быть известен Колобку.

Колобок как в воду канул. Он даже не позвонил. Ни Чису, ни кому-либо другому. И это было плохим знаком. Если раньше Чис допускал, что Колобка, при определённых обстоятельствах, возможно было бы простить, то нынче вопрос так уже не стоял. Конечно же, только смерть.

– Если до вечера не отыщете Колобка, буду считать вас в сговоре с предателем, – пригрозил Чис. – И постоянно проверяться, чтобы не притащить хвост. На сегодня это первейшая задача.

– Колобок – трус, он не пойдёт ни к кому. Наверняка залёг, – высказал предположение Лом.

– Но он до сих пор даже не попытался оправдаться! – взмахнул руками Чис. – И этим отрезал себе путь назад! Он это понимает и рано или поздно переметнётся.

– Тем более, когда нас начнут отстреливать, как куропаток, – мрачно добавил Майкл.

– Да запил он, зуб даю, – скривился Лом, спиртное не употреблявший по причине кодирования.

– Значит, необходимо найти, пока не выбрался из запоя, – заключил Чис. – Найти и обезвредить.

А Колобка ещё вчера провели к Испанцу и вытолкнули на середину комнаты. Испанец, сидевший у камина, нехотя повернул голову.

– Чего пришёл?

– У меня конфликт с Чисом вышел. Хотел уши отрезать и за мошонку подвесить.

– Чего так?

– Чис – очень грубый мужчина. Я убежал. Я по простыням спустился. По тем же, по которым босс ушёл.

– Из-за чего конфликт-то?

– Ирония судьбы с лёгким кошмаром. Я предположил, что босс сам ушёл, а Чис сказал, что похитили, и – по лицу мне. А потом решил всё поотрезать и…

– Ну всё, хватит! Не ной! Чего разнылся? – Испанец поднялся и прошёлся по комнате.

Колобок вдруг увидел, что Испанец жутко пьян, и сердце его сжалось и болезненно рванулось вниз. Колобок вырос с отчимом-алкоголиком и по этой, вероятно, причине без привычной настороженности воспринимал нетрезвых людей лишь тогда, когда сам бывал пьян.

– Я просто… понимаете… – залепетал он.

Испанец остановился и по-рыбьи глянул в его сторону.

– Ты мне конкретно скажи. Ты мне… Мозгуна похитили? Похитили Мозгуна, я тебя спрашиваю, или он сам свалил?

– Не знаю. Чис думает, что похитили, а я…

– Другой вопрос. Кто Комара прирезал?

– Я не знаю. Не я. Не наши.

– Ты ничего не знаешь. Так? – Испанец подошёл и, теребя бородку, принялся рассматривать Колобка неожиданно избавившимися от пелены бессмысленности глазами. Потом, хитро улыбнувшись, спросил: – Тебя Чис прислал?

Лицо Колобка обрело цвет бедра испуганной нимфы, как пишут в книгах. Такого оборота он не ожидал. Не рассчитывая на особенно тёплый приём, он, в то же время, никак не предполагал, что будет обвинён в подобных вещах.

– Да я с третьего этажа летел! Да все же видели! Я спускался, а Чис ножом… Я полетел. Я чуть позвоночник не сломал! Чис орёт: «Держите!» Я же чудом вырвался!

– Инс… Инсценировка, – усмехнулся Испанец и направился к креслу.

Колобок беспомощно оглянулся на двух крепких ребят, в течение всего этого времени молча стоявших позади него.

– Пошли, голубок, поворкуем, – предложил один из них, поигрывая стеком.

– Расскажешь нам подробненько, в красках и цвете, – добавил второй, высокого роста брюнет с улыбкой генерала Лебедя. – А мы проверим на детекторах лжи. У нас их много разных.

– Господин Испанец! – взмолился Колобок и в ту же секунду схлопотал увесистый подзатыльник от того, что со стеком. – Ой! Ой-ё-шеньки! Ведь ни за что же!

Да, ни за что. Однако стало совершенно ясно, что в полной мере выговориться он получит возможность не здесь, не среди роскоши каминной комнаты, а в гораздо менее комфортабельных условиях.

Спустя час Колобок вновь предстал перед Испанцем.

– Каковы результаты? – лениво обронил Испанец. На этот раз он даже головы не повернул.

Колобок в надежде оборотил затравленный взгляд к провожатым.

– Похоже, не врёт. Можно закапывать, – ответил обладатель ухмылки генерала Лебедя.

Испанец тяжело поднялся и подошёл, пошатываясь, к Колобку.

– Закопать успеем. Так вот, Блинчик-Булочка, или как там тебя…

– Колобок, – шмыгнул разбитым носом Колобок.

– Так вот, Колобок… Да, на меня будешь работать. Я даю тебе шанс, Бублик. Возвращаешься к своим дружкам и… Ты понял, зачем? Чтоб я был в курсе всего и всякого. Да? Что-то новенькое – звонок. Вова, дашь ему свой телефон. Обман, неточность – приговор приводится в исполнение.

– Но Чис!.. Чис убьёт меня! Я едва ноги унёс! – застонал Колобок, когда до его сознания дошёл смысл полученного приказа.

– Ну убьёт и убьёт. На войне как на войне, – развёл руками Испанец. И потерял равновесие. Колобок бросился поддержать его, однако нарвался на неожиданный окрик. – Руки! Коллеги, проинструктируйте и – на запуск. Отсчёт пошёл. А я если чего решил, то обязательно выпью.

Если сомневаешься – не делай, если сделал – не сомневайся. А если сделал против своей воли, под принуждением? А кого это интересует? Уж не Чиса – это точно. Колобок быстро удалялся от особняка Испанца и плакал. Он пропал! Явиться к Чису – смерть, не явиться – тоже мучительная смерть!

Проехав сотню метров, Колобок остановил автомобиль, забежал в сельский магазинчик и купил бутылку водки. Затем вернулся и взял ещё чипсов на закуску. Забравшись в машину, открыл бутылку и, обливаясь слезами и водкой, ополовинил её.

Спустя два часа его нашли у школьного приятеля и притащили к Чису. Мимоходом подвергли неприятной и болезненной процедуре отрезвления посредством оплеух.

Чис был доволен.

– Значит, не успел, гнилушка, переметнуться? Отлично. Но это впереди. Да, Колобок? – Чис удовлетворённо потёр руки и прошёлся по кругу, оценивающе оглядывая помятого соратника. – Мы тут подумали, и я решил… Ну-ну, взбодрись! В общем, Колобок, отправляем тебя в стан врага. Будешь засланным казачком.

– Не-е-ет! – взвыл Колобок. – Лучше убейте! Нет! Нет, я не пойду! Лучше убейте! – Колобок упал на колени, закрыл лицо руками и зарыдал, как любящая жена на могиле любимого мужа.

– Колобо-о-ок, уймись. Ты как ба-а-ба, в самом деле. Вот уж не думал, что ты такой робкий парнишка. Сам подумай, я предлагаю… А это вместо того, чтобы приговорить тебя. Я предлагаю достойно искупить свою вину и послужить общему нашему делу. Ты явишься к Шепелю и расскажешь, как тебя здесь не любят и не понимают. Шепель, кстати, был когда-то корешем босса. Что ещё говорить, мы тебе объясним. И у нас будет свой человечек в стане врагов. Разведчик – это самая почётная и романтическая профессия в мире. С оплатой тоже не обижу.

Колобок продолжал плакать. Романтика профессии разведчика его не увлекала. А стать двойным агентом – это и вообще выше высшего предела. Одновременно быть агентом в двух находящихся в состоянии войны бандитских группировках – самоубийство в извращённой форме.

И всё-таки Колобок дал своё согласие. Он услышал характерный металлический звук, поднял зарёванное лицо и, пряча взгляд от смертельно опасного пистолетного взора, способного навести какую угодно порчу, сквозь рыдания выдавил:

– Я согласен.

– Вот и чудненько. Сам подумай. Ты если и умрёшь, то как герой. В скрижалях о тебе запишут. Памятник тебе сделаем такой, что девки толпами будут на твоей могиле рыдать.

– Я один у мамы остался, – шмыгая носом, сказал Колобок, ни на что уже, впрочем, не надеясь.

– Ну извини, у всех у нас мамы.

Колобок вот уже в течение полугода один был не только у мамы своей, но и у себя самого, потому как брат его Артём, появившийся на свет на целых десять минут раньше него, отбывал шестилетний срок наказания за избиение отчима, которого били вдвоём, крепко и не без удовольствия. Жёсткий, немногословный, всегда идущий к цели напролом Артём писал стихи под Маяковского и зачитывался романами Платонова, считая его самым русским писателем.

Колобка решили отправить к Шепелю, потому как, по мнению Чиса, именно Шепель наиболее авторитетен, если сравнивать его с Пушкиным и Испанцем. Для Колобка же не было большой разницы в том, к кому именно отправит его Чис. Когда он придёт к Шепелю, тот наверняка сообщит Испанцу, что у него перебежчик из вражеского лагеря.

Колобку предстояло решить, насколько он должен быть откровенен с Шепелем и Испанцем. Сказать, что ему опять пришлось бежать и потому он не может быть агентом в стане Чиса? А может быть, рассказать Испанцу о перевербовке?

Ладно, поставим вопрос иначе. С кем выгоднее сотрудничать? По всему выходит, что с Чисом всё-таки разделаются. Если бы босс не пропал, то ещё можно было бы надеяться на что-то. Мозгун-то всё же это Мозгун. Мозгун уж сколько лет живёт и выживает. И всё гребёт и подгребает. Мозгун, рассказывали, когда-то Мозгляком прозывался, а Мозгуном-то уж позднее стал. Мозгун мог стратегически мыслить.

А Чис? Положит братву и сам ляжет. Хотя нахрапистости у него хоть отбавляй. А смелость города берёт. Хорошо бы, Мозгун нашёлся. А ещё лучше, самому его отыскать и выручить. Тогда бы уж точно памятник… Впрочем, в этом случае и в живых бы остался. Остался бы жить да ещё джип в награду отхватил. Крузак, возможно.

Колобок старательно взвешивал, думал, просчитывал варианты, однако не выдержал напряжения и напился, решив отправиться к Шепелю завтра с утра.

Дыхание прошлого

Мозгун дал денег Натке на обновление гардероба.

– Я быстро, – сказала Натка и упорхнула.

Однако возвратилась нескоро, к тому же без покупок.

– Потеряла деньги? Украли? – спросил Мозгун, приподнимаясь с кровати.

Он весь день лежал и, бессознательно прижимаясь к подушке ухом, периодически проваливался в сон, тревожный и неглубокий. Потом пробуждался и переворачивался на другой бок. А на спине, как и вниз лицом, лежать не получалось – ныли косточки.

– Да, потеряла, – виновато отозвалась Натка, затем подбежала к кровати и присела рядом. – Понимаешь, я поставила все деньги…

– Понятно. Дальше не интересно, – оборвал её Мозгун, переворачиваясь на другой бок. Ему не столько денег было жаль, сколько собственных надежд увидеть сегодня Натку прилично одетой.

– Эгоист! – сделала обиженный вид Натка и скоренько перебралась через Мозгуна на другую сторону кровати. – У меня впервые в жизни появилась возможность испытать судьбу, поставив сразу большую сумму, и я, по-твоему, должна была её не использовать? Такая игра! Такая игра! – Натка принялась трясти Мозгуна, вынуждая его приоткрыть глаза. – А он даже выслушать не может. Ты же сам игрок! Мы же встретились на ипподроме!

Мозгун приподнял на секунду левое веко.

– Хорошо, я выслушаю. Но в другой раз. А завтра… Мы завтра, если получится, вместе…

– Да, конечно. Если ещё деньжат подбросишь, – подхватила Натка и поспешила улечься таким образом, чтобы наверняка оказаться в поле зрения мужчины, если хотя бы один глаз его вновь приоткроется. – Ты думаешь, я не понимаю? Да я, если хочешь знать, работу собираюсь искать. Катька уже обещала. Слышишь? Ну, что-нибудь вроде работы у буржуев по хозяйству. Типа, полы, посуда и тэпэ. Но сначала надо на собеседование сходить. И новые шмоточки тут очень кстати. А специально для тебя – бельишко. И не простое. Воланчики, кружева – всё воздушное, соблазнительное, откровенное и нежное до великолепия. Карнавал цвета! Или нет, всё в цвете снега, цвете девственности и богатой простоты. Ты думаешь, я не умею одеваться? Ты думаешь, я не видела пальто из кожи акулы или обувь из шкуры леопарда? Видала. Правда, не носила. Но, между прочим, приценивалась. Был у меня когда-то дружок… Ты же не ревнушь? Он мне много чего покупал. А обещал ещё больше. У него были часы с автоматическим подвзводом и ремешком из чёрной резины с ванильным ароматом. Они были водонепроницаемы до двухсот метров глубины.

– Он так глубоко заныривал?

– Нет, конечно. Мы и на море-то с ним так и не побывали, хотя и планировали. Ещё бы немного, и я могла бы стать дорогой штучкой. И носила бы бриллианты. Бриллианты чистой воды и золото всех оттенков, от серого до жёлтого.