Бегство… Следствие… Когда время…

– И где он?

– Убили. Заказное убийство.

– Убили? – Мозгун поёжился. Неприятный знак.

– Возле моего подъезда застрелили, – продолжила Натка. – Он боролся с убийцей, даже карман от куртки оторвал. А этот карман у меня. Я не отдала его милиционерам, а таскала с собой. Года два. Хотела сама убийцу найти. Я очень много курток осмотрела. А модель куртки я до сих пор помню.

– Ты видела убийцу? – Мозгун перевернулся на спину и уставился в потолок, белое полотно которого незамедлительно продемонстрировало одну из очень неприятных картинок из прошлого.

– Нет.

– А как же куртку помнишь?

– Я на Черкизоне нашла эту куртку. Точно такую же, от какой карман был оторван. Спрашивала у продавцов, кто у них такую куртку покупал. Но разве от них, ты панимаиш, добьёшься чего? Э-э, красавица, слюшай суда, да? Э-э, куртка пакупай бэсплатна. За палавина цина аддам, панимаиш.

Натка продолжала что-то говорить, но Мозгун её уже не слышал. Он вдруг осознал, что хочет жить. Желание жить появилось, однако тяги к действию по-прежнему не было. Впрочем, нет и нет. И не надо. Деньги пока есть – и ладно. Ну а там видно будет.

Он пытался думать о том, что сейчас происходит в его ведомстве в его отсутствие, но ничего не выходило – так, ошмётки мыслей, исключительно неудобочитаемые. Только один яркий выплеск – «кровь». Словно надпись на заборе.

На войне как на войне

Убили Петра, Фазиля и Морковку ранили. Они приехали на встречу с Умаром, чтобы передать ему самодельную адскую машинку. Остановились у автовокзала на Щёлковском шоссе и распределили секторы обзора. Не сделай они этого, трупов было бы в три раза больше. Они все стали бы покойниками.

Фазиль первым заметил ствол автомата в окне притормозившей рядом «четвёрки» и заорал:

– Гони!

Морковка рванул машину с низкого старта, благо двигатель не был заглушен, выбросил «девятку» на тротуар и погнал к перекрёстку. Достигнув перекрёстка, он резко взял влево, увернулся от мордатого джипа и ушёл на разворот.

Только теперь Морковка ощутил жуткую боль и схватился за левое колено.

– Я ранен!

– Все ранены, – ответил Фазиль, зажимая руками кровоточащий бок. Он с трудом повернулся назад и констатировал: – Петро – покойничек. На сто процентов. Если снесло полчерепа и выбило мозги, то бесполезно их обратно запихивать. Гони на базу. Только не вырубись.

– Разбиты стёкла. Нас тормознут. Надо выбросить лишнее.

– Не выбросить, а спрятать. Уходи вправо. А я свяжусь с Чисом.

Получив известие о происшествии на Щёлковском шоссе, Чис дал необходимые указания своим людям, а затем позвонил Испанцу.

– Твоих рук дело? – спросил без обиняков.

– О чём ты, Чис?

– Расстрел на Щёлковском шоссе.

– Там кого-то грохнули? – удивился Испанец. – Смотрел вчера в ящик внимательно, но такого не припомню.

– Не вчера, а только что. Война?

– Да ты толком расскажи, если в курсе. Что стряслось? – Испанец продолжал говорить добродушным голосом. – А то в новостях-то ещё не скоро будет, если дело совсем свежее.

Чис прервал разговор и повернулся к Лому и Плясуну.

– Дурачком прикидывается Испанец. Но почерк его боевичков.

– Даже если и не его, то наверняка это его команда была наших валить, – высказался Плясун, на плясуна совсем не похожий и получивший кликуху из-за фамилии.

– Думаешь, Умар сдал?

– Или сдал, или его вычислили, а потом он сдал.

– Или выследили наших, – сказал Лом. – Могло и такое случиться.

В результате непродолжительного обсуждения сошлись во мнении, что на Умара теперь вряд ли стоит рассчитывать. Да и невыход его до настоящего времени на связь, говорил, пожалуй, за то, что именно предательство Умара явилось причиной случившейся трагедии.

– Таким образом, по всему выходит, маскироваться больше нет необходимости, – заключил Чис. – Переходить надо к активной фазе.

Плясун покачал квадратной головой с переломанными ушами борца:

– Думаешь, они этого не понимают? Да они уже давно, как докладывают наблюдатели, сократили количество перемещений, а теперь и вовсе не высунутся без серьёзного прикрытия.

– И при первой возможности натравят на нас мусоров, – добавил Лом.

– Если босс у них в заложниках, то не рискнут, – сказал Чис убеждённо.

Лом и Плясун опустили головы и промолчали. Ни тот, ни другой не верили, что могло иметь место похищение Мозгуна. Это представлялось более чем невероятным. Да только пискни босс, и его бы услышали. Как возможно похитить взрослого человека из охраняемой квартиры охраняемого дома? Тут что-то другое, полагали Лом и Плясун, однако вслух перечить Чису, зная его взрывной нрав, не решались.

Спустя некоторое время, проезжая по проспекту Мира, Чис вспомнил о Колобке и спросил у Майкла:

– Где Колобок живёт, знаешь? Он где-то в этом районе, кажется…

– Знаю. А что?

– Давай к нему.

– Не думаю, чтобы он домой…

– Давай! – прикрикнул Чис.

– Ладно, – буркнул Майкл и резко крутнул руль автомобиля вправо.

Когда машина остановилась у подъезда, в котором проживал Колобок, Чис распорядился:

– Давай немного вперёд. И… сходи, в общем.

– Но он вчера ещё должен был…

– Сходи! – повторил Чис.

Колобок был дома. И опять пьяный.

– Мишка, не выдавай! – взмолился он и полез обниматься. – Братан, я сегодня буду на месте. Я уже иду. Я немного приду в себя и поеду. Мы же с тобой кореша! Москвичи мы с тобой, братуха! Мы же не как эти все… Я же иду же уже!

– А чего долго собираешься? – сдерживая раздражение, произнёс Майкл.

– Братуха, если бы ты только знал, как мне тяжело! Ох, тяжело! – Колобок обеими руками вцепился в рубаху на груди и замотал головой. – Если бы знал, Мишутка!

– Ну так посвяти.

И Колобок, пьяно всхлипывая, поведал Майклу свою историю с вербовками.

– Теперь ты видишь, что мне надо подготовиться? А, Мишка? Я просто не знаю, что я скажу. Меня же расколют. И убьют! Я же чувствую, что чуть-чуть осталось! А раньше не чувствовал. А ведь переделки бывали. Хоть тот случай в прошлом году, ну, в Марьино, когда чечены пятерых наших положили. А у нас с тобой ни царапины. Я же был как танк!

– Если тебя уже не должно быть дома, то почему ты дверь открываешь? – с уже нескрываемым раздражением проговорил Майкл.

– Ну как, ты позвонил…

– Но если тебя уже нет дома, если ты уже у Шепеля со вчерашнего вечера! – начал свирепеть Майкл.

– Ну… В общем… Да и мать могла…

– Тётя Вера здесь живёт?

– Нет, приходит. Она в нашей старой… А сюда… Она же меня не любит. Брата посадили, и она…

Майкл встал и быстро вышел. Из комнаты, а затем и из квартиры. И дверью хлопнул. Он пешком пошёл вниз, чтобы было время решить, говорить ли Чису о том, что Колобок всё ещё дома. Врать Чису опасно для жизни, чревато, и очень. Заложить Колобка?

Майкл уже был у машины, а решения всё не было.

– Почему долго? Где тебя черти носят? – напустился на него Чис, выцеживая слова сквозь зубы и сверкая глазами.

И Майкл принял решение.

– У соседей пытался выяснить, когда его в последний раз видели, – ответил он.

– И что?

– Не видели, говорят.

Почти семейная жизнь

Мозгун лежал на кровати и вполглаза наблюдал за Наткой. Она взялась навести в комнате порядок и теперь носилась по всей квартире то с немыслимой расцветки тряпкой в руках, то с расколотым совком и крайне возрастным веником. Пробегая мимо Мозгуна, она всякий раз бросала на него горделивые взгляды, которые пыталась маскировать под обычные обыкновенной приветливой улыбкой.

Мозгун повёл взглядом вокруг и подумал, что если даже пригласить профессиональных уборщиков, окружающее пространство не особенно изменится. Ремонт необходимо сделать. Ободрать всё до бетонных плит… Мозгун встретился глазами с взглядом молодо и нахально рассматривающей его с вылинявшего постера на стене блондинки из группы «АББА» и тотчас же отказался от каких-либо размышлений на тему ремонта. Не стоит тут ничего трогать. Тут всё сто лет назад разложено, развешено, приклеено, прибито и присобачено. И покрылось пылью и паутиной.

– Подожди! – остановил Мозгун Натку, взобравшуюся на приставленную к шкафу табуретку. – Ты собралась вытирать пыль с этого глобуса, этих рулонов и грузовичка?

– Да. А что?

– А почему не выбросишь?

Натка изумлённо округлила глаза.

– Выбросить настоящий самосвал, которым играл мой сын? Тонны песка же!.. – Натка спустилась с табуретки и растерянно присела рядом с Мозгуном. – Я же его любила. И люблю. Совсем ему времени не уделяла. Очень мало.

– Где он?

– У родителей в Красногорске, – с грустью вздохнула любящая мать.

– Почему?

– А нечего! – воскликнула Натка и жизнерадостно улыбнулась. А в глазах блеснули слёзы. – Тряпку сполоснуть!

Натка вскочила и выбежала из комнаты. И из кухни послышались приглушённые рыдания. Мозгун попытался осмыслить происшедшее и подумать…

Но не вышло ничего. Он даже не смог сформулировать то, что его только что некоторым образом тронуло и едва ли не взволновало. Просто завертелись в голове картины из собственного детства, когда у него были друзья и девчонка, смеявшаяся над ним с расстояния тридцати – сорока метров. Именно такой была ширина реки, на берегу которой и появлялась в то лето эта блондинка, удивительным образом похожая на актрису из фильма о приключениях Шурика и в завершение их аудиовизуального романа показавшая ему попу. Нырнула с головой, сняла трусы, а затем появилась над водой кверху попкой, незагорелой и вполне обычной. Такие он не однажды наблюдал, когда другие девчонки, искупавшись, отворачивались от мальчишек и снимали трусики, чтобы их отжать.

Вбежала Натка, зарёванная и безумная.

– Десять минут! Даю десять минут, Костик! Быстро под душ! – выкрикнула она и добавила с капризными нотками в голосе: – Пришёл и улёгся! В общем, не больше пятнадцати минут!

– Меня в больнице измучили. Я же вообще… – проговорил Мозгун.

Натка подбежала к кровати.

– Я помогу, Костик!

А в ванной, почти тотчас после начала водных процедур, полезла целоваться. Сначала к нему, а затем опустилась на колени. И вскоре заурчала и завскрикивала. А потом, справившись с хаотичностью и бешеным темпом начальной стадии ласк, начала что-то лепетать.

– Что? – переспросил Мозгун, не разобравший ни слова.

– Не с тобой! – огрызнулась Натка и болезненно ущипнула Мозгуна за ляжку.

Потом Мозгун, возвращённый в кровать, несколько раз приподнял ноги, проверяя брюшной пресс, и проговорил:

– Может, зря мы… с этим хирургом? Может, какое-то время лишь…

– Полчаса. Ладно, Костик, час. Если снова получится… Да, мы позвоним и попросим…

– Ладно-ладно, это я так, – перебил Мозгун и даже сделал движение, словно намерен был отодвинуться от лежащей рядом с ним обнажённой женщины.

Жертва решает, как к ней подобраться

– Никому не открою, никому не открою, – приговаривал Колобок после ухода Майкла, бродя по квартире. – Щас проветрюсь немного и поеду. Проветрюсь, обдумаю всё и поеду. Сразу и поеду. Нельзя больше тянуть, опасно дальше тянуть. Да, именно… Да, допью и поеду. Пока еду и проветрюсь. И обдумаю.

Колобок присел к столу, вылил остатки водки в стакан и залпом выпил.

– От винта! – скомандовал сам себе, встал и, на ходу надевая ветровку, направился к выходу.

Пока добрёл до платной автостоянки, совсем опьянел. Сторож Вова, увидев, в каком состоянии находится Колобок, отобрал ключи и сам вывел машину за ворота, опасаясь, что потрёпанный «Форд» Колобка устроит дебош прямо на стоянке. Потом отвечай.

– На левую полосу не суйся, – посоветовал Вова, выбираясь из салона автомобиля. – Лобовые – они самые неприятные. Далеко ехать-то собрался? Не до первого столба?

– Я выпил, я понимаю. Я по краешку, параллельно тротуарчику, тихонечко.

– Когда заведёшь… – Вова передал ключи от автомобиля Колобку. – Может, и завести не сможешь. Короче, заднюю не включай.

– А чё?

– Там стоянка моя. Тебе вперёд, туда куда-нибудь, – махнул Вова рукой. – Да открыта дверь! Суёт, блин, ключ!

Чтобы лишний раз подстраховаться, Вова пошёл и закрыл ворота.

Каким-то чудом, никого не задев, будучи, правда, неоднократно обруганным – один мужик в возрасте даже порывался выскочить из машины бить неаккуратно подрезавшего его пьяного водилу, – Колобок добрался до казино Шепеля.

Фейс-контроль он не прошёл, но после пятиминутного скандала всё-таки был препровождён в полуподвальную комнату, загромождённую антикварной мебелью. Потом появился прилизанный тип среднего возраста в костюме салатного цвета и методично допросил Колобка. Колобок, несмотря на состояние, в котором пребывал в настоящую минуту, сообразил-таки, что прилизанный является представителем легальной структуры службы безопасности, и о подробностях распространяться не стал, однако встречи с Шепелем требовал очень настойчиво и последовательно.

– Ше-пель, понимаешь? Мне нужен Шепель. Я спецом к нему приехал… Да, от Мозгуна… Да, я его человек. Особа, так сказать, приближенная к Мозгуну. Он меня конкретно знает. Естес-ственно. Я же Колобок. Я не Пупкин там какой или ещё кто… Меня и Испанец прекрасно знает… Шепеля давай… У меня дело к Шепелю… Ну, к Юрию Николаичу Шепелю… Ладно, можно и без Шепеля. Можно просто – Юрий Николаич… Да, запомнил. Ты не балаболь. Война ведь. Ты звони Шепелю давай, пока казино не взорвали…

Шепель появился на удивление скоро – Колобок и протрезветь не успел. Низкий лоб, тяжёлая нижняя челюсть, чёрные кустики бровей, на вид можно дать как тридцать (это если в профиль), так и все пятьдесят (когда в фас и нельзя увернуться от спаренного с левым зелёным правого тёмного глаза его).

– Говори, шопля! – приказал Шепель, усаживаясь напротив Колобка.

Колобок, возомнивший себя важной персоной, обиженно надул губы. Не ожидал он такого приёма.

– Но Юрий, э-э-э, Николаич, я не хотел бы, чтобы разговор так вот, в ключе взаимных оскорблений…

– Кожявка, ты не меня ли ошкорблять шобралша? Ты жачем пришёл? Не тебе ли Ишпанеш велел обратно к швоим подаватьша?

– Было. Но я был вынужден бежать от Чиса и просить убежища. Я…

– Молчать! Ты был нужен там. Нам нужны предатели не тут, а там.

Предатель? Колобок, уже считавший себя двойным агентом, на слово «предатель» очень обиделся, глаза его наполнились слезами.

– Как вы так можете, Юрий Николаич? Да что же это такое? А я, между прочим, там своего человека оставил.

– Швоего человека? Ну-ну!

– Майкл, шофёр Чиса. Завербовал его в ваших интересах. Старые друзья и земляки. Мы и на халтуры вместе… К сожалению, не успели обговорить способы связи и эти, э-э-э, каналы передачи информации, – Колобок загнул один палец на левой руке (мизинец), а затем и все остальные – одним движением. Что дало ему основания полагать, будто он завербовал Майкла, двойной агент и сам не мог бы сказать. Просто его понесло. Не в состоянии остановиться, Колобок продолжал: – Я полагаю, необходимо подготовить… Подготовить и сообщить Майклу пароли, явки, шифры и… всякие средства по тайнописи. Он же в курсе всех дел же. Его помощь будет…

– Давай не будем о шифрах и явках. Ты нам должен подтвердить, что Комара жамочил Можгун. Нажывай ишполнителей. Ну!

Кого же назвать? Конечно, Лома. Его – в первую очередь. Его и… Нет, Лома и Чиса. Но, опять же, кто сказал, что Комара убили люди Мозгуна? О том, чтобы Мозгун и Чис собирались это сделать, он сроду не слыхивал.

Однако вдруг всё же это их рук дело? И Колобок, чтобы не казаться малозначительным и некомпетентным, изрёк:

– У меня нет прямых доказательств, но я думаю, это сделал Лом или Чис.

– Почему так думаешь? Реальную конкретику давай! Жначит, тебе ижвештно, будем говорить, что… Ну! Швоими шловами.

– Была какая-то возня. Комар – вип-персона, поэтому кому попало не поручат. Мне, например, никто не предлагал.

– Где Можгун? – продолжал допрашивать Шепель. – Чиш утверждает, что похитили.

– О! – вскричал Колобок обрадованно.

И он принялся рассказывать, как Чис чуть не разрезал его на мелкие кусочки за то, что он позволил себе усомниться в якобы имевшем место похищении босса. Колобок так увлёкся, что не заметил (изображал в этот момент Чиса, бившего подчинённого головой об пол), как Шепель поднялся и вышел из комнаты.

Обнаружив, что собеседник отсутствует, Колобок с минуту ошеломлённо молчал, пытаясь решить, на самом ли деле он разговаривал с Шепелем. Или, может, ему это пригрезилось? Если всё было в действительности, то выходит, что он полностью отрезал себе путь назад. Назад пути нет, а впереди… Впереди совершеннейшая неопределённость. Непонятно даже, предложат ли ему сегодня выпить или нет.

На следующий день, когда Колобок был уже трезв и растерян, ему велели позвонить Майклу и договориться о встрече. После непродолжительных уговоров Майкл согласился встретиться с Колобком и сказал, что перезвонит позднее. Позвонил он лишь спустя два часа.

Отправляясь на встречу с Майклом, Колобок чувствовал себя резидентом, осуществляющим контакт с собственным агентом, однако с первых же секунд разговора с «агентом» понял, что он очень заблуждался на этот счёт.

– Привет от Чиса, – сказал Майкл. – Рассказывай!

Колобок, получив привет от Чиса, в некотором роде даже онемел. Ему требовалось время, чтобы перестроиться. Он-то должен был обговорить с Майклом именно возможности устранения Чиса, а тут нате вам, облом. Выходит, что это Чис прислал Майкла на рандеву с Колобком, своим агентом.

– Чё молчишь? – поторопил Майкл. – Шепеля-то видел? Говорят, зверь зверем. Даже внешне.

– Майкл, тут, понимаешь, такое дело… В общем, от меня требуют, чтобы я помог убрать Чиса. Именно так. И требуют, чтобы я завёл своего человека в его окружении. Я и сказал, что ты можешь на это пойти. Ты как?

– А я что? Раз пришёл, значит, согласен.

Колобок оживился.

– Отлично. Говори, как подобраться к Чису. Ты на себя это можешь взять?

– Зачем? Пускай Чис сам решает, какую информацию сливать. А наше дело маленькое.

Колобок слегка скис. Получается, Майкл как был человеком Чиса, так им и остался. А он едва не вляпался. И в каком ключе продолжать разговор, он абсолютно не представлял. На его счастье, Майкл инициативу взял на себя.

– Чис, – заговорил он, придвигаясь поближе к собеседнику, – собирается в первую очередь устранить Шепеля. Велел узнать, какие тут подходы имеются. Ты должен выяснить всё, что касается его распорядка, привычек, связей, в общем, как к нему лучше подобраться, прокачать. Мы, конечно, тоже в этом направлении… Но мы сейчас практически на осадном положении. Представь, выезжаем обычно на трёх машинах, не меньше. Нас постоянно пасут. Когда обрушится удар, не знаем. Любая минута может стать роковой.

Колобок слушал Майкла и всё больше погружался в состояние жутчайшей тоски. Он обречён. Чис и компания обречены, а он – вместе с ними. А ведь и не жил ещё. Всего лишь четверть века с хвостиком и отмотал. А если вычесть годы бессознательного детства и годы школьные, когда мать и отчим, в ту пору ещё научный работник, и погулять-то отпускали по праздникам, заставляя учиться, учиться и снова учиться в физико-математической и музыкальной школах, то совсем ерунда какая-то останется. Да и год университетской жизни можно вычеркнуть – тоже ведь ничего путного, кроме зубрёжки и бубнежа преподавателей, не видал. В начале второго курса уж сорвался-то. Сорвался и вырвался. Вслед за братом.

Тяжёлые будни семейной жизни

Сквозь полудрёму Мозгун слушал бесконечные разговоры Натки по телефону, доносившиеся из кухни. Она обзванивала своих знакомых и то торжественно, то радостно, то с печалью объявляла, что намерена найти работу. Менялся периодически и голос её, звучавший кокетливо или насмешливо при общении с мужчинами, грубовато и не без высокомерия – в беседах с представительницами женского пола.

Мозгун хотел встать, пойти и сказать, что не стоит этого делать, что не нужна ей никакая работа, однако всё не мог решить, чего же хочет он сам.

Впрочем, он знает. Выздороветь он хочет, здоровым и сильным желает он быть. Да, выздороветь, а потом… А вот что потом? Об этом-то как раз и не думалось, не получалось у него на данную тему размышлять. Просто набегали образы и складывались в живые сцены воспоминаний, подчас не вполне достоверные, заставляя, однако, бешено колотиться сердце. И приходилось бежать, как из дурного сна.

Но как раз из сна-то можно сбежать, пробудившись окончательно. А вот от того, что даже не в голове, но словно бы вокруг… Сесть в поезд, в самолёт и улететь-уехать туда, где люди ходят вверх ногами, как ему представлялось в детстве?

Раньше надо было улетать. Хотя бы лет через пятнадцать после того, как перестали эти ненормальные терзать его детское воображение ходьбой вниз головою. А теперь – выздороветь, и как можно быстрее. Вынесло, вырвало его из колеи – он и растерялся, раскис, рассиропился. А эта женщина что хочет, то пускай и делает.

– Не надо хирургов и растворов этих омерзительных, – сказал он очень кстати возвратившейся в комнату Натке и не без отвращения поскоблил щетину на подбородке.

– Думаешь, простят тебе? Или у тебя, Костик, ещё деньги есть?

– Не в этом дело, – поморщился Мозгун.

– От меня избавиться хочешь? – Натка зло поджала губы. – Думаешь, ты первый? А я закалённая. Вставай и убирайся! У меня не сегодня-завтра работа будет!

– Натка! – попытался возразить Мозгун.

– И новый любовник! – припечатала Натка.

Мозгун молча собрался – что ему собирать-то? – и с полупустой дорожной сумкой через плечо вышел из квартиры. Потом, посидев у подъезда минут пять, надел очки с затемнёнными стёклами, поднялся, добрёл до машины и уехал.

Натка металась по квартире, ненадолго замирая то у одного окна, то у другого. Подбегала и к двери, чтобы посмотреть в глазок, даже и в течение некоторого времени после того, как автомобиль Мозгуна выехал из двора на шоссе, повернул направо и вскоре скрылся из виду.

И чего она взбесилась? Сама ведь виновата. Именно – ви-но-ва-та са-ма во всём! Взяла и выгнала! Он её трогал? Он что-то сказал такое, за что можно было бы бездомного человека, попавшего в трудную жизненную ситуацию, выгонять на улицу?

Когда её собственный отец отвёз и где-то оставил их кота Васиссуалия, сожравшего безобидного, слова никому не сказавшего за долгих пять лет одинокой жизни в клетке попугая Джека, она очень переживала. Она два дня ни с кем почти не разговаривала и даже не притрагивалась к мороженому, которого накупил папа-злодей, делавший вид, что раскаивается. Потом, правда, съела. Сколько лет ей было? Пять, наверное. А она понимала – Джека уже не вернёшь и надо жить дальше, теперь уже без попугая, упорно отказывавшегося повторять за ней слова, но – с Васиссуалием, который не виноват, что инстинкт одержал верх над разумом. А разумом кот, несомненно, обладал. Он всегда её внимательно слушал и готов был пожалеть, устроившись на коленях, если только не лень ему было спрыгнуть с любимого кресла и подойти к хозяйке.

Натка уже почти успокоилась, она даже начала подумывать о будущем, которое, она так решила, будет светлым, ярким и нескучным, когда в дверь позвонили.

– Ну вот! – воскликнула Натка и бросилась к двери.

За порогом стоял незнакомый мужчина, очень немолодой, с залысинами и брюшком, а в руках у него был огромный букет цветов. Руки Натки безвольно упали, а брови взлетели вверх и трагически изогнулись.

– Это не от меня! Нет! – поспешил её успокоить пришелец. – Ваш друг просил вручить! Да. И просил привезти вас в ресторан.

– Друг? В какой ресторан?

– Здесь недалеко.

– Как его зовут?

– Он не представился. И даже просил внешность его не описывать.

– И я должна дела все бросить… – развела руками Натка. – Нет, так не пойдёт. Неизвестно к кому…

– В ресторан же! Пожалуйста! – взмолился гонец. – Если я вас привезу… Короче, я ещё столько же получу.

– Цифру могу узнать? – прищурилась Натка.

– Я за неделю столько зарабатываю. Таксист. И щас такая конкуренция… Человек руку поднял – пять машин одна за другой…

– Но зачем я поеду в ресторан? Я и не одета.

– Я подожду.

Спустя сорок минут Натка была у ресторана «Эльбрус». Прежде чем выйти из машины, она обернулась к водителю и спросила:

– Он как вообще? Ну, внешне.

– Ну-у, – обнадёживающе протянул таксист. – Мне, конечно, трудно… Но, я бы сказал, что в общем…

Натка вздохнула.

– Ладно, сама посмотрю. Ресторан, между прочим, ни к чему не обязывает. Но если я кого бросила окончательно… Некоторые же как? Позвал, прогнал, потом опять, вроде как, воспылал. А я не такая.

Натка вошла в ресторан. У крайнего справа, шикарно сервированного стола мешком сидел Мозгун. Натка забрала его и, уже полуживого, отвезла домой. Сказала только:

– И чего нафуфырилась?

А потом время слегка ускорилось. Так всегда бывает, когда жизнь начинает входить в определённое в той или иной степени русло и словно бы устаканивается, приобретая хорошо различимые формы и очертания. В девять проснулся, в десять позавтракал, потом, конечно, куда-то ехать, что-то говорить и кого-то выслушивать, вставать, садиться и укладываться на кушетки, а то и делать покупки, предварительно помучившись с выбором.