Мотель «Вечерняя заря»

Фелл, Нью-Йорк

Ноябрь 2017

Карли

– Погоди. Не так быстро, – сказала Хизер. – Ну-ка повтори последнюю часть.

Я откусила кусок тоста с арахисовым маслом. Дело было на следующий день после того, как я вернулась со своей первой ночной смены в «Вечерней заре» и проспала девять часов подряд как убитая. Теперь я сидела в пижамных штанах и любимой футболке нежно-голубого цвета, на которой спереди было написано: «НА ЗАВТРАК ЛУЧШЕ ЕСТЬ ТОРТ». Мне бы хотелось последовать этому совету, но было пять часов вечера, и ничего кроме тостов на кухне не нашлось.

– Знаю, – ответила я. – Может, он из полиции или что-то в этом роде.

– Карли, – Хизер сверкнула глазами, чем-то напомнив мне Ника.

На ней было ее неизменное черное пончо. Мы сидели друг напротив друга за маленьким кухонным столом; глядя в экран ноутбука, Хизер пыталась – без особого энтузиазма – написать эссе, до сдачи которого оставалось еще целых шесть дней.

– Ни один полицейский не будет жить в «Вечерней заре» несколько недель подряд. Мертвые девочки, помнишь? А нам нужно, чтобы ты не оказалась в их числе. Поэтому мужчин с оружием надо сторониться в первую очередь. Лучше бы ты пшикнула ему в лицо баллончиком.

– Думаю, он не собирался меня обижать, – возразила я. – Баллончик был ни к чему. Я сделала все, как он сказал: вернулась на ресепшен и просидела там до конца смены.

– Прям всю ночь?

Я бросила на тарелку хлебную корочку. Мне не очень хотелось признавать, что после всей этой истории я была слишком напугана, чтобы куда-то выходить. Двери, шуршащая ткань и запах парфюма, Ник Харкнесс… все это вместе было уже чересчур. Меня обуял страх, безотчетный и невыразимый; казалось, что-то должно было вот-вот случиться, но я никак не могла понять, что именно. Такое пронзительное и грустное чувство – ничего подобного я раньше не испытывала.

– В шкафу в офисе нашелся старый компьютер. Часа три я с ним провозилась, пыталась запустить. Потом еще трижды отвечала на телефонные звонки. В первый раз ошиблись номером, а во второй и третий – кто-то просто молчал и дышал в трубку. – Я подняла глаза на Хизер, а потом добавила: – За окном 2017-й, кому такое вообще могло прийти в голову?

Хизер поморщилась:

– Кому-то не особо хорошему. А что в итоге с компьютером? Удалось запустить?

В ответ я лишь покачала головой и отпила кофе из чашки. Было непривычно завтракать, когда все остальные люди уже садились ужинать, но мне это даже нравилось.

– По словам владельца, Криса, они однажды пробовали установить компьютерную программу, но там какая-то проблема с электроникой. Монитор-то я подсоединила, но он так и не включился. А потом я нашла под полкой старый томик «Воспламеняющей взглядом» и читала его, пока смена не закончилась.

– Хм-м, – протянула Хизер, стуча пальцами по клавиатуре. – Может, сегодня будет повеселее.

Я взглянула на нее через стол:

– Ты вообще меня слушала? Когда я говорила о дверях, которые открывались сами по себе? Несколько дверей?

– Ну я же тебе сразу сказала: в мотеле водятся призраки, – отозвалась Хизер как ни в чем не бывало. – Видимо, слухи правдивые. Думаешь, сколько людей погибло в таких вот местах? Готова поспорить, что целая куча. Как тот человек, который умер в бассейне.

– У нас нет никаких доказательств того, что в бассейне действительно кто-то умер.

– Я права. Вот увидишь.

Сняв очки, я положила их на стол. Потом медленно протерла глаза, слегка надавливая подушечками пальцев на глазные яблоки. Мир расплывался – как же это приятно, когда не нужно вникать в детали.

Сегодня вечером мне придется вернуться. Не могла же я допустить, чтобы меня отпугнуло несколько открывающихся дверей. Нужно было думать о Вив – о том, что последние тридцать пять лет она, вероятно, пролежала в какой-нибудь безымянной могиле, и никто даже не мог навестить ее. В «Вечерней заре» скрывались ответы на мои вопросы – я это чувствовала.

Нет, никакие ужасы, никакая скука меня не остановят. Я немного поспала. У меня все получится.

– Если тот парень и вправду из полиции, может, он захочет мне помочь, – сказала я.

У меня никак не получалось выкинуть из головы Ника Харкнесса. Его ледяные синие глаза. Никогда не встречала парней с такими глазами.

– Он совершенно точно не из полиции, – ответила Хизер.

Всплеснув руками, я посмотрела на нее. Пока я не надела очки, девушка представляла собой размытое светлое пятно.

– Откуда такая уверенность? – поинтересовалась я.

– Я его загуглила, – отозвалась она и повернула ноутбук так, чтобы мне было видно экран. – Он родился в Фелле. Только больше здесь не живет, потому что пятнадцать лет назад его отец застрелил его брата. После того как отца посадили, Ник уехал из города.

Когда в одиннадцать часов вечера я пришла на работу, на ресепшене было пусто. Свет горел, дверь была не заперта, но внутри никого. Казалось, мой предшественник вышел на минутку, но на крючке в углу не висело никакой верхней одежды, а перед входом не стояло ни одной машины. Единственный автомобиль на парковке – мой, плюс еще грузовик, который я запомнила еще с прошлого вечера. Теперь было ясно, что он принадлежал Нику Харкнессу.

Я сняла сумку и сбросила с плеч пальто.

– Здесь кто-нибудь есть? – крикнула я в тишину.

Ответа не последовало. Но я почувствовала запах сигаретного дыма – возможно, дежурный, которого я сменяла, вышел куда-нибудь покурить. Но снаружи я никого не заметила. Высунувшись на улицу, я повертела головой и снова позвала:

– Ау!

В нос мне опять ударил сигаретный дым, и ответа я так и не получила.

Я вернулась на свое место и подошла к столу. Проверила гостевой журнал: в мое отсутствие заселился некий Джеймс Марч. С прошлой ночи он оказался единственным новым постояльцем. Рядом с именем значился номер его комнаты – 103. То есть чуть дальше по коридору. Может, этот Джеймс Марч как раз и был тем самым курильщиком – хотя на входной двери висела пожелтевшая табличка: «Курение в мотеле запрещено».

Усевшись за стол, я достала из сумки пачку распечаток. Перед уходом на работу я несколько часов просидела за компьютером, переводя ценную краску в маленьком принтере Хизер. Моя коллекция пополнилась кое-какими статьями о Фелле – немногими, которые удалось разыскать еще до поездки. К ним я добавила заметки про Ника Харкнесса. Их оказалась целая куча.

Если верить журналистам, Нику было двадцать девять лет. Мать он потерял еще в детстве – та погибла во время купания – и жил вместе со своим отцом и старшим братом Илаем. Отец работал юристом, в Фелле его хорошо знали.

«Он стал совершенно непредсказуемым, – вспоминал позже партнер Мартина Харкнесса по адвокатской фирме. – Часто злился, бывал забывчивым. Мы понятия не имели, что происходит, – он стал совсем другим человеком. Не представляю, чем можно было ему помочь».

Однажды Мартин вернулся домой с пистолетом. Илай в тот момент был в гостиной, четырнадцатилетний Ник играл в видеоигры на втором этаже. Судя по тому, что смогла установить полиция, Мартин с близкого расстояния дважды выстрелил старшему сыну в грудь. У себя в комнате Ник открыл дверь на французский балкон, спустился по нему вниз и побежал за помощью к соседям.

На вопрос, почему он вдруг решил убежать, юноша ответил: «Я услышал выстрелы и крик Илая, а потом папины шаги на лестнице».

Прибывшие на место полицейские обнаружили на полу в гостиной Харкнессов труп семнадцатилетнего Илая, а также самого Мартина на кухне – он пил воду, положив пистолет рядом с собой на кухонную стойку. «А где Ник?» – спросил он.

Поскольку Мартина в городе все знали, местная пресса будто обезумела: «У ИЗВЕСТНОГО ЮРИСТА СДАЛИ НЕРВЫ», «ПОЧЕМУ ОН УБИЛ СОБСТВЕННОГО СЫНА?» Никто ничего не понимал. «Мне надо было с этим покончить, – только и сказал Мартин в свое оправдание. – Мне надо было со всем этим покончить». На суде он признал вину, так и не раскрыв никакой новой информации о содеянном. Через пару недель пресса о нем уже забыла.

Вновь перечитав все заметки, я принялась рассматривать фотографии. Среди них был школьный снимок четырнадцатилетнего Ника с уже знакомыми мне голубыми глазами и острыми скулами. «Единственный оставшийся в живых сын Харкнессов» – гласила подпись. Несколько лет Ник прожил в городе с родственниками, потом, когда ему исполнилось восемнадцать, уехал. Зачем же теперь он вернулся в Фелл? И почему решил поселиться в «Вечерней заре» совсем один? Что он там делал? Чего хотел?

Вдруг свет мигнул, затем погас и снова включился; флуоресцентные лампочки над моей головой зажужжали, словно вот-вот перегорят. Я поднялась из-за стола и, подойдя к двери, взглянула в окошко на мотельную вывеску. Та по-прежнему светилась, потом вдруг мигнула, после чего снова стала гореть ровно.

Вот черт. Неужели какая-то проблема с электричеством? Схватив пальто, я накинула его на плечи, толкнула дверь и вышла наружу. Позади меня освещение снова погасло на секунду, будто в грозу, хотя погода стояла холодная и безветренная. Из коридора послышался ритмичный скрежет – металлический стук, источник которого я не могла определить. Он был механическим и сопровождался пронзительным жужжанием. Пройдя несколько шагов, я поняла, что шум доносится из-за двери с надписью «Для постояльцев». Наверное, из-за проблем с электричеством сломалась машина со льдом.

Ветер хлестнул меня по лицу, и я поплотнее запахнула пальто. Снова сигаретный дым, а потом что-то вдруг пронеслось мимо – нет, даже коснулось меня, заставило на миг остановиться. В зияющей, черной пустоте раздался мужской голос: «Чертова сука!»

Я в ужасе отступила. Чертова сука. Я это слышала – на самом деле! Изо рта у меня вырвался невольный всхлип; я развернулась и посмотрела на мотель.

Освещение стало пропадать. В дальнем коридоре одна за другой гасли лампочки. Мрак все сгущался, тяжелел. «Наверное, пробки перегорели», – попыталась я себя успокоить, хотя на самом деле даже понятия не имела, как эти самые пробки выглядят. Между тем чернота уже накрыла один корпус целиком и теперь расползалась по второму, заглатывая коридор по кусочкам, пока не достигла входной двери. Свет над ней тоже погас, а следом отключилась и вывеска мотеля. Я стояла совсем одна. В полной тишине.

Именно тогда я заметила мальчика.

Лет восьми-девяти, на втором этаже. Он сидел на полу балкона, скрестив ноги, и смотрел на меня из темноты; за решетчатым ограждением виднелось его бледное лицо. На нем были шорты и футболка с цветными разводами – казалось, он собирается на пляж. Обхватив руками ограждение, он подался вперед.

– Эй! – выкрикнула я в изумлении.

Согласно гостевому журналу, в эту ночь никакие дети в мотеле не проживали – тем более одетые совершенно не по погоде. Я шагнула по направлению к лестнице. Потом снова крикнула:

– Эй! Ау!

Неожиданно мальчик поднялся и на тонких ногах скользнул по балкону прочь. С лестницы доносилась его размеренная, легкая поступь. Позабыв про дым, эфемерную ругань и все остальное, я побежала вдоль здания, рассчитывая поймать мальчика на спуске.

Добравшись до нижней ступеньки, тот завернул за угол и ринулся в черную пасть леса.

– Эй! – снова позвала я в тщетной надежде, что мальчик обернется.

По спине у меня побежал холодок. Мне не привиделось? Кажется, нет. То есть мальчик настоящий?

Я как раз подошла к подножию лестницы, когда сверху вдруг послышался уже знакомый щелчок. Вчера после такого же щелчка в мотеле начали открываться двери. Отступив, я задрала голову и вгляделась в просветы между перилами. На этот раз щелчок был только один, а следом раздался другой звук, который я также запомнила с прошлой ночи – шорох ткани. Потом кто-то сделал шаг – цок-цок, постукивали женские каблучки. И еще раз.

Не опуская головы, я снова отступила назад. Лампочка над номером 216 не горела, но кое-что все-таки можно было разглядеть. Дверь в комнату была открыта, как и прошлой ночью. На моих глазах на балкон вышла женщина.

Она стояла в тени, но я видела достаточно. На ней было темное платье по колено с длинным рукавом. Фиолетовое или голубое, с цветочным узором. На ногах – скромные туфли на небольшом каблуке. Стройная, с тонкими икрами и бледными, изящными руками. Волнистые волосы разбросаны по плечам. Вцепившись ладонями в перила, она взглянула на меня сверху вниз, и на мгновение я увидела черную подводку в уголках ее миндалевидных глаз и ровный, белоснежный овал ее лица. Она ничем не отличалась от миллиона похожих женщин с семейных фотографий предыдущего поколения – разве только тем, что смотрела прямо на меня и была при этом ненастоящей.

Ее широко раскрытые глаза горели злобой и тоской и будто укоряли. Она смотрела прямо на меня, и она точно не была реальной.

Женщина раскрыла рот, чтобы заговорить.

У меня вырвался крик ужаса, а потом меня за предплечье схватила чья-то рука – большая, сильная, настоящая рука. Развернувшись, я увидела рядом Ника Харкнесса, который таращил на меня свои синие глаза.

– Какого черта ты делаешь?! – крикнул он.

Разинув рот, я начала было говорить:

– Я…

Но когда я подняла глаза, женщина уже пропала. Меня накрыло волной паники и невыразимого облегчения.

– Ты это видел? – спросила я у Ника.

Но он ничего не ответил. Его рука по-прежнему сжимала мое предплечье. Сверху открылась дверь, потом еще одна. И еще. Двери открывались одна за другой.

– Пошли, – скомандовал Ник и потянул меня за собой в сторону парковки.

– Куда мы идем? – выдавила я.

– Уезжаем отсюда. Понятия не имею, что здесь происходит, и узнавать как-то не спешу. А ты?

Фелл, Нью-Йорк

Сентябрь 1982

Вив

Обнаружив фокус с телефоном, она честно пыталась не подслушивать, но бороться с искушением было трудно.

Вот, например, Джейми Бланик. Молодой парень в джинсах и поношенной футболке, который постоянно курил сигареты, не обращая внимания на запрещающий знак; Вив было намного труднее отслеживать невидимого курильщика, если в «Вечерней заре» останавливался Джейми. От него всегда пахло сладковатым дымом, поэтому Вив решила, что он, скорее всего, продает травку и принадлежит к той категории парней, с которыми она сама никогда не общалась, а приведи такого в дом, – у матери случится припадок. Очень привлекательный, но в каком-то зловещем смысле – сразу видно, хорошего отношения от него не жди. Расписываясь в гостевом журнале, он всегда посылал в сторону Вив самодовольную ухмылочку: «Приятного вечера», на что она долгое время лишь молча кивала, как идиотка. Но как-то ночью все изменилось: когда он вновь появился на ресепшене, она решила ему улыбнуться, и он улыбнулся в ответ.

– Приятного вечера, – с этими словами он достал из кармана потертых джинсов свернутые в трубочку деньги и отсчитал несколько двадцаток.

Глядя на его растрепанные каштановые волосы, серые глаза – довольно приятные, кстати, – и эту небрежную сутуловатость, проступавшую легкой линией от плеч до бедер, она заметила:

– Частенько тут бываешь.

– А тебя это напрягает? – непринужденно отозвался он, растягивая слова, и взял ручку, чтобы заполнить гостевой журнал.

– Вовсе нет, – сказала Вив, а потом добавила: – Просто интересно, что тебе у нас так приглянулось? Неужели здешние виды?

Он поднял на нее глаза и улыбнулся загадочной улыбкой, которая могла иметь множество значений. Что же он хотел ею сказать?

– Точно. – Тон его был слегка шутливым. – Виды здесь и правда хороши.

– Замечательно, – сказала Вив, не отводя взгляда. – Не буду тебе мешать. Просто, чтобы ты знал, мне все равно, чем ты там занимаешься.

Джейми выпрямился.

– Хорошо, – ответил он и протянул руку за ключом.

На запястье он носил кожаный браслет с вставкой в виде лоскута ткани.

– Вот и отлично. Я не мешаю тебе, а ты мне.

– Ага, – Вив копалась в ящике в поисках нужного ключа.

– Если, конечно, не захочешь развлечься, – добавил Джейми. – Тогда приходи ко мне и просто постучи.

Ого! К такому Вив была не готова. Но все равно протянула ему ключ, наигранно хлопая ресницами, давая Джейми понять, что оценила его шутку.

– Прости, не могу, – сказала девушка. – Тогда меня уволят.

Молодой человек засмеялся; его смех был таким же приятным, как и он сам.

– Пусть будет по-твоему, мисс Правильная. Мне это развлечься не помешает. Хорошего вечера.

Джейми ушел, и когда через несколько минут на телефоне с легким щелчком зажглась лампочка, она сняла трубку и стала слушать его приятный, низкий голос. «Чувак, я на месте. Ты едешь?» Он созвонился с дюжиной клиентов. Все это время Вив, которая никогда в жизни даже не видела косяка и уж тем более ни разу не держала его в руках и не курила, открывала для себя новое: как называются все эти пакетики и сколько они стоят – и, наслаждалась чуть глуповатым юмором, с которым Джейми делал свою работу.

В другую ночь одна проститутка в перерыве между клиентами позвонила няне, чтобы проверить, как там ее четырехлетняя дочь Бриджет. Вив слушала. «Пусть обязательно выпьет молоко. Дайте ей попкорна, но только совсем чуть-чуть. Она сразу уснула или еще вставала? Иногда ей нужно пару раз сходить на горшок. Ладно, перезвоню позже, надо бежать». В половине шестого она вышла – в обтягивающих джинсах и шлепанцах – и отправилась к машине, на ходу завязывая свои длинные волосы в хвост. Было еще темно, но в это время темнота кажется какой-то особенной – в ней уже сквозит надвигающийся рассвет. В полночь свет падает иначе. Но в полшестого мать Бриджет почти могла бы сойти за красотку: длинные волосы сияют, плечи расправлены. Сидя одна на ресепшене, Вив наблюдала, как непринужденно раскачиваются при ходьбе бедра этой женщины, и чувствовала зависть.

– Ты же наверняка видишь всякие гадости в этом своем мотеле? – спросила ее как-то вечером Дженни, пока обе они собирались на работу.

Одетая в медицинскую форму Дженни ела йогурт, а Вив в этот момент делала за кухонной стойкой сэндвич с болонской колбасой. По телевизору еле слышно шли десятичасовые новости. Вив надела джинсы с высокой посадкой и свободную белую футболку, которую заправила в джинсы. Образ завершал тонкий красный ремень, который, как ей показалось, смотрелся неплохо.

Услышав вопрос, Вив взглянула на соседку в изумлении:

– Какие такие гадости?

Дженни лишь пожала плечами. На прошлой неделе она освежила перманентную завивку, и Вив, глядя на ее безупречные кудри, слегка завидовала и пыталась прикинуть, сможет ли наскрести денег на такую же.

– Ну знаешь, всякие. Извращенцев там. Или гомиков.

Проведя почти два месяца в «Вечерней заре», Вив стала более сведущей. Теперь она знала, кто такие «гомики», хотя и сомневалась, что хоть раз видела их вживую. Даже если и видела, понять, что это они и есть, она бы точно не смогла.

– Шлюх-то я часто вижу. – Вив была довольна собой, что употребила именно это слово: для продвинутой девушки это в порядке вещей. – А гомиков как-то нет.

Кивнув, Дженни зачерпнула ложкой йогурт, и Вив почувствовала облегчение, словно только что прошла проверку.

– Гомики-то в парк ходят. Но все равно. Наверное, жутко тебе там по ночам работать.

Вив подумала о призрачной женщине, которая велела ей бежать, о том, как ее толкнули в грудь в каморке с автоматом, и сказала:

– Да, иногда.

– Ты, главное, будь осторожна, – предупредила Дженни. – А то закончишь, как Кэти Колдуэлл.

Вив завернула сэндвич в вощеную бумагу.

– Кто такая Кэти Колдуэлл?

Дженни выразительно пошевелила бровями и заговорила, подражая голосу Винсента Прайса:

– Жертва убийства. Тело обнаружили два года назад под эстакадой. Смерть наступила от удара ножом! – Тут она переключилась на свой обычный, скучающий тон и продолжила: – Она жила по соседству с моими родителями, через пару домов. Мать мне теперь каждую неделю звонит. Считает, что я умру, как Кэти Колдуэлл, – из-за того, что работаю по ночам. Наверное, мне это от нее передалось.

– А Кэти перед смертью работала в ночную смену?

– Нет, возвращалась домой с работы.

С этими словами Дженни запустила ложку в йогурт, и в воздухе запахло кислым молоком.

– Мать просто в ужасе. Боится, что однажды в полночь ей позвонят и скажут: «Ваша дочь умерла!» Ах да, кстати, на пробежки тебе тоже лучше не ходить. А то будет как с Викторией Ли, которую убили и оставили на беговой дорожке где-то на окраине.

Вив на секунду забыла про сэндвич и во все глаза уставилась на соседку. Дыхание у нее перехватило, в груди набатом грохотало сердце.

– Что? Хочешь сказать, в Фелле орудует серийный убийца?

– Нет. – Голос Дженни прозвучал вполне уверенно. – Викторию прикончил парень, с которым она встречалась. Нам всем после такого стало страшно бегать. Но Кэти Колдуэлл…

Девушка округлила глаза и с деланным испугом приподняла бровь:

– Может, ее убил Майкл Майерс. А может, все было, как в той истории про няню: «Убийца поджидает ее в доме!»

Вив засмеялась, но смех получился каким-то вымученным. Она вспомнила мужчину, который положил руку ей на бедро в тот день, когда она ловила попутку. Вспомнилось, как потом она четко осознала, что мужчина мог запросто выбросить ее в придорожную канаву и никто бы даже не узнал об этом.

– Ладно. На беговую дорожку – ни ногой, – заверила соседку Вив, а потом добавила: – Я же все равно не бегаю. А что до мотеля, так там ко мне никто еще не приставал.

Даже торговец травкой Джейми Бланик вел себя по-своему мило.

– Пока не приставал, – сказала Дженни без обиняков, а затем оглядела Вив с головы до ног. – Я имею в виду, что ты симпатичная. И сидишь по ночам в этом мотеле совсем одна. Свободным девушкам вроде нас лучше держать ушки на макушке. Я вот, например, на работе никогда не выхожу на улицу ночью – даже покурить. А тебе хорошо бы носить при себе нож.

– Ну, не могу же я ходить с ножом.

– Конечно, можешь. Я ведь не про мачете говорю. А про маленький ножик – такой, знаешь, для девочек. Я и сама думала приобрести. И если на работе какой-нибудь старпер начнет мерзко себя вести – я ему сразу «вжик»!

Она изобразила, как втыкает нож в столешницу. Вив опять засмеялась. О своих буднях ночной сиделки в доме престарелых Дженни говорила мало: лишь упомянула, что работа скучная, а старики все как один со странностями и никому не нужны. Казалось, она недолюбливает людей по определению, но к соседке в тот вечер отнеслась благосклонно.

Когда Дженни ушла, Вив еще немного повозилась, готовясь к очередной смене в «Вечерней заре». Телевизор по-прежнему работал: теперь по нему выступала роскошная брюнетка-ведущая, поверх которой на экране тянулась надпись: «ТЕХНИКА БЕЗОПАСНОСТИ ДЛЯ ПОДРОСТКОВ». «В темное время суток выходите из дома только в компании друга», – говорила ведущая своим безупречно накрашенным ртом. «Всегда сообщайте другим, куда собираетесь. Не садитесь в машину к незнакомцам. По возможности носите при себе свисток или фонарик».

Вив выключила телевизор и отправилась на работу.

В безлюдной тишине офиса, облаченная в голубой жилет, она уселась за стол и достала из сумочки блокнот. Аккуратным почерком, выработанным еще в первом классе школы родного штата Иллинойс, она выводила на бумаге чисто женские завитки, из которых затем складывались слова: «Кэти Колдуэлл. Найдена под мостом. Виктория Ли. На беговой дорожке. Бойфренд?» Поднеся ручку ко рту, Вив на секунду задумалась, а потом написала: «Купить свисток? Фонарик? Нож?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Мердерино (от англ. murder – убийство) – поклонники документально-криминального жанра. – Здесь и далее прим. ред.

2

Героиня одноименного сериала, детектив-любитель.