Лапы волчьи, характер русский

– А если они захотят сходить?

– Я не знаю… Капитан сказал, достать песок. Я не знаю, где. Или можно взять пожарный.

– А они умеют… – сковородка шипит и брызжет горячей водой. Вася спешит, перекладывает, обжигает пальцы, к нему на помощь приходят другие. Тем временем новые морячки уже проснулись и опять гуляют по кухне. Видя чужие ноги, они отскакивают и замирают настороженно; а через несколько секунд опять начинают бегать. Они постоянно прислушивались, и, наверное, зная, что такое сапоги, старались бегать не очень рядом с ними. Потом они опять легли спать возле «домика».

Нестеров весь день готовил шхуну к отплытию. Уже поздно вечером он спросил

– Как ребята?

– Мешки грызут. Пытаются.

– Надо дать им что-нибудь для зубов. Палку или башмак.

– Всю кухню уделают! – проворчал Климчук.

– Ой, да ладно – Нестеров решил, что с завтрашнего дня займется обучением. Сегодня он изрядно устал. Уже десятый час вечера. Скоро отбой.

Все разошлись по кубрикам и затихли.

А щенки почти всю ночь не спали, смотрели в иллюминатор на одинокие звезды и едва слышно вздыхали. Заснули только под утро.

– Вот и первая лужа. Нет, это другое пятно. Лужа здесь. Маленькая. Почти попали. Так, ребята, смотри сюда…

Нестеров стал показывать, где «дом», а где туалет, используя приемы опытных собаководов. Братцы на редкость быстро сообразили: вскоре черненький забрался в ящик с песком, терся носом с сереньким. Вторая лужа образовалось уже там, где надо.

– Когда будем отчаливать, покажу вам море. – через час «Комсомолец» издал гудок. Братья залаяли; Нестеров их подхватил и вынес на палубу.

Медленно-медленно борт стал отделяться от пристани. Судно как будто вздохнуло.

– Идем на рейд. Смотрите, это палуба, это борта. Это море – за бортом. Туда прыгать не рекомендуется, чересчур глубоко. Но, в принципе, можно выплыть. Поняли? В море просто так не прыгаем.

– Они разве понимают, товарищ капитан.

– Ну хоть что-нибудь. – Нестеров позволил братьям пройтись по палубе, подержал их за над вантами (словно они стояли на канате, опираясь только на задние лапы). Когда уже показались края Авачинской бухты, ребят вернули на кухню.

Там они разыскали прежний мешок и продолжили его рвать. Он запомнился.

Они тянули грубую ткань вместе и поочередно, взвизгивали, прыгали на мешок и скатывались на пол от качки. Весь день они атаковали молчаливого соперника, вечером – снова принялись атаковать. У мешка очень плотные волокна, и они разойдутся только если тянуть вдоль какого-нибудь разреза или разрыва. Мешок не рвется. После очередной атаки серенький братик вскочил и стал лаять как большой хозяйский пес.

– По-деловому лает. Как Полкан из деревни. Деревенский командир, полковник. Похож он на Полкана?

– Похож, товарищ капитан. – сказал комсорг Костя.

Нестеров погладил серенького.

– Ты у нас Полкан, а братик – черненький ухватился за самый край мешка, хотел упереться в него лапами, но мешок проседал и даже задрав голову, резко дернуть не получалось. Черненький не отступал – зажав край во рту, он стал прыгать в разные стороны. Несколько нитей не выдержали и порвались.

– Вот это характер. Настоящий.

– Товарищ капитан, у него лапы как у волка. Следы в песочке.

– Да, похожие – держа черненького на руках, Нестеров вдруг вспомнил моряков Балтийского флота. Еще в детские годы он любил смотреть на команды военно-морских судов, которые швартовались в Петербурге, а при виде самих кораблей буквально с ума сходил от восторга. И моряки-балтийцы казались ему совершенно особыми людьми.

– Назовем его Балтфлот – в честь товарищей. Это не слишком сложно? Балтфлот, Балтфлот!

– Балтфлот! – подхватил Костя.

– Откликается! Полкан! Полканчик, Полкан… а ну не рви, это ценная материя. Мешок можете дергать. Эй, Полкан, Полкан! Балтфлот! Реагируют! Понимают. Сейчас главное, чтоб они поняли свои имена. Это крайне важно на данном этапе.

Дальше будет уже проще.

– Товарищ капитан, какой-то треск слышно!

– Льдина? – удивился Нестеров.

– Нет, на рее. Боцман говорит, на гроте брамсель съехал.

Капитан пошел проверять. Действительно, мачта стоит немного криво.

– Костя?

– Товарищ капитан, я неделю назад лазил – все было целое. Опять посмотреть?

– Погоди, я сам. – Нестеров полез по вантам. Над палубой ветер еще сильнее, при этом он словно бьет в лицо наотмашь. Ветер меняется.

Нестеров пощупал рею. Снаружи дерево было целое, только в 2 или 3 местах ползут трещины, узенькие, палец не просунешь. Нестеров велел опустить брамсель.

– Ковырнем лезвием. Ого! Да тут гниль. Труха! Ребята, оно внутри истлело.

– Так снаружи ведь целое! Может, щепки отлетели?

– Сами вы щепки. На фоке тоже скрип! – сообщил боцман.

– Вот история. Всю зиму проверяли, проверяли и прошляпили. Егор Федотыч, но мы уже далеко отошли. Нет желания вернуться?

– Да как же можно возвращаться?! – загудел Климчук. – Коли уже ушли.

Боцман, хоть и был здравомыслящий материалист, но свято верил в некоторые приметы. Он считал, что на всякий случай им лучше следовать, а не пренебрегать.

– В Усть-Камчатском можно что-нибудь достать?

– Да наверно.

– Ребята, на Усть-Камчатский. Держим 6-7 узлов, не больше. Егор Федотыч, ты проследи чтоб аккуратно брамсель сняли. Я пойду мотор запускать.

– Ладно.

Шхуна двигалась на север. Ребятишек все время держали внизу, не выпускали на палубу. Полкан и Балтик носились по кухне, все обнюхивали, однажды опрокинули миску с картофелем. Пришлось его выбросить за борт.

– Запомни место. Треску прикормим.

– А она ест картофель?

– Нет – она есть трюфели с оранжевым соусом. А пьет газировку из… Эй, куда! Куда вылезли! Народ, псы выскочили.

– Загоните их обратно! Полкан! Балтфлот!

Ребятам говорят постоянно:

– Балтфлот, Полкан. Полкан. Балтик! Это кто наделал?

На имена откликаются легко, иногда – вдвоем на одно имя. Путаница возникает только если их позвали сразу несколько человек. Ребята не поймут, к кому подбегать.

Они глядят на всех широко открытыми глазами.

– У Балтфлота карие, а у Полкана – зеленые, что ли? Бирюзовые.

– Да ты путаешь все. Это у Полкана карие. А Балфлот черненький. Балтфлот! Балтфлот! А теперь ты позови.

– Откликается! Полкан, Полканчик! Здорово! Молодцы. Такие маленькие и уже такие умные.

– А как же. У нас дураков не держат.

Чуть позади стоял боцман, он все слышал и закивал в знак одобрения.

– Чего расселись? Игрушки развели! У нас брамсель не ходит, а они тут играются. Идите.. в мастерскую.

– Так материала нет, Егор Федотыч.

Боцман дернул усами.

– Скоро будет.

В Усть-Камчатский пришли без помех и стояли там довольно долго. Климчук говорил, что у него все схвачено, однако сам действовать не стал, а договорился с местным знакомым. На «Комсомольце» есть листы жести, проволока и еще другие металлические изделия; все это Климчук заранее сберег, и теперь решил поменяться. Чтобы достать бруски, надо было в одном месте поменять листы, в другом – проволоку, потом то, что поменяли, отнести в третье место, и там уже получить дерево. Иначе организовать не получалось. Знакомый Климчука был мужик хитрый и оборотистый, он тоже хотел получить некоторую выгоду. Он знал всех, с кем можно поменяться, но там тоже хотели выгадать, хоть чуть-чуть, поэтому все затянулось. В конце концов боцман не выдержал и пошел договариваться лично (прежде он думал, что знакомый все устроит сам). Общими усилиями они наконец-то достали брусья.

Пока боцман договаривался, Нестеров вывел ребятишек на палубу. Те сразу же стали бегать.

– Стой! Стой! Упадешь! Балтфлот! Балтик! Бегай здесь. Полкан, фу! Не трогай.

За борт ребята не прыгают, но их не остановить. Вот увидели швабру и стали дергать ее мохнатый конец. Швабра зашаталась и съехала вниз, небольно задев Полкана. Ткнула его бурый бочок. Полкан очень рассердился. Его слышно на весь причал.

Балтик тоже залаял, а затем увидел ящик, прижатый к борту. Прыгнув на него, он встал на задние лапы, а передними уперся в борт. Балтик не собирался прыгать в море, он лишь смотрел на него.

Нестеров снял Балтика и поставил с Полканом. Тот все еще сердится. Оказавшись рядом, Балтик решил, что и ему надо лаять.

– Ребята, тихо. Тихо! – крикнул Нестеров. Детишки замерли, даже съежились. Нестеров стал думать, какую команду им показать.

Тут ударил судовой колокол. Забыв обо всем, и Балтик, и Полкан разошлись во весь голос.

– Спокойно! – капитан погладил обоих. – Так кричите, что оглохнуть можно. Кстати – разучим команду «голос». Петя, ударь в колокол. Голос!

Ребята лают.

– Еще раз.

– Лают опять.

А теперь без колокола. Голос. Го-лос! Что застыли. Петя, ударь еще раз.

Лают.

– Тихо-тихо-тихо! Так. Понемногу разучим.

Нестеров думал, как объяснить, что надо лаять не на колокол, а на команду. В свою очередь, ребята решили: колокол висит неспроста. Он явно вредный, и его можно облаивать (когда он шумит). Люди тоже шумят, кричат, но на них лаять нельзя, это запрещено. А на колокол можно, потому что он вредный. А для чего его тогда держат, если он вредный? Странно.

Костя взялся обучать их команде «фу». Однако в первый день все никак не получалось. Ребята не могли понять, почему при слове «фу» нельзя рвать старую щетку. Ведь до этого было можно. И она не колокол.

Боцман достал брусья. Оказалось, что они в целом годятся, но не по всем параметрам. Материал был необработанный и местами слишком толстый, местами смола капала прямо на борт. Спиливать те места показалось жалко (дерево само по себе хорошее); стали обтачивать, выравнивать; в отдельных местах срезали больше чем нужно. На палубе «Комсомольце» поставили верстаки, козлы. Пошла масштабная работа.

Видя, что Балтик с Полканом не прыгают в море, Нестеров решил их не запирать. Его зачем-то вызвали в местный совет. Комсорг Костя пошел вместе с ним, посколько он представитель актива. Оказывается, в Усть-Камчатском в силу разных обстоятельств катастрофически не выполнялся план по культурно-просветительской работе. Поэтому капитана очень просили, даже умоляли помочь с планом.

– Сергей Максим, завал полный. Обещал приехать лектор… и не приехал, заноза старая. Обещал один по океановедению – тоже пропал. А у нас план. Серег, ты же с высшим образованием?

– Можно сказать, что теперь – да.

– Тогда сделай хоть три лекции. Четыре! Четыре, видишь, где пустые пропуски – тут нам надо обязательно чем-то заполнить. Кровь из носу. План спустили, спрашивать будут, а как делать…

– Хорошо, хорошо. – Нестеров даже рад был.

На «Комсомольце» пилят и сколачивают. Высокий парень с косматой прической ровняет балки, удаляет лишние выступы. Его рубанок то и дело заедает. Ругаться парню не позволяет его характер (весьма флегматичный), однако внутренне он испытывает изрядное раздражение.

Его фамилия Черепенников (возможно, его предки были мастера крыть крыши). Деревянное дело ему то нравится, то нет; в данный момент, двигая рубанком, Черепенникову все кажется неправильным. И бруски, и сучья, и палуба. Все надоело. Да тут еще с хвостами бегают, лезут прямо под ноги.

Балтик подбегал и убегал, Полкан носился рядом. Вот он лезет на бруски рядом с Черепенниковым, прыгает на них и иногда срывается. Черепенникову кажется, что ему специально мешают.

– А ну. А ну! – говорит он глухим голосом.

Ребята возятся и не уходят.

Черепенников ободрал палец.

– Тьфу! Что это. Это из-за них!

– Да отгони ты песиков – посоветовал кто-то рядом.

Черепенников искоса глядит на Балтика. Внезапно, прямо в ноги Черепенникову налетел Полкан. Возможно, он споткнулся.

Через секунду здоровенный ботинок с силой пихнул Полкана. Полкан задел Балтика и они стукнулись обо что-то твердое. Было больно. Но ребята сразу вскочили и стали лаять – сперва вблизи.

– Чего? Чего?! – кричит Черепенников.

Полкан с Балтиком отбежали и теперь лают на него издали. Черепенников сморщился – и запустил рубанком в ребят. Бросок получился сильный, и надо признать, довольно точный. Рубанок ударил именно там, где стояли ребята. Они успели отскочить в разные стороны.

Сейчас они прижались к доскам и как будто растеряны.

– Черепушкин! Ты что, обалдел? В детей топором швыряешь?

– Не топор это.

– А если тебе этим в голову въехать?

– Да я… – Черепенников замялся. Он высокий и действительно здоровый «как бык». Но чем кончаются длинные споры, он знает. На «Комсомольце» его уже дважды отлупили – не в этом году, а когда команда только-только сформировалась. Тогда Черепенников «строил из себя», полагая, что его размер уже сам по себе является защитой от драки. Получилось иначе. Его слегка помяли, желая оказать сугубо психологическое воздействие. Почти вся команда была из морских семей, и лишь немногие, включая Черепенникова, имели другое происхождение.

– У меня совсем не режет!

– Покажь. Да, туго. Возьми мой. Этот подточить надо. А почему ты сам его не заточишь?

– Разве было время? – это сказал не Черепенников, а другой голос, очень спокойный и рассудительный. – Нам же объявили аврал только сейчас. А столярной частью ведает Климчук, он не любит, что его трогали…

– Да. Да. – Черепенников начинает махать новым рубанком. Внутренне он рад, что разговор о «хвостах» замяли. В этом помог Сыркин, парень с Чеховской улицы. Он всегда хранит самообладание, не сердится по мелочам, а если даже сердится, то не показывает этого и ведет себя исключительно корректно.

Сыркину поручили другую работу; сейчас все на корабле при деле. Ребята, поглядев, на Черепенникова, на то, как он опять согнулся, отошли, а потом опять начали лаять. Полкан шумел не затихая. Балтик лаял с перерывами, но резко.

– Братцы, тише. Дайте им что-нибудь поиграть.

Отыскали старую подошву и швырнули ребятам. Балтик понюхал ее, полизал; Полкан совсем охрип. Постепенно он стал затихать; Балтик подошел к нему и они вдвоем куда-то спрятались. Впрочем, их легко найти. Они лежат внутри скрученных вантов.

– Ничего им там?

– А куда они денутся? Мы же пока не ставим. Эй, хвостики!

– Р-р-р! – ответил Полкан.

Они лежали, прижавшись, и не вылезали. Если чувствовали запах Черепенникова, начинали рычать громче. Ходить по палубе им не хочется. Балтик привстал над вантами – напротив Сыркин что-то доставал из ящика. Он увидел Балтика и направил в него долото.

– Бац!

Балтик юркнул вниз. Он слышал, как по палубе разносится тонкий скрип, не страшный, но какой-то удивительно противный, неприятный. Братья лежали молча. Им казалось, что вслед за скрипом надвигается нечто страшное.

Они лежали так долго, до позднего вечера.

– Братцы, как дела? О-о, молодцы. А мы там разговаривали, разговаривали. Я прочел несколько лекций – в целях выпрямления рухнувшего графика культурно-просветительской работы.

– Угощали? – спросил боцман.

– Чуть-чуть. Да я же обычно не беру.

Боцман махнул рукой.

– А где ребята?

– Какие? С хвостами? Лежат на вантах.

– Выньте их. Уже холодно.

– Да они не поддаются.

К вантам подошли Тимоха и Мотя – их облаяли. Когда подошел Костя, Балтик с Полканом немного замялись, а потом стали негромко, но явно рычать.

– Они тут окопались.

Подошел Нестеров.

– Ребята, давайте.

– Гав-гав-гав!

– Ого! Вот так номер. Вы что? Испугались. Егор Федотыч, тут что-то было?

Боцман почесал живот.

– Да не было ничего.

Он полдня сидел у себя на кубрике, вырезал на заказ, и на палубу заходил, только чтобы дать новые указания. А еще он готовил на плите рыбу, очень ценную, и ему было не до пустяков.

– Пускай сидят. Мы их потом вынем.

– Ага. Палец отгрызут – пробормотал кто-то. Но уже смеркалось и все пошли отдыхать.

Полкан и Балтик лежали в напряжении, пока вконец не устали. Когда они заснули, их перенесли в коробку.

На следующий день они опять стали бегать, но уже с некоторой опаской. К Черепенникову старались не приближаться – но когда он, мимоходом, что-то выронил из кармана (тряпку, кажется), на испускавшую его запах вещь набросились и стали рвать. Балтик обнаружил карандаш, который был не Черепенникова, но имел тот же цвет, что куртка Черепенникова – на карандаш напали яростно, и спасло его лишь состояние зубов. Они лишь недавно прорезались, и грызть очень твердые предметы не получается. Днем ребята не ели ничего. Вечером Климчук объявил, что их «домик» лучше бы перенести с кухни на другое место. Нестеров не стал возражать. Ребят переместили поближе к самому большому кубрику, который все называют «кают-компания». Там нет каких-то особенных вещей или удобств, какие обычно бывают в кают-компании. Это просто небольшая комната, где проводят занятия, политбеседы или просто разговаривают.

– Вот ребята, ваша новая диспозиция. Хотите есть? Федотыч, что там имеется?

Боцман сунул миску утренней каши (правда, на молоке).

Ребята подумали и не стали есть.

– Не хотите? – Нестеров заметил, что окрас братьев заметно светлеет на ногах, и что кончики лап почти снежно-белые, особенно у Балтика. И на груди у него что-то видно. И Полкан не просто серый. Ребята с волнением смотрели на капитана, словно хотели что-то спросить. Но капитан скоро ушел.

То, что дал боцман, они есть так и не стали, каша та пропала. Всю ночь они ворочались во сне. Утром они очень внимательно следили за тем, кто пойдет на кухню.

Появился Сыркин – ребята нахмурились и заворчали. Но Сыркину было не до каши. Ее приготовили другие, а принес Костя.

– Маленькие, это вам.

У него кашу съесть согласились.

То, что различия в людях носят не только внешний характер, Балтик с Полканом уже поняли. Они отчетливо различают интонации голосов, и, по крайней мере, на этом уровне им ясно, что люди считают «хорошо», а что «плохо». Пока еще они не очень разбираются в словах и больше ориентируются на звуки.

Например, при звуке «фас!» надо немедленно бежать в атаку. Зубы чешутся нещадно, поэтому команда «фас» нравится. Но при этом нужно соображать. «Фа» без «с» говорят постоянно, в разных словах, которых ребята еще не знают; они внимательно следят за жестами, за выражением лица. Для них большое значение имеет, кто дает команду. Нестерова или Костю слушаться надо. А вот других – нельзя.

Например, Сыркин говорит по политехнический факультет, об организации заводов и фабрик. «Фа» (очень похожее на «фас») звучит постоянно, но на Сыркина даже не смотрят. Потом Костя начинает говорить об итальянских фашистах.

– Гав-гав-гав-гав-гав! – ребята срываются с места, но в отсутствие явной цели приходят в замешательство. Кого Костя велел атаковать?

– Народ, тише! Разошлись. Про фашистов вам не нравится? Не нравится, да.

– Гав! – Балтик с Полканом постепенно догадались, что один и тот же звук в разных ситуациях означает разные вещи. Это кажется им удивительным, и даже непостижимым.

Чтобы разогнать сомнения, они грызут старые подметки.

– Погода не лучше?

– Нет.

Ветер гнал с моря гроздья липкого снега (вероятно, в память о прошедшей зиме). На вантах быстро росла бахрома, поэтому Нестеров решил ждать окончания непогоды.

На горизонте море стало светло серым и почти сливалось с небосводом. Накатили волны, и на какое-то время море казалось черным. А затем снова сделалось серым, и снова пошел снег.

– Мы немного закопались с реями.

– И теперь тоже копаемся! – проговорил Климчук. – Теряем время. Чего ради тогда мы так скоро ушли из Петропавловска? Могли б уже выйти на Командоры.

– На Командорах нет портов. А переждать такую погоду лучше все-таки не в море. Или я не прав?

Климчук пробубнил что-то.

Он сам затянул историю с доставкой брусьев, потом несколько раз придирался к качеству работ. Он не стал спорить, но говорить вслух слова согласия ему не хотелось. Ведь он знал, как вести себя, если корабль вдруг окажется под бурей. Конечно, сейчас буря холодная…

Расставаясь с Дальним Востоком, зима создала хороший буран. Миллиарды снежинок закружились в буйном танце, на бегу превращаясь в белые цветы, похожие на хризантемы. Цветам не было конца. Они росли, росли, множились, без листьев и стеблей, появлялись сразу готовыми. Очень скоро палуба, а за ней и вся шхуна потеряли свой цвет. Все теперь абсолютно белое. Белые гирлянды повисли на вантах и реях, сползали по мачтам. Перед килем, на берегу возникло целое озеро студеных сливок, из которых, правда, не получится сметана. Снег метет и сразу же тает, новые полотна ложатся почти в воду. Команде велели не покидать корабль. Климчук решил один раз сходить по важному делу, но уже в порту он дважды провалился и сильно вымок. Снег не пощадил ни сапог, ни усов. Отважный боцман выплыл, и более того, добрался до дома, где жил один из заказчиков. Но больше в такую погоду выходить не захотелось.

Сыркин безвылазно сидел в своем кубрике, и практически не выходил в кают-компанию. Если мимо пробирался Черепенников, Полкан с Балтиком начинали громко рычать, а стоило тому сказать что-то с «фа», как его сразу же облаивали. В звуке «фа» есть какой-то указатель на врага. Иначе почему катастро-фа? Это слово произносят с явной горечью или ожесточением, иногда – спокойно. Вероятно, «фа» не всегда враг. Поэтому когда Нестеров говорил «фа-ктически» или «про-фа-нация», ребята молчали.

Кают-компания активно обсуждала тему будущего капитализма, который, по словам Кости, летит к своему концу как фанера над Парижем. Опять «фа»! А еще есть «ка».

Ка-та-строфа. Ка-пита-лизм.

Балтик с Полканом все улавливают.

Лежа в сторонке, они чутко воспринимали каждое слово, чаще всего, не имея никакого понятия о том, что оно означает. А потом они вспоминали известные слова, которые поняли недавно, или которые слышали еще в старом доме, в избушке, где был дух природы и мамино тепло. Они уже тогда запомнили много слов. Тогда слова были просто звуки. Теперь же слова стали смыслом!

Балтик повернулся и зашептал Полкану на ухо что-то важное. Полкан согласно кивнул.

Этого никто в команде не видел. Обсуждали очень важные вещи, например индустриализацию или новую интервенцию. Нестеров рассказывал о Гражданской Войне. Он родился в Петербургской Губернии, и все детство провел на реках; но сильнее его влекло море. В 10 лет он увидел корабли Балтийской флотилии. С тех пор он мечтал стать моряком, чтоб служить именно на Балтийском Флоте. Началась война; в царскую армию его не взяли (его было мало лет), в морской кадетский корпус его не приняли бы тоже, поскольку не было связей и денег; и родители были недворяне. Сергея взяли уже в Красную Армию, но не во флот (корабли тогда оказались беспомощны); он отправился сперва на Север, потом – против Деникина, а уже после того, как белые не взяли Москву в 19-м году, начался долгий путь к Тихому Океану. Сергей участвовал в боях против Колчака, против Унгерна, который, как верили многие, продал душу и благодаря этому мог вызывать целые полчища восточных демонов. Иногда… в зареве пожаров, в потоке пыли было видно нечто, похожее на чертей. Но их тени отмелькали, а люди остались на земли. Самую большую опасность представляли именно они: «бывшие» (как тогда называли царских офицеров), казаки, безземельные, отчаявшиеся, авантюристы и настоящие уголовники сбивались в банды, которые орудовали по всему Дальнему Востоку, вплоть до берегов Аяна и Охотска. Но больше всего их было на юге, вдоль Амура и Приморья. Банды занимались грабежом открыто; они даже не стеснялись говорить о том, что воюют не против Советской Власти, а просто «хотят пожить». Самих себя они называли просто: «вольные люди», как в 17-м веке; некоторым из них население даже сочувствовало. В борьбе с красными отрядами банды старались придерживаться партизанской тактики: не вступая в открытый бой, они разузнавали через местных (подкупом или запугивая) о расположении основных сил и атаковали там, где было легче всего, где отряд был слабее, или находился в стороне от других отрядов. Иногда сведения давали даже те, кому красноармейцы оказывала помощь. Это не считали предательством. Ведь против советской власти тогда были настроены очень многие.

Иногда внезапный налет удавалось отбить. Иногда – бандиты убивали всех. Самого Сергея едва не задушили возле Благовещенска: их отряд остановился на дворе, и хозяин был очень добрый и веселый, с виду – просто зажиточный крестьянин, а оказалось – он бывший урядник. В темноте он искал командира; думая, что Сергей – командир, он навалился и стал страшно давить; но увидел, что папаха не та. Тут же начали стрелять, хозяин бежал, а Сергей никак не мог подняться. Его едва успели вытащить товарищи. Потом был бой, и некоторые из товарищей погибли.

В другом месте их отряд обнаружил целый батальон белых, а за ними – пепелище.

Сгорела вся деревня, которая до этого помогала красным.