Ключ от «Покровских ворот»
- -
- 100%
- +
Борис Песис всюду показывал эту странную телеграмму и возмущался, уверяя, что никакой Ольги не знает и что нет у него никаких детей, покуда ему не посоветовали прочитать первые буквы каждого слова. Кто не знал или забыл, напомню: в акростихе начальные буквы строк складываются в отдельное слово или предложение.
“Его рассеянность, доверчивость и бытовая неприспособленность были притчей во языцех среди друзей и знакомых, – сообщает о Песисе Екатерина Вильмонт. – Он вечно всё путал, забывал и от этого нередко попадал в смешное положение. Разыгрывать его считали за счастье все”.
По рассказу Песиса, особое недовольство в связи с телеграммой проявила его начальница, старая большевичка Елена Стасова, в ту пору редактор журнала “Интернациональная литература” на французском языке, легко поверившая, что ее сотрудник уклоняется от алиментов. А может, у нее и были какие-то основания для обвинений такого рода?
Хоботов ведет Людочку на лекцию Орловича – вроде бы о фалековом гендекасиллабе, но за темой лекции скрыто вполне эротическое содержание. Фалек – поэт периода эллинизма, живший в Александрии, – известен изобретенным им стихотворным размером, состоящим из одиннадцати слогов. Этот размер любил древнеримский поэт Луксорий. “Подражание Луксорию” – так называется стихотворение Валерия Брюсова, которое читает Нина Орлович, читает преувеличенно чувственно. С тем же неподдельным интересом, с каким пыталась навести Маргариту Павловну на откровения об отношениях Саввы Игнатьевича “со своим предшественником”.
Как корабль, что готов менять оснастку;То вздымать паруса, то плыть на веслах,Ты двойной предаваться жаждешь страсти.Отрок, ищешь любви, горя желаньем,Но, любви не найдя, в слезах жестоких,Ласк награду чужих приемлешь, дева!Брюсовские стихи имеют подзаголовок: “К статуе Гермафродита”. Гермафродит – по Овидию, сын Гермеса и Афродиты, наполовину мужчина, наполовину женщина. Что же касается “двойной страсти” – такого рода примеры не раз давал Серебряный век. Своего рода “тройственный союз”, основанный не только на интимной, но и на духовной и интеллектуальной связи, объединял Зинаиду Гиппиус и двух Дмитриев – Мережковского и Философова, в какой-то мере аналогичный случай был у Маяковского с Бриками.
В повести “Хохловский переулок” после их чтения “упоенно слушавший Орлович …поцеловал жене руку и победоносно заключил: «Когда нет мировоззрения, его место занимает оргазм!» Последнюю фразу Орлович выкрикнул, и задремавшая было Людочка вновь вздрогнула всем телом”.
Наивная Людочка, кстати, тоже не чужда мыслей насчет приемлемости чужих ласк – взять хотя бы ее рассказ о беременной даме, которую, представьте себе, при виде мужа тошнило.
Сетевые недоброжелательницы обращают особое внимание и на “пристрастие немолодого мужчины к юным особам”.
Хоботову всего сорок три года, Людочка моложе его лет на пятнадцать, по нынешним временам не такая уж большая разница. Правда, в фильме ему уступают место в трамвае и предлагают сесть со словами: “Пожилым надо уступать”, но эти слова мы слышим от юной пионерки, не слишком-то разбирающейся в возрасте мужчин.
Впрочем, вспомним, как сама Маргарита Павловна плотоядно смотрит с балкона на Савву Игнатьевича. Легко вообразить, как она его уложила на даче в постель, где на тот момент почему-то отсутствовал Лев Евгеньевич. Выдержав, возможно, конкуренцию с другими желающими дамами – мужчины после войны были на вес золота.
“За гуманизм и дело мира бесстрашно борется сатира”
Вообще-то Тройственный союз – это наименование, которое закрепилось за союзом Германии, Австро-Венгрии и Италии, заключившими в 1882 году договор о том, что при неспровоцированном нападении на одного или двух участников договора, остальные тоже вступают в войну. Немного напоминает так называемую доктрину Эйзенхауэра, на которую обрушивается в своих куплетах Аркадий Варламович Велюров, появляющийся на парковой эстраде с надписью “Читальня”.
В куплетах Велюрова много примет прежней жизни, и я еще не раз по ходу моего повествования призову их на помощь.
Жанр куплета вот уже полвека как забыт. Нынешние стендаперы ничем не похожи ни на “оригинального куплетиста” Бубу Касторского из “Неуловимых мстителей”, ни на его продолжателей, смешивших публику на протяжении всей советской власти. Речь не об одних только собственно куплетистах – каждый уважающий себя конферансье под конец сборного эстрадного концерта пел куплеты. Среди них были настоящие виртуозы, способные моментально отреагировать на реплику зрителя из зала, легко и непринужденно импровизировать. Назову хотя бы Николая Смирнова-Сокольского, признанного мастера разговорного жанра, как раз в 1957 году получившего звание народного артиста. Или другого народного, Бориса Брунова, дослужившегося к 1980-м до директора Московского театра эстрады, – этого я уже застал и могу засвидетельствовать: он был выдающимся конферансье.
Зорин в одном из интервью признался, что его соседом на Петровском бульваре был “не очень известный артист Мосэстрады, читал фельетоны. Небольшой артист, но очень импозантный”. Однако в уста Велюрова вложены некоторые куплеты, которые зрители пятидесятых в реальности слышали от послевоенного короля эстрадной политической сатиры Ильи Набатова. Пусть они, как впоследствии вспоминал Михаил Козаков, “в начале 1980-х звучали весьма пародийно”, приметы времени в них сохранились в неприкосновенности.
Вся Америка в страшном смятеньи:Эйзенхауэр болен войной,Но в публичных своих выступленияхГоворит, что за мир он стеной!Дуайт Эйзенхауэр не всегда считался у нас “поджигателем войны”. Никто бы не осмелился так его назвать ни во время Второй мировой войны, в бытность главнокомандующим войск союзников, но и после ее окончания, когда он посетил Москву по личному приглашению Сталина. 12 августа 1945 года будущий американский президент стоял на трибуне Мавзолея рядом с вождем, наблюдая за проведением спортивного праздника.
Ситуация резко изменилась, когда 5 января 1957 года он, вторично избранный на президентский пост, стал автором “доктрины Эйзенхауэра”. Согласно доктрине, любая страна могла запросить у США экономическую или военную помощь, подвергнувшись “военной агрессии любой нации, контролируемой международным коммунизмом”. Намек по эту сторону океана был понят, и стихотворный отклик на зловредную доктрину не заставил себя ждать. В точном соответствии с принципом “утром в газете – вечером в куплете” с эстрады зазвучали приведенные выше строки.
Впрочем, два года спустя, после встречи “лицом к лицу с Америкой” (так называлась изданная миллионными тиражами книга о визите Хрущева в США, имевшаяся, как мне казалось, в каждом московском доме), советские сатирики сменили к Эйзенхауэру гнев на милость.
Пой, ласточка, пой!Мир дышит весной.Пусть поджигатель шипит и вопит —Голубь летит!Поясню насчет упоминавшихся в стихах птиц – голубя и ласточки. “Голубь мира” – эмблема Всемирного конгресса сторонников мира 1949 года, проходившего в Париже и Праге, – был создан Пабло Пикассо. Организацией таких конгрессов занимались коммунисты, к числу которых вскоре примкнул и сам художник. В 1957 году “голубка Пикассо” стала символом Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве. Мне хорошо запомнился этот фестивальный символ – переводными картинками с ним были заклеены окна полуподвалов. В шесть лет я был вровень с ними. Хрущевки, куда впоследствии переселили их жителей, еще не построили.
Что же касается упомянутой в куплетах ласточки, то это переиначенные слова из старинного русского романса.
Пой, ласточка, пой!Дай сердцу покой!Песню свою о блаженстве любвиТы повтори!Всю свою предыдущую (как и последующую) жизнь в искусстве – в 1957 году ему было немногим за шестьдесят – Илья Семенович Набатов, вслед за которым куплет повторил Велюров, бичевал империалистов. Будущий артист родился в 1896 году в семье бакалейщика Шмуля Туровского в городе Александрии. Не в той, что была когда-то основана в Египте Александром Македонским, а в той, что на Украине под Елисаветградом (ныне Кропивницкий).
В СССР конферансье часто выступали под псевдонимом, обычно по причине “неблагозвучности” фамилии. Альберт Рабинович, ставший на эстраде Писаренковым, шутил, что с его природной фамилией можно было существовать лишь в стоматологии или в проктологии. То же самое относилось ко многим другим выступавшим на эстраде. Лазарь Вайсбейн, будущий Леонид Утесов, чье фото висит на стене у Велюрова, придя на сцену, услышал от приведшего его туда антрепренера: “С такой фамилией много не заработаешь!”
Туровский – фамилия в этническом смысле нейтральная, и тем не менее, придя на эстраду в 1924 году, он сменил ее на Набатов. Фактически то был политический псевдоним, под ним артист “бил в набат”, разоблачая буржуазный Запад. На публике. В узком же кругу иной раз позволял себе высказать свое подлинное к нему отношение, думая, что никто о нем не узнает. Артист ошибался – у органов везде были глаза и уши. О чем я узнал из одного рассекреченного и опубликованного документа.
13 июля 1953 года министр внутренних дел СССР Круглов направил в политбюро ЦК КПСС “Информацию о реагировании населения г. Москвы на решение Пленума ЦК КПСС”, объявившего Лаврентия Берию английским шпионом. Его смещение и арест вызвали брожение в умах – уж больно неожиданно всё случилось. К примеру, во Владимире, как вспоминал журналист Виталий Сырокомский, портрет Берии, висевший на стадионе среди других портретов вождей, снимали прямо во время футбольного матча на глазах у изумленных болельщиков.
Так вот, в направленной из МВД в ЦК КПСС бумаге в числе прочих примеров “реагирования населения”, которое не могло не заинтересовать новых руководителей страны, были приведены слова Набатова, сказанные им кому-то из близких (само собой, не для передачи). Вот эти крамольные слова, приведенные в рассекреченном опубликованном документе: “От смены руководства режим у нас не меняется. Он был и есть, по существу, полицейский. …Перевороты внутри ничего для народа не изменят – система останется той же. Настоящий крах системы может прийти с Запада”.
При Сталине, да и позже за такие слова можно было жестоко поплатиться. Артисту не помогло бы и то, что в 1947 году вождь сделал его лауреатом Сталинской премии первой степени. Но в неразберихе 1953 года было не до него, и дальше карьера Набатова шла без осложнений. Что и говорить, удачно сложилась жизнь еврейского мальчика из города Александрии, сумевшего всю жизнь, думая о своем, идти в ногу со временем. И мало чем напоминавшего того, чьим прототипом отчасти явился, – Аркадия Велюрова, пьющего недотепу из московской коммуналки.
Приметы времени
Барометр
И говорит по радио товарищ Левитан:
“В Москве погода ясная, а в Лондоне туман”.
Думаю, нет необходимости объяснять, кто такой “товарищ Левитан”. Это, разумеется, диктор номер один, чей глубокий бас был известен каждому советскому человеку. В январе 1934 года его услышал Сталин, и с тех пор он стал любимым диктором вождя.
А почему именно барометр, упомянутый в той же сцене Велюровым, “у всех советских людей показывал «ясно»”? Этот прибор со стрелкой висел во многих квартирах. Зачем? Во-первых, это красиво. В советские годы в свободной продаже было не так уж много предметов, предназначенных для украшения скромного быта, и деревянный барометр мог считаться одним из них. И главное, на приборе можно было пометить положение стрелки барометра и через некоторое время увидеть, поднимается или понижается атмосферное давление. Повышение давления означало, что погода улучшается, а если давление понижалось – это к осадкам.
“Единственная особенность москвичей, которая до сих пор осталась мной не разгаданной, – это их постоянный, таинственный интерес к погоде. Бывало, сидишь у знакомых за чаем, слушаешь уютные московские разговоры, тикают стенные часы, лопочет репродуктор, но его никто не слушает, хотя почему-то и не выключают. Тише! – встряхивается вдруг кто-нибудь и подымает голову к репродуктору. – Погоду передают. Все, затаив дыхание, слушают передачу, чтобы на следующий день уличить ее в неточности”.
Это я процитировал рассказ Фазиля Искандера “Начало”, в нем всё правда. “Можно подумать, что миллионы москвичей с утра уходят на охоту или на полевые работы. Ведь у каждого на работе крыша над головой. Нельзя же сказать, что такой испепеляющий, изнурительный в своем постоянстве интерес к погоде объясняется тем, что человеку надо пробежать до троллейбуса или до метро?”
“Трудовые резервы”
После завершения тирады о барометре, “на встречу с прекрасным, невзирая на климатические условия”, приходит еще один персонаж, радостно приветствуемый Велюровым, – пловчиха Светлана. Из спортивного общества “Трудовые резервы”, о чем тут же догадывается Костик. На вопрос Светланы, как он это понял, Костик ссылается на интуицию.
Всероссийское физкультурно-спортивное общество “Трудовые резервы” было создано “для вовлечения в занятия спортом учащихся ремесленных училищ и школ фабрично-заводского обучения”. С одной стороны, эти учебные заведения готовили представителей самого передового в мире рабочего класса, но с другой – в обиходе считалось, что туда шли нерадивые ученики, которых выталкивали из школ учителя, не способные с ними справиться. Поэтому интуиции Костика помогает внешний вид (треники, кеды) в сочетании с лексикой и манерами Светланы.
Помните диалог из другого популярнейшего фильма – “Джентльмены удачи”? Тот, где бежавшие из мест не столь отдаленных вполне возрастные герои, одетые в трусы и майки, идут по коридору гостиницы. “Вы из какого общества, ребят? – «Трудовые резервы». – А что, «Динамо» бежит? – Все бегут”.
В 1959 году на смену “ремеслухам” пришла система профессионально-технического образования. Впрочем, в смысле престижности она не сильно продвинулась, и даже руководство ею считалось делом третьестепенным. Во всяком случае, в середине 1970-х на должность одного из замов председателя Госкомитета СССР по профтехобразованию был сослан Александр Шелепин, до того – один из самых влиятельных людей в стране, в сорок лет возглавивший КГБ и в 1964 году организовавший заговор против Хрущева.
Небольшое отступление. В семидесятые среди моих коллег была близкая родственница Шелепина. Однажды она рассказала, как обстояли дела после того, как Шелепину сообщили о его уходе из членов Политбюро “в связи с переводом на другую работу”: после объявления об отставке он успел только дойти до цековского подъезда, как его ЗИЛ – советский правительственный лимузин – заменили обыкновенной номенклатурной “Волгой”.
Следующая встреча со Светланой происходит в бассейне, где Велюров напоминает ей о себе: “Куплеты, сатира и политический фельетон”.
Бассейнов в Москве было не густо, хотя после войны их потихонечку начали возводить. Одним из первых послевоенных стал 50-метровый бассейн ЦСКА рядом с Ходынским полем, построенный по личному распоряжению Василия Сталина. Это было связано с тем, что его третья жена Капитолина Васильева была чемпионкой СССР по плаванию. Правда, строительство было завершено в 1954 году, уже после его ареста.
Советские пловцы на Олимпийских играх в ту пору не достигали особых успехов, только в 1956 году наша команда завоевала бронзовые медали в одной из эстафет. В том же году открылся бассейн “Лужники”, а спустя два года началось строительство гигантского бассейна “Москва” на месте снесенного храма Христа Спасителя. Сначала, как известно, на том месте пытались возвести Дворец Советов, чего так и не случилось. Когда же построили бассейн “Москва”, над ним постоянно стояла стена из пара, что не могло не сказываться на картинах в располагавшемся напротив Музее изобразительных искусств имени Пушкина.
Смерть куплетиста
Сталинскую премию Набатов получил за исполнение второстепенной роли французского министра иностранных дел Жоржа Бонне в фильме “Клятва” режиссера Михаила Чиаурели. В кино он, легко узнаваемый благодаря его крошечным усикам, почти всегда играл иностранцев – отрицательных персонажей. И еще долго продолжал кормиться от холодной войны. Той самой, про которую слагает свои вирши поэт Соев.
В купе под диваном лежала она:Костлява, беззуба, безброва.Лежала холодная, братцы, война.Поверьте на честное слово.Между прочим, Илья Набатов, в отличии от Велюрова, услугами Соева и ему подобных не пользовался – не упускать же авторские гонорары – и все свои сатирические куплеты писал сам. Сочинители куплетов получали немалые деньги, ведь их пели “от Москвы до самых до окраин”. Оплата их труда шла через Мосэстраду.
Как сообщает в одном из стихотворений Евгений Евтушенко, в Мосэстраде трудилась администратором его мама, “волоча на себе” его и “сестренку, брошенную отчимом (одновременно кудрявеньким и лысеньким аккордеонистом)”. Занималась она тем, что “переписывала рапортички концертов, где проставляла фамилии авторов исполняемых произведений, после чего на их сберегательные книжки капали деньги”.
В Мосэстраду входили известные артисты – народные любимцы Лидия Русланова, Александр Вертинский, Клавдия Шульженко, как упоминавшиеся выше Смирнов-Сокольский и Брунов, так и забытые конферансье, певцы и артисты оригинального жанра.
Когда Алиса Витальевна называет Велюрова служителем муз, тот отвечает, что служит Мосэстраде. Стало быть, музы и Мосэстрада (впоследствии переименованная в Москонцерт) – понятия мало совместимые?
Вот один из набатовских изобличительных текстов, исполнявшийся им с большим артистизмом. Он есть в Сети, где я его и обнаружил.
Я актер,Ты банкир,Ты за кровь,А я за мир.А вот еще один, от имени иностранного корреспондента газеты “Пустомейль-брехейшен-ньюс” (такой точно правды не скажет):
На новогодней встречеВ Кремле я побывалИ молодежь весь вечерФотографировАл.Вам это ничего не напоминает? К примеру, соевский куплет:
Я раньше эстрадным сатириком был.Громил поджигателей, братцы.Но миром запахло.И вот я решилперЕквалифИцировАться.Соев сам садится к фортепиано, чтобы пропеть эти слова. Возможно, за сочинение политических куплетов Набатов, единственный среди эстрадников, и получил почетное звание “Заслуженный деятель искусств РСФСР”. Эстрадный драматург Михаил Липскеров вспоминал, как Набатов громко этим похвалялся в ресторане ВТО перед сидевшей там артистической компанией, мол, вы все заслуженные и пусть даже народные, а он “деятель”. И все как-то пригорюнились. И только Смирнов-Сокольский не пригорюнился, а на секунду задумавшись, парировал: “А мы тебя за артиста никогда и не считали”. То была, понятно, шутка, артистом он, несомненно, был, о чем можно судить по сохранившимся записям.
Незадолго до смерти Набатова его навестил в “Склифе” Борис Брунов и, чтобы отвлечь больного от грустных мыслей, поинтересовался его последними достижениями на женском фронте – ведь кругом было много юных медсестер. Набатов, как пишет всё тот же Михаил Липскеров, был невероятно женолюбив, и это при том, что “как две капли воды походил на Монтгомери, которого Кукрыниксы изображали в виде обнаженной крысы”.
“И думать не могу!” – “А если не думая?” Вместо ответа Набатов, вскочив с постели, словно его там никогда и не было, пустился танцевать по палате, весело напевая: “А я, еврей, шагаю по Москве!” Многие представители этого цеха – русские ли, евреи – были веселыми циниками.
Песня из фильма Георгия Данелии “Я шагаю по Москве” с его настроением оттепельных перемен к цинизму, конечно, отношения не имеет. Помните, как женщина в форме вроде сперва хочет прервать пение героя Никиты Михалкова, а потом сдается: давай, пой…
Кроткий
Схожие с соевскими четверостишия слагал Эмиль Кроткий (этот псевдоним взял себе Эммануил Герман, один из остроумнейших людей своего времени).
Потоком лжи, клевет и сплетенОни спасают свой мундир,Но тщетны все старанья эти —Хрущева слушает весь мир!Такие строки Эмиля Кроткого украшали плакат 1962 года художника Бориса Ефимова, родного брата Михаила Кольцова, убитого Сталиным советского журналиста номер один. На плакате Хрущев с тремя звездами Героя Соцтруда на груди с трибуны грозит пальцем англосаксам и германским реваншистам, убегающим от него со всей прытью.
Илья Ильф и Евгений Петров вывели Эмиля Кроткого в романе “Золотой теленок” под именем наивного фельетониста Гаргантюа, искренно убеждавшего “вестника капиталистического мира” мистера Бурмана, что в СССР “еврейского вопроса” не существует. Жизнь убедила Кроткого в обратном – в 1949 году в журнале “Крокодил” его заклеймили как космополита. Этот эвфемизм употреблялся в советской печати прежде всего в отношении евреев.
К тому моменту у него уже был печальный опыт – три года ссылки, куда, как говорили, он отправился сатириком, а вернулся юмористом. Арестовали его в 1933 году, одновременно с Владимиром Массом (так называемое “Дело сатириков”).
После возвращения Владимир Масс сочинял для эстрады вместе с Михаилом Червинским. В “Покровских воротах” звучит песня на их стихи – “Дорогие мои москвичи”.
А Эмиль Кроткий с тех пор взял на вооружение собственный афоризм: “Надо всегда идти вперед, за исключением тех случаев, когда перед тобой пропасть”.
“В большом долгу”
“Наши играют французскую жизнь”, – иронизирует Алиса Витальевна по поводу увиденного в телевизоре и в ответ слышит от Костика: “Да, искусство в большом долгу”.
Источником этой фразы стали слова Хрущева, сказанные 13 мая 1957 года на совещании с писателями в ЦК КПСС и вошедшие в опубликованную в “Правде” программную статью под заголовком “За тесную связь литературы и искусства с жизнью народа”. Вот эти слова, вызвавшие у Костика нескрываемую иронию: “Надо прямо сказать, что мы по-настоящему еще ярко не показали те великие исторические преобразования, которые произошли в жизни народов наших республик за годы советской власти. И в этом отношении наши работники литературы и искусства в большом долгу перед народом”.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.