Собака Баскервилей из села Кукуево

4

Утро окатило свежестью и бодростью, едва только я распахнул двери подъезда, покрытые облезшей краской десятилетней давности, и вырвался из затхлого, тяжелого смрада плохо убираемого, пыльного и сумрачного общественного, а значит, ничьего помещения. Улица встретила меня, унылого жителя города-миллионника, неожиданно чистым, тягучим и одновременно сказочно легким, какой бывает, наверное, только родниковая вода, воздухом, и резко бьющей в глаза, просто шокирующей с непривычки белизной выпавшего за ночь снега.

Я, с детства не особенно склонный к спорту, а потому манкировавший зарядками, пробежками и обтираниями на морозе, посмотрев на часы пейджера, ужаснулся и припустил на работу с такой скоростью, что аж дыхание перехватило. Подошвы хрустели по новенькому, еще не расчищенному и мало растоптанному снегу. Поминутно проваливаясь и черпая его ботинками, когда нога торопливо проскакивала мимо утоптанного пути, я добродушно матерился вполголоса и напевал что-то, как будто само хорошее моё настроение выплескивалось через край.

Вот и вчерашний пустырь, показавшийся спасительным в свете огней микрорайона и обилия собачников. Сегодня он был удручающе пуст и скучно белёс. А мрачный и жутковатый в вечернее время парк, с утра, наоборот, радовал красотой пушистых веток укрытых снегом деревьев, пробивающимся сквозь скопления облаков солнцем, отражающимся миллионами огоньков на солидных, как ватная борода школьного деда Мороза, сугробах и голосами молодых мамаш, прогуливающихся вдоль аллеи с колясками, или же неспешно волокущих за руку плотно укутанных во множество одежных слоев бутузов-малышей.

Кабинет выглядел так, будто я вчера никуда и не уходил: всё тот же пыльный сумрак, всё тот же Денис Зосимыч с резко пахнущей сигаретой, всё та же полная окурков банка на столе перед ним. Единственное новшество, которое я сумел разглядеть, когда глаза привыкли к полумраку, вместо старушки с «кош… шками» на давешнем стуле восседал маленький, увенчанный лохматой шевелюрой мужчина кавказского типа внешности, с которым Зосимыч перед моим появлением вёл оживленный разговор.

– … адцать штук целых, ты представляешь… – оборвал тираду кавказский мужчина.

Собеседники, замолчав, уставились на меня. Зосимыч, пользуясь моментом, вытащил и раскурил очередную ароматнейшую сигарету.

– Вот, Альберт Артурович, познакомься, следователь тут, новый наш, Виноградов Серёга, – радостно забубнил Зосимыч.

– Очень рад, будем знакомы! – Альберт Артурович поднялся со стула.

– С кем имею честь? – вежливо под стать собеседнику, но всё же слегка нагловато осведомился я, пожав руку.

– Баграмян, заместитель прокурора Средневолжского района Самарской области, – Альберт Артурович не обратил никакого внимания на моё нахальство, глаза его продолжали смотреть с доброжелательным интересом: – Откуда к нам? Что заканчивал?

– Самарский госуниверситет, – я тоже принялся без тени смущения разглядывать Баграмяна. На вид однофамильцу маршала, дважды Героя Советского Союза Ивана Христофоровича Баграмяна было лет тридцать – тридцать пять, очень невысокого роста, субтильный, на голове копна черных волос, аккуратно, впрочем, уложенных. Из-под густых бровей весело поблескивают умные глаза, подбородок и щеки выбриты до синевы. В отличие от всех остальных работников прокуратуры, включая меня, Альберт Артурович носил прокурорскую форму ярко-синего цвета.

– Раз недавно закончил, видимо, гражданское право хорошо знаешь? – поинтересовался Баграмян. – Поехали со мной, поможешь!

Я вопросительно посмотрел на Зосимыча, тот подмигнул и, как всегда, уставился в какие-то свои бумаги. Что ж там такого интересного пишут, подумалось мне.

– Хорошо, только один звонок сделаю.

Заместитель прокурора кивнул.

Вчерашний хриплый голос сообщил, что искомые оперативники уже опять убыли на задание, я подхватил со стола брошенную туда пять минут назад пачку сигарет и вышел вслед за Баграмяном из кабинета. Пару минут спустя Альберт Артурович, уже облаченный в длинное темное пальто, повязанное ярко выделяющимся на казенном фоне остальной одежды белым шарфом (отчего заместитель прокурора стал похож на участника занудной юмористической телепрограммы «Джентльмен-шоу»), вышел из подъезда и, махнув рукой мне, курившему в ожидании, направился к автостоянке.

Площадка для парковки была заставлена самым разнообразным транспортом – от милицейских «бобиков» и служебных «волг», до личных «девяносто девятых», новомодных «десяток», и даже пары не сильно подержанных иномарок. «Интересно, какая из них Баграмяна…» – едва успел подумать я, как к моему величайшему удивлению, заместитель прокурора направился к скромно стоявшему на краю стоянки красного цвета «запорожцу». На какой-то момент я даже подумал, что это шутка, но Баграмян развеял мои сомнения, изящно приоткрыв дверь комичного автомонстрика и, подобрав полы пальто, уселся за руль. Нет, я не в коем случае не сноб, мне это даже показалось забавным и, пряча улыбку, я водрузился на сидение рядом.

– Машина моего тестя, – улыбнулся в ответ Альберт Артурович, – я что-то никак на свою не накоплю, – Баграмян завёл мотор и с оглушающим округу тарахтением мы отправились в путь.

За окном быстро ставший привычным деревянно-серый пейзаж одноэтажных строений сменился промышленной зоной, а потом снова возобновили свой бег низко посаженные под большими крышами, и оттого похожие на грибы домики за заборами все того же унылого цвета некрашеной древесины. У калитки одного из таких сооружений остановил своего верного «ушастого» коня Баграмян. Мы вышли из машины, и заместитель прокурора постучал в калитку. Залаяла собака во дворе, ей моментально откликнулись товарки с соседних участков. Женщина средних лет, кутаясь в серый пуховый платок, вышла на крыльцо и, услышав, что мы из прокуратуры, загнала собаку в будку, после чего пригласила нас в дом. В комнате за небольшими сенями стоял тяжелый запах перегара, у стены на железной панцирной кровати, подперев тяжелую голову руками, восседал крупный мужик, явно страдающий с перепоя.

– Опанасенко! Почему вы не являетесь в прокуратуру по повесткам? – строго спросил Баграмян. – Хотите неприятностей? Мы вам их устроим!

– Не надо неприятностей, гражданин начальник, – прогудел мужик, – приду сегодня. Сейчас вот оклемаюсь малёхо и притопаю к вам на Ленина.

Адрес РОВД и прокуратуры был проспект Ленина, дом 113.

– Ну смотрите, Опанасенко, я предупредил. Лучше вам меня не подводить. Если не явитесь до часу дня, пришлю за вами наряд милиции и будем штраф административный оформлять. Распишитесь в получении повестки.

Баграмян явно покривил душой – у прокуратуры не было полномочий назначать штрафы. Он мог только возбудить административное производство и направить дело далее по подведомственности. Но, понятное дело, господин Опанасенко, и будучи трезвым, вряд ли разбирался в тонкостях закона, а уж сейчас ему и подавно было не до того. Забрав бумажку с невразумительной опанасенковой закорючкой, Баграмян посмотрел на печальную женщину, впустившую нас и теперь безмолвно присутствовавшую при разговоре, как бы призывая её в свидетели, и буркнув: «До свидания», направился к выходу. Я недоумённо последовал за ним.

На обратном пути я все же поинтересовался:

– А при чем здесь было гражданское право?

Взгляд Баграмяна опять стал хитрым. Он улыбнулся и ответил:

– Спасибо тебе, что помог, я один опасался ехать, видал, какой бугаище? В пьяном гневе вообще страшен, повезло нам, что он с бодуна. Я хотел Дениса позвать, но он предложил взамен твою кандидатуру, как более крепкого физически человека.

Я мысленно поблагодарил Зосимыча, надеюсь, ему икнулось, и спросил опять:

– А почему не дали поручение милиции?

– Ох, этих пока найдёшь, да пока допросишься. И ведь могут не поехать – напишут рапорт просто, что дома не было человека. Быстрее и надёжнее всё сделать самому, – вздохнул зампрокурора.

– Да уж, – согласился я, – тоже вот не могу второй день оперов застать на месте. Надо опросить по материалу одному, а они всё время на задании.

– Э-э-э! – улыбнулся Баграмян. – Ты неправильно делаешь… Надо тебе подняться к ним самому и тогда наверняка застанешь, но на их территории лучше не опрашивай, борзеть будут, ты молодой и пока для них не авторитет. Поднимись, пригласи к себе, а если не придут, начальнику РОВД позвони. Но придут наверняка.

– Спасибо, попробую, – я уже перестал злиться, что был без спроса задействован в качестве живой силы и тоже улыбнулся.

Уже подъехав к «базе» и выйдя из машины, Баграмян вдруг спохватился:

– Ах да, я же и правда хотел спросить у тебя насчёт гражданского права! Тут вот какая проблема. Вопрос по наследству…

5

– Зосимыч, ты из кабинета когда-нибудь вообще выходишь? – поинтересовался я, вернувшись на рабочее место и сняв куртку.

В коридоре меня уже ожидали посетители, вызванные накануне для допросов по безнадежным делам, принятым вчера к производству. Набрав по телефону номер уголовного розыска, я узнал у своего хриплого друга, что оперативники до сих пор не вернулись, и принялся за работу. После обеда, закончив со свидетелями, и вспомнив совет своего нового знакомого Баграмяна, я отравился в соседнее крыло, поднялся на второй этаж и, предварительно постучав для приличия в дверь, заглянул в кабинет, указанный мне дежурным. Вечно занятые срочными заданиями оперативники в этот раз на удивление были на месте.

Старший оперуполномоченный Выхин оказался высоченного роста мужчиной с широкими плечами и огромными руками, голова его была выбрита наголо, а крупные черты и суровое выражение лица, по-видимому, призваны были вселять ужас в криминальный элемент. Оперуполномоченный Мельников предстал эдаким сельским красавчиком, стройным брюнетом с вьющимися волосами, спадающими на лоб залихватской челкой, глубоко посаженные карие глаза словно сверкали удалью и бесшабашностью. Еще бы гармонь ему в руки, подумалось мне. Выхина звали Дмитрий, Мельникова – Николай. Мельников выглядел моим ровесником, возраст Выхина определить было невозможно, с равной долей вероятности ему могло быть и двадцать пять, и сорок пять лет. В довершение ко всему, Выхин имел глухой хриплый голос точь-в-точь как тот, что отвечал мне по телефону.

Ну уж нет, этот номер со мной не пройдет.

– Послушайте, Дмитрий! – строго сказал я (свои отчества оперативники не назвали). – Зачем вы изволили валять дурака и два дня по телефону уверяли меня, что вас с Мельниковым нет на месте? Что это еще за детский сад?

Выхин насупился и отвернулся к окну, отчего стал похож на школьника, которому поставили незаслуженно низкую, по его мнению, оценку. Мельников подскочил и заговорил быстро, нараспев:

– Ну что вы, това-а-рищ следователь! Вы пройдите-ка во-он к тому столику и трубочку то сымите!

Я подошел к столу в углу комнаты и снял трубку телефона, Мельников же поднял трубку на ближайшем к нему столе. «Але, ал-ле! Слуша-ю ва-ас!» – пропел он в трубку, а моя, параллельная, повторила все то же самое глухим и хриплым голосом в точности таким, как у Выхина. Потом ту же процедуру вслед за Мельниковым проделал третий находящийся в кабинете оперативник по имени Гриша. Эффект был аналогичный.

– Это я вам отвечал, – потупившись, басом произнёс Гриша, – не было их. Правда!

– Ладно! – я почувствовал себя в глупом положении. – Извините меня, показалось. Жду вас у себя в кабинете сегодня в пять часов. И, пожалуйста, без опозданий.

Постаравшись не смутиться окончательно, я покинул кабинет на плохо гнувшихся ногах и поспешил к себе.

– Адвокатша тут звонила вчерашняя, спрашивала, что и как, – сообщил Зосимыч по моему возвращению, и тут же без всякого перехода поинтересовался. – Ну как тебе наш Баграмян?

– Нормально вроде, вежливый.

– Грамотный мужик. Во всех смыслах, етима. Следователем пятнадцать лет отпахал. Зампрокурора второй год работает. В уголовном праве, в квалификации, что наш зампотех армейский в гайках, а тот любой диаметр на глаз определял. И в русском языке тоже сильно грамотный, не раз мне ошибки в постановлениях находил, – Зосимыч призадумался о чём-то своем.

Я не стал отвечать. Пытался собраться с мыслями, через час предстояло опросить «сладкую парочку» оперативников (фраза из рекламы, а не то, о чём вы могли бы подумать). Чувствуется, мамаша-адвокат настроена серьёзно, а значит, материал надо отработать так хорошо, как это возможно: грамотно, качественно и в срок. Ах, твою мать! Я совсем забыл, сегодня же истекает срок по безнадежным уголовным делам и по материалу о возможном нарушении техники безопасности. По уголовным делам я хотя бы произвёл несколько допросов и мог вынести на скорую руку постановление о приостановлении производства, а вот с материалом ситуация обстояла хуже – не успел сделать совсем ничего. Я схватил нужную папку и помчался к прокурору.

– Плохо это, очень плохо. Плохо это. Очень, – отозвался Валентин Степанович на мои объяснения. – Что ж ты, Сергей, надо было всё бросать и заниматься этим вопросом.

– Да когда мне им было заниматься, Валентин Степанович? Я ведь вчера только принял дела.

– Ну, допустим так. Что предлагаешь? – тихо строгим голосом спросил прокурор.

– Вообще, есть одна мысль. У нас на практике так делали в Самаре.

– Закон нарушать не дам, – брови прокурора Бугаева сошлись на переносице.

– Что Вы, Валентин Степанович, кто же вам предлагает закон нарушать! – почти закричал я, с показавшимся самому себе несколько театральным возмущением. – Я вынесу постановление об отказе, вы отмените, а постановление о возбуждении уголовного дела выносить не станете. Закон о таком случае умалчивает, а у меня будет еще десять дней. Конечно, наша кафедра уголовного процесса такую практику не приветствует, но где мы, а где кафедра.

– Нет, так не годится, – в голосе прокурора, однако, прозвучало некоторое сомнение.

– Да почему, Валентин Степанович? В любом случае, я сегодня не успею вызвать для опроса людей, пока позвоню, пока они придут, а у меня Выхин с Мельниковым на пять часов вызваны по материалу о сыне адвоката.

– Ну, добро, Сережа, – вздохнул прокурор, – выноси, но чтобы сегодня до конца рабочего дня постановление было у меня на столе, вместе с материалом.

– Будет сделано, не сомневайтесь!

И я умчался в срочном порядке печатать постановление, впрочем, особо не переживая. Писать заведомо плохой документ всегда намного проще, чем нормальный.

В пять часов вечера, минута в минуту, пришли на опрос оперативники, но в связи с новыми обстоятельствами пришлось продержать их в коридоре двадцать минут. Думаю, они сочли меня за жлоба.

«Следователь прокуратуры Средневолжского района Самарской области Виноградов Сергей Егорович отобрал объяснение от старшего оперуполномоченного отдела уголовного розыска РОВД Средневолжского района Самарской области Выхина Дмитрия Алексеевича, 1967 года рождения, уроженца…

…По существу заданных мне вопросов могу пояснить следующее…»

По существу заданных ему вопросов Выхин отвечал односложно и сдержанно. На некоторые из них вообще молчал или неопределенно пожимал плечами. Содержательная часть его пояснений сводилась к тому, что подробностей он не помнит, физического или психического давления ни на кого не оказывал вообще никогда, а остальное он, как уже говорил ранее, не помнит. Все мои попытки разговорить оперуполномоченного, а также объяснить, что эта информация необходима не лично мне или прокурору, а для вынесения правильного и обоснованного решения, не возымели никакого эффекта. Выхин по-прежнему молчал, сурово глядя на меня из-под тяжелых надбровных дуг своего бритого черепа, зажав где-то между коленями огромные руки и опустив плечи. Вся его поза уверенно заявляла собой: «Хоть режьте, хоть бейте, больше ничего вам не скажу». Испытывая огромное желание плюнуть на эту партизанскую позицию, возбудить уголовное дело, и уже в рамках его разбираться, было ли действительно совершено преступление или нет, я отпустил старшего оперуполномоченного восвояси и закурил.

Должен сказать, правовая концепция, утверждающая, что сначала надо возбудить уголовное дело, а разбираться уже в ходе его процессуальных действий, активно поддерживалась некоторыми профессорами правовых кафедр России, в том числе и моим научным руководителем диплома. В ней были свои определенные резоны, так, скажем, рассмотрение материалов по сто девятой статье для принятия решения о возбуждении уголовного дела, или отказе в таковом имело очень мало средств для сбора материала. Ну вызвал я, допустим, людей, ну опросил их, но они при этом не являются участниками процесса, а значит, откажись они давать объяснения, или наври мне, ответственности у них никакой. Кроме того, пока рассматривается этот материал, можно производить только отдельные следственные действия, то есть множество доказательств может быть безвозвратно утеряно. А если требуется запросить большое количество документов, привлечь специалиста для исследования узкопрофильного вопроса, провести ревизию, то как здесь уложиться в установленные процессуальные сроки: три дня, а в исключительных случаях десять?

Однако вынужден признаться, я эту позицию не разделял, ведь не секрет, что у нас в России отношение людей к человеку, который попал в поле зрения правоохранительных органов, далеко не объективно.

«Раз спрашивают, значит, виноват», «дыма без огня не бывает», «то ли он украл, то ли у него украли, но что-то неприятное там было», – вот далеко не полный перечень поговорок, которыми руководствуется народная молва. Следовательно, я должен, просто обязан приложить все усилия, чтобы если уж возбуждать уголовное дело, то по серьезным к тому основаниям, а не подвергать попусту человека нервотрёпке, процессуальным мерам пресечения, финансовым расходам на оплату услуг адвоката или ставить его репутацию под сомнение среди знакомых, коллег и даже соседей по дому. Поэтому с ещё большим усердием я приступил к опросу второго оперативника.