Ведьма из Луриджаны

В ночном воздухе, пропитанном сыростью, дрожал свет свечей. Он рисовал на мостовой причудливые узоры и отражался в глазах идущих в похоронной процессии. Их лица скрывались под капюшонами, едва слышалось постукивание монашеских посохов о булыжную мостовую да тихое шуршание ткани их сутан. Влажный и тяжелый воздух, казалось, сгустился еще больше от происходящего. Выделяясь из общей массы, впереди шел человек в длинном иссиня-черном плаще, поглощающем свет. Надвинутый на лицо капюшон скрывал все черты, но непроницаемая тьма, исходящая из него, давила, несмотря на свет свечей, которые несла процессия. Холод, который излучала эта фигура, пронизывал до костей.

Когда процессия прошла мимо дома Алессы, где она жила с матерью, девушка выглянула из окна. Это было на следующий день после того, как они с Агатой ходили на кладбище смотреть менаду. Было очень сырое и туманное ноябрьское утро, и Алессе казалось, что участники этого печального шествия плавно перетекают друг в друга, меняются местами, как тени в мерцающем пламени. Когда лица высвечивались на мгновение светом свечей, ей удавалось разглядеть их, искаженные гримасами, будто застывшие в безмолвном крике. Вдруг Алесса поняла, что эти маски страха были истинными лицами, изменившимися на глубинном уровне, словно некое ужасающее переживание навсегда запечатлелось в этих чертах, исказив их. Вглядевшись в одно лицо, девушка увидела, что это был монах из их церкви, но сейчас в его глазах не было смирения и душевного покоя, они горели зеленоватым, неестественным светом.

Дрожа от страха, Алесса оделась и вышла на улицу. Ей хотелось поговорить с кем-то, встретиться со своим женихом или бабушкой Агатой. Марка нигде не было видно, а сгорбленную фигуру старой Агаты она увидела сразу. Подбежав к ней, но не осмеливаясь заговорить, Алесса пошла рядом со старой женщиной, испуганно сжимая ее костлявую руку. Лишь когда из глубины процессии выделился один человек, эфемерный и прозрачный, чтобы принадлежать к реальному миру, девушка набралась храбрости и шепотом спросила Агату:

– Бабушка, что происходит?

– Сегодня ночью случилось несчастье, девочка моя. Менада прошла слишком близко от дома судьи, и Мна коснулась своими одеждами его ворот. На рассвете судью нашли мертвым в постели. Его несут в церковь, чтобы провести над телом необходимые обряды перед похоронами.

– А тот человек, что плавно двигается, словно призрак?

– О ком ты говоришь, дитя мое? – удивилась Агата. – Я никого не вижу.

– Он проходит сквозь других, не нарушая строя участников шествия!

– Святые небеса, девонька! Ты видишь призрак судьи?! – ужаснулась старуха.

Алесса даже замедлила шаг от испуга, глядя на дух судьи расширенными глазами. Его свеча была бледнее, чем у остальных, как звезда в небе перед рассветом. В нем девушка увидела угрозу, предвестие несчастья, пришедшего в мир живых. Вот откуда исходил невыразимый страх и ледяной холод, оставляющий за собой следы после шествия, которое медленно двигалось по улице. Увидев его, жители задергивали шторы и запирали двери, а тот, кто нес свою бледную свечу, оставлял за собой только мрак, усиливающий черноту теней.

Церковь Луриджаны стояла на склоне горы, где лес из каштанов и дубов почти скрывал ее от посторонних глаз. Стены здания были покрыты лишайником и мхом, сквозь которые местами проступал камень некогда тепло-золотистого цвета. Сиявшие когда-то витражным светом окна потускнели, приютив в своих стеклах тени, играющие с лучами проступавшего сквозь туман солнца. Помимо Дивины, которую сожгли много лет назад на камне, местные жители поминали в своих молитвах дух Белой Дамы, обитающий в церкви Святого Антония. Эта прекрасная, но несчастная женщина умерла при загадочных обстоятельствах.

В эту церковь принесли тело судьи, умершего такой же загадочной смертью после того, как его ворот коснулись одежды Мны во время шествия менады. Тело облачили в белый саван и положили на алтарь. Священник начал погребальный обряд, читая нараспев молитвы. Алесса украдкой оглядывалась, ища взглядом призрак, но он исчез. «Так, значит, его видела только я, – подумала она. – Ни бабушка Агата, ни другие его не видели. Почему?». После обряда вокруг тела, покоящегося на алтаре, расставили свечи, и люди стали медленно расходиться по домам. Покойный останется в церкви до завтрашнего дня. Алесса поискала глазами Агату, но и та, видимо, ушла. Девушка же намерена была выяснить, почему она способна видеть то, чего не видят другие. Любопытство пересилило страх.

Церковь была очень старая, на стенах кое-где висела паутина, а на пол осыпались кусочки потемневших фресок, на которых лики святых едва угадывались. Внезапно Алесса замерла, ее ноги словно приросли к полу от страха. В полумраке она увидела Белую Даму.

Призрак, однако, не был таким страшным, как рассказывали в легендах. Ее бледное лицо, напротив, излучало печальную красоту. Несмотря на то, что в церкви не было ветра, длинное белое платье развевалось. Дама тоже увидела девушку и медленно подняла руку, как бы подзывая ее к себе. Алесса увидела, как из пальцев Белой Дамы заструились крошечные снежинки, мерцающие и танцующие в воздухе, из которых образовался прозрачный шар.

– Подойди, милая, – это были не то слова, не то шорох платья Дамы, но Алесса их четко услышала и несмело подошла ближе.

Внутри шара девушка увидела картины из прошлого: свадьбу молодой женщины, одетой в белое платье, пышное празднество в Луриджане, а затем предательство ее жениха, ссору и ее трагическую гибель. В этом хрупком и мерцающем шаре отразилась вся история несчастной невесты. Алесса поняла, что дух Белой Дамы не собирался никому мстить, а лишь искал утешения, плененный воспоминаниями. Она сжалилась над призраком и провела с Дамой несколько часов в старой церкви.

– Меня звали Лаура, – слушала девушка шелест снежинок из шара.

Она узнала о ее любви, которая обернулась трагедией, о несправедливости судьбы. Каждая снежинка из шара призрака хранила свою боль, свою тайну, свою историю. Живя в этой церкви, где должна была венчаться, Белая Дама чувствовала хрупкость человеческой судьбы, видела печаль ушедших поколений, слышала эхо прошлого.

Алесса подумала, что, возможно, Лаура сможет помочь ей, и спросила:

– Все ли люди могут видеть призраков?

– Нет, не все, – прошелестели то ли складки подвенечного платья, то ли мерцающие снежинки. – Лишь те, кто умеет чувствовать этот мир иначе.

– А почему я вижу их? Для чего мне это дано?

– Ты умеешь слушать свое сердце и душу. Это связывает тебя с другим миром. Тебе придет знание из другого мира, ты должна понять его. Через это знание ты сможешь помогать людям.

После этих слов снежинки растаяли, шар растворился в воздухе, а призрак Лауры исчез. С тех пор Алесса часто приходила в церковь, оставляя у стен букеты лесных цветов и шепча слова утешения духу Лауры. Страшная легенда стала для нее трогательной историей о силе прощения и несчастной любви. Белая Дама продолжала обитать в церкви, а тайны Луриджаны, словно звезды, освещали мерцающие снежинки прекрасной Лауры.

В Луриджане была узкая, извилистая улочка, называемая Виадель. Она пахла застоявшейся водой и сыростью. Булыжная мостовая, неровная и изъеденная временем, хранила в себе следы прошлого. Даже стены домов, стоявших тесно друг к другу, хранили мрак былых времен. Особенно мрачным выглядел один из домов, заросший диким виноградом и плющом. Его почерневшие от влаги и времени каменные стены словно шептали о тайнах, скрытых за толстыми дубовыми дверями.

В конце ноября, за месяц до Рождества, жители Луриджаны решили благоустроить улицу Виадель. Чтобы избавиться от застоявшейся воды, необходимо было прорыть траншею и установить новую канализационную трубу. Так получилось, что труба должна была пройти через подвал именно того дома, утопающего в тине. Решив заодно осушить и эту ненужную сырость, рабочие наткнулись на странный сундук из потемневшего дерева. Руководил работами отец Марка, жениха Алессы, а сын помогал ему. Сундук вытащили из подвала и поставили прямо на булыжную мостовую. Затем позвали отца Марка и старейшин деревни. Вместе с отцом пришел и Марк. Так как в тот день он проводил время со своей невестой, привел с собой и Алессу.

Сундук был плотно закрыт ржавым замком. Открыть его не удалось, и позвали кузнеца. Он сбил замок молотом. Когда сундук открыли, все ахнули: внутри лежали старинные серебряные украшения, завернутые в пожелтевшую от времени ткань. Там были несколько цепочек с медальонами, массивные сережки с жемчужинами, броши в виде лилий и других цветов. Неразборчивый символ, похожий на герб забытого рода, был выгравирован на обратной стороне одного из медальонов. Но самой невероятной находкой оказалась записка, спрятанная внутри одного из медальонов! Бумага была почти истлевшей, хрупкой, но на ней удалось разглядеть несколько написанных поблекшими чернилами строк: «Виадель… серебро… проклятие…». Остальной текст уничтожило время.

Эта находка заставила вспомнить легенды об улице Виадель. Старейшины рассказали историю об одном богатом торговце, который, боясь грабителей, спрятал свои сокровища в подвале дома. Позже торговец стал жертвой семейной трагедии, был убит и погребен здесь же, в сточных водах. С тех пор на сундук наложено проклятие. Нашлись очевидцы, подтвердившие, что в этом месте часто слышны странные звуки. Другие утверждали, что иногда между булыжниками мостовой видели блеск серебра. Эти рассказы повергли людей в уныние, рабочие отказывались продолжать прокладку труб. Ни старейшины, ни отец Марка не могли их уговорить. Шкатулку решили немедленно опечатать, вывезти как можно дальше за деревню и закопать в лесу.

– Подождите, – раздался вдруг девичий голос. Алесса пробралась сквозь толпу и подошла к жениху, стоявшему рядом с отцом и рабочими. – Марк, позволь мне взглянуть на драгоценности.

– Нет, Алесса, это может быть опасно. Это сокровище проклято!

– Послушай, нельзя верить всем легендам, которые рассказывают люди. Нет ни одного родственника того купца, кто мог бы подтвердить все эти истории!

– Знаешь, у нас нет желания искать способ, чтобы проверить это, – настаивал Марк. – Проще выбросить этот сундук, и дело с концом.

– Позволь мне просто подержать драгоценности. В конце концов, вы все уже прикасались к ним, и никого из вас не поразила кара небесная!

– Ну хорошо, посмотри эти побрякушки и удовлетвори свое любопытство.

Алесса осторожно взяла в руки один из медальонов. Он был тяжелый, холодный, потемневший от времени. Было видно, что он сделан с большим мастерством. В сундуке нашлись серьги с бирюзой, жемчугом, янтарем, а также ожерелья из драгоценных камней и цепочки с кулонами. Держа их в руках, Алесса вдруг вспомнила слова Белой Дамы: «Тебе придёт знание, и ты должна понять его». Она вспомнила и шар Лауры с мерцающими снежинками, где каждой каждой из них принадлежала своя история. И девушка поняла! Она почувствовала, что истории, связанные с драгоценностями, не были страшными. Это были подарки возлюбленных своим невестам, матерей своим дочерям, это были памятные вещи, но с ними были связаны только светлые и радостные воспоминания.

– Они не прокляты! – сказала Алесса. – Я это чувствую! Эти драгоценности приносили только радость своим владелицам.

– Откуда ты можешь это знать? – недоверчиво спросил один из рабочих.

– Я… Я просто… знаю, – девушка не знала, как объяснить свои чувства, и растерялась.

– Давайте всё же выбросим их! – настаивали рабочие. – От греха подальше! Кому нужно проклятое серебро?

– Мне! – раздался голос из толпы. – Дайте мне вон те серёжки! Я верю Алессе!

К сундуку, всё ещё стоящему на мостовой, пробралась подруга Алессы, Сильва. Никто не успел и глазом моргнуть, как она взяла серёжки с бирюзой и тут же надела их. В сундуке нашлось и зеркальце в серебряной оправе, инкрустированной драгоценными камнями. Девушка взглянула на своё отражение и воскликнула:

– Как же мне идёт!

И это было правдой: бирюза очень шла к её голубым глазам. Покрасовавшись немного, Сильва закричала:

– А ну, девчата, налетай! Здесь всем хватит! Меня тоже не спешит карать гром небесный!

Не долго думая, остальные девушки, присутствовавшие при вскрытии сундука, кто испуганно, кто с любопытством, направились к сокровищам. Сначала робко они брали одну драгоценность за другой, разглядывали, примеряли, обменивались тихими смешками. Но вскоре сундук опустел, а все сокровища красовались на ушах и груди молодых модниц. Даже женщины постарше не постеснялись выбрать себе подарок. Старейшины развели руками, рабочие переглянулись и отправились продолжать осушение старого подвала. Марк с отцом, пожав плечами, вернулись домой. Алесса улыбалась, глядя на счастливых подруг. «Я же говорила, что эти вещи приносят только радость!» – думала она. Она тоже была счастлива. Впервые начинающая ведьма помогла людям обрести счастье. Пусть это было незначительное событие, но оно подарило многим улыбки.

В полумраке комнаты Советов клубился дым от трубок старейшин. Их морщинистые лица, словно высеченные из старого дуба, были серьезными и задумчивыми. Они обсуждали сокровища, найденные в подвале старого дома на Виадель.

– Эта девчонка, Алесса, ведет себя подозрительно, – проскрипел один из них голосом, похожим на осенний ветер. – Канализационные канавы Луриджаны имеют свою особую историю, они не просто ямы в земле. Мы не должны пренебрегать легендами предков, которые гласят, что это проломы в реальности. Наши отцы и деды боялись туда спускаться, боясь заблудиться и оказаться совсем не в том месте, где ожидали. А иногда даже и вовсе попасть в никуда. Уже было ошибкой затеять там какие-либо работы, а тут еще эти проклятые сокровища, в которых наши девушки разгуливают по всей деревне.

Его слова звучали как предупреждение, но почему-то у других кровь застыла в жилах. Вынув из кармана потрепанный пергамент, второй старейшина продолжил:

– Свидетельства тех, кто пренебрег легендами предков, записаны здесь. Ювелир Элрик, возвращавшийся после полуночи домой, решил скоротать путь и пошел по улице Виадель. В ту ночь он нес мешочек с драгоценными камнями и случайно уронил его в канаву. Вне себя от горя, Элрик спустился в грязную воду и начал шарить там руками, ища драгоценности. Никто не знает, нашёл ли он их, но в ту же ночь ювелир пропал, а нашли его лишь спустя три дня совершенно безумным, бродящим по лесу. Его глаза горели неестественным огнём, и несчастный повторял: «Канава… Виадель…».

Третий старейшина добавил, тяжело вздохнув:

– А помните историю Элинор, молодой девушки, у которой убежала кошка? Она пошла ее искать ночью, не взяв ни ножа, ни фонаря. На дороге ей предложил помощь странный человек в капюшоне, и с тех пор никто больше не видел Элинор. Но кто видел того человека, говорят, что у него не было лица, только пустота.

Наступила тишина, только потрескивание дров в камине прерывало ее. Старейшины молчали, задумавшись. Наконец, первый старейшина принял решение.

– Нельзя позволять этой девчонке мутить народ. Драгоценности, которые теперь носят девушки Луриджаны, опасны, они привлекут несчастья на деревню. Серебро и золото притягивают нечто зловещее, что охотится в ночи за богатством и блеском. Если заговорить с незнакомцем, имея при себе драгоценности, это откроет ворота для незваных гостей, для сил, которые чувствуют человеческую слабость. Чтобы при этом сохранить здравый рассудок, нужно не поддаваться соблазнам и искушениям, подстерегающим во мраке, держаться обозначенного пути и идти прямо. Тьма – это не просто отсутствие света, она превращается в существо, которое питается заблуждениями и страхом.

При этом, словно подтверждая слова старейшины, за окном завыл ветер.

– Лучше не знать тайн ночи и тьмы, где грань между мирами невероятно тонка. Нужно соблюдать простые правила выживания, чтобы сохранить жизнь. Прогулка после полуночи может стать шагом в неизвестность, риском, способным оказаться намного дороже, чем горстка драгоценных камней. Пойдемте в церковь, мудрейшие. Святой отец поможет нам убедить народ следовать законам предков!

В церкви Святого Антония священник в черной сутане читал проповедь перед собравшимися прихожанами. Его глаза неестественно блестели:

– Если не следовать этим указаниям по ошибке или доброй воле, из-за банальной лени или второпях, если пренебречь предупреждением о проклятии старого канализационного рва, то реальность обрушится на вас с ужасающей силой. Ощущение присутствия чего-то нечеловеческого и чужого ледяным ужасом опутает вас. Вы почувствуете, как липкий и тяжелый взгляд, словно невидимая паутина, обволакивает ваше тело. Фигуры, словно призраки, начнут вырисовываться из темноты. Не люди. Нечто… иное. Принявшие человеческие очертания бесформенные черные силуэты, напоминающие больше вороньи стаи. Пригвождая вас к земле своей незримой тяжестью, они давят, а не просто нависают.

Огромными, расширенными от ужаса глазами люди смотрели на священника, затаив дыхание. Многие крестились, другие нервно теребили пуговицы на своей одежде, дети испуганно жались к матерям. Голос священника грохотал, как гром:

– Словно щупальца ночи, выплескивающиеся из тьмы, как живые, шевелятся и шуршат плащи этих существ. Сжимающие рукояти ножей, неестественно тощие и длинные, их костлявые руки выглядывают из-под плащей. Это инструменты пыток, а не оружие, не ножи. Они больше, чем самый большой тесак, виденный вами, они просто огромны. Исходящий из бездонной черноты канавы тусклый свет отражает лезвия этих ножей. Но не звездный и не лунный этот свет, а отвратительный, склизкий свет разложения. Вы слышите крики! Но не крики боли, не крики ужаса, а что-то другое. Словно сделанную из чистого отчаяния стонущую струну в вашей душе кто-то царапает, как испорченный инструмент, вот какие лишенные человеческих интонаций, режущие слух эти протяжные вопли! Эти звуки обжигают изнутри, проникают в костный мозг, вызывают холод, леденящий душу, который невозможно согреть никаким пламенем.

Алесса с матерью, Роксаной, присутствовали на проповеди. Выражение лица Роксаны было таким же, как и у других прихожан: широко открытые глаза, полные ужаса, дергающиеся мускулы, плотно сжатые зубы. Алесса с удивлением взглянула на мать: «Как она может верить во всю эту чушь?». Девушка украдкой оглянулась. Молодые парни и девчата вели себя по-разному. В отличие от людей старшего поколения, вместо плотского ужаса они испытывали, скорей, смущение. Но, боясь противиться воле родителей, сидели смирно и делали вид, что слушают священника, который по просьбе старейшин продолжал пугать людей свистящим шепотом.

– Эти нечеловеческие звуки образуют какофонию ужаса, сводя с ума любого. Они наслаиваются друг на друга, пульсируют, но не прекращаются. Застрявшие в этом проклятом месте, они как отголоски невообразимых страданий, как крики вечности. Вы должны стараться не смотреть под ноги, если страх ещё не отправил вас в обморок, если вы всё ещё живы… Потому что, если взглянуть поближе, земля там покрыта не лужами, не обычной грязью. Это кровь! Мерзкая и склизкая, черная и густая, издающая смешанный с чем-то отвратительным тошнотворный запах разложения, проникающий в лёгкие и вызывающий рвотный рефлекс. И тогда вы понимаете, что это кровь жертв, тянущаяся к неведомым глубинам. Среди луж чернеют обрывки плоти и фрагменты одежды. А если посмотреть внимательно, можно увидеть то, что никогда не удастся забыть!

Алесса не могла больше терпеть. Она схватила мать за руку и потащила к выходу, на свежий воздух. Та не сопротивлялась, одурманенная, словно загипнотизированная речами безумного священника. Лишь спустя несколько минут после того, как они вышли на улицу и прошагали добрую половину пути до дома, Роксана будто очнулась. Она часто дышала, страх еще не ушел из ее взгляда. Алесса принялась отчитывать мать:

– Мама, так же нельзя! Как ты можешь верить во всё это? А священник! Он же находится в церкви, в святом месте! Там присутствуют дети! Как он может внушать им такие ужасы!

– Дочка, по легенде, эта улица действительно проклята!

– Да кто теперь может это доказать? Люди, которые рассказывали эти легенды, давно умерли. На улице Виадель живут пара-тройка стариков, которые уже мало что помнят из своей жизни. Нельзя позволять церкви продолжать запугивать народ!

– Как же мы можем противостоять этому, Алесса? – спросила Роксана, придя немного в себя и понимая, что дочь права.

– Я поговорю с Марком. Уверена, вместе мы что-нибудь придумаем.

Трое старейшин вновь собрались в комнате Советов, дымя своими трубками. Предводитель Совета, Ноджи, удовлетворенно поглаживал бороду, но озабоченность еще виднелась в его глазах.

– Похоже, проповедь отца Рафа вчера возымела действие. Народ присмирел, работы на улице Виадель закончили в ускоренном темпе, в деревне вновь воцарилось спокойствие. Важно держать под контролем ситуацию и не допускать волнений.

– Однако, девчонка меня беспокоит, – возразил второй старейшина, Убал. – Ее жених заодно с ней, да и отец его никогда не отличался смирением.

– Не беспокойся, – ответил Ноджи. – Мы примем меры. У меня появилась идея. Мы создадим секту, чтобы держать в страхе людей, отец Раф поможет нам. Он даже придумал ей название – «Дети Ночи».

– Прекрасная идея, – поддержали остальные с энтузиазмом. – Но кто войдёт в эту секту?

– Об этом тоже позаботится отец Раф. Убеждать людей он умеет. У народа, живущего в постоянном страхе, не останется времени на вольности.

Канава на улице Виадель превратилась в зловещий ров с каменными берегами. Даже днем, когда ноябрьское солнце едва грело, от него веяло гнилью и холодом. Аромат сырости и плесени сливался с запахом разлагающейся органики. Старейшины приняли меры, и местные жители, шепотом рассказывая страшные истории, обходили ров стороной. Ночью они слышали нечеловеческие крики и видели призрачные фигуры.

Старейшины, называвшие себя Хранителями памяти, из уст в уста передавали эти легенды. Отец Раф на своих проповедях в церкви приглашал жителей Луриджаны присоединиться к движению, называемому «Дети Ночи», и поклоняться древнему божеству, требующему в жертву невинную кровь. Он обещал, таким образом, очищение от грехов и немало преуспел в своей агитации. Скоро в секте, которую вслух так никто не называл, насчитывалось около двадцати человек.

Одетые в изорванные черные одежды, эти люди собирались у рва в новолуние и при свете факелов совершали жуткие ритуалы. Остальные люди боялись в это время выходить из домов, чего и добивались старейшины. Смирение. Чтобы укрепить это чувство в жителях не только в ночное время, но и днем, на стенах заброшенной часовни «Дети Ночи» изображали ужасающие сцены ритуальных убийств и искаженные лица танцующих вокруг костра. Они придумали себе символ – переплетенные змеи, обвивающие череп.

За несколько дней до Рождества случилась трагедия. Сначала исчезла молодая девушка, дочь портного, а на следующий день пропал ребенок из другой семьи. Жители деревни отправились за помощью к старейшинам, но те списали всё на нападение диких зверей, бегство из дома или просто случайность. Однако, отправившиеся на поиски семьи пропавших обнаружили в лесу место бывшего жертвенника, следы вокруг него, а утром кто-то рассказал, что накануне вечером видел темные фигуры, пробирающиеся из леса в сторону рва. Напуганные жители снова отправились к старейшинам. Тогда Ноджи собрал всех пришедших во дворе перед входом в свой дом и сообщил, грозно сверкая глазами: