- -
- 100%
- +
Ну, или почти никто. Всё-таки есть я. Есть чаты, разговоры на кухне, в холле. В ебучей таверне Златоземья. Есть моя ебучая дотошность и хорошая память.
О парочке даже расскажу.
«Земля 2150» — научная фантастика для детей 10–12 лет. В будущем люди живут в подземных городах, потому что поверхность заражена. Группа подростков находит старую карту и выбирается наверх, чтобы найти чистую воду. Там они встречают животных-мутантов, которые разумны и хотят мира. Сценарий был почти готов, когда пришло экспертное заключение: «В фильме присутствует критика современного состояния окружающей среды, что может быть воспринято как экологический пессимизм. В условиях текущей политики импортозамещения и развития промышленности подобные месседжи нежелательны».
Студия предложила переделать: сделать поверхность не заражённой, а просто дикой. Но тогда терялся весь смысл — зачем было уходить под землю? Эксперт сказал: «А зачем вообще люди под землёй? Пусть живут на поверхности. И не надо никакой экологии. Сделайте фэнтези про эльфов». Студия отказалась. Бам! Чистое пулевое. Смерть.
«Свои» — драмеди о двух семьях в приграничном городе: Син`дорай и Кал`дорай. Соседи, дружат, ссорятся, вместе переживают трудности. В центре — история про то, как дети из двух семей крадут арбуз с колхозного поля и потом вместе высаживают новые семена, чтобы загладить вину. Светлая, смешная, добрая история. Эксперт из регионального министерства культуры (проект подавался на региональный грант) написал: «Изображение межэтнических отношений требует повышенной осторожности. В условиях текущей геополитической ситуации не рекомендуется акцентировать внимание на национальностях персонажей. Сделайте всех альянсом. Место действия перенесите в центр Восточных Королевств».
Когда проект перенесли в указанное место, пропала специфика. Арбузы не растут в Лордероне. История про кражу арбуза стала историей про кражу яблок. Это уже было не смешно. Режиссёр, который сам с «Живого Лордерона», сказал: «Мы не можем. Мы будем делать только так, как задумали».
Кто-то ломится топором в дверь. Слышите?
— Это Джонни!
Они пришёл добить твой сценарий, сучара.
«Мама» — короткий метр для взрослых (18+). Психологическая драма о женщине, которая воспитывает троих детей, работает на двух работах, а по ночам плачет в ванной, чтобы никто не слышал. Мультфильм был почти готов, его даже профинансировал один частный фонд. Но когда дело дошло до прокатного удостоверения, экспертиза сказала: «Изображение бытового неблагополучия может дискредитировать государственную политику в области поддержки материнства и детства. В России созданы все условия для матерей. Показывать уставшую, плачущую мать — значит создавать ложный негативный образ».
Режиссёр попытался объяснить, что это не критика политики, это просто человеческая история. Ему ответили: «У нас сейчас демографическая яма. Нам нужно показывать счастливых матерей с большими семьями. Если вы покажете несчастную мать — женщины испугаются рожать. Вы этого хотите?»
— Алло, это реальность?
— Да.
— Иди на хуй, реальность!
Годом ранее, вроде, в Восточных Королевствах запустили систему автоматического анализа контента для анимации. Называется «Мегакрут 3000». Разработал её «Дреней +» по заказу Правящей палаты. Система распознаёт потенциально опасные визуальные и аудиоэлементы: определённые цвета, геометрические формы, сочетания слов, даже выражение лиц персонажей.
Студии обязаны прогонять через «Мегакрут 3000» все мультфильмы перед отправкой на получение прокатного удостоверения. Система выставляет баллы «деструктивности». Если баллов больше порога — мультфильм автоматически отправляется на ручную экспертизу. Если меньше — проходит.
Никто не знает точных критериев. Формула расчёта — коммерческая тайна. Но аниматоры быстро выучили правила методом проб и ошибок.
Изображение тёмного леса с кривыми ветками — штраф. Потому что может символизировать «уныние» и «депрессию».
Персонаж, который сидит, опустив голову — штраф. Это «поза печали», а печаль — «деструктивная эмоция».
Дети без улыбок — штраф.
Любое упоминание слова «другой» в контексте отличия от большинства — штраф.
Взрослые, которые спорят друг с другом — штраф (демонстрация внутрисемейного конфликта).
Одиночество — штраф.
Ветер — штраф (нестабильность).
Зеркала — штраф (двойственность).
В одной из студий провели эксперимент: прогнали через «Мегакрут 3000» тридцатисекундный ролик, где заяц просто стоит на зелёной траве и улыбается. Система выдала 12 баллов из допустимых 50. Почему? Заяц улыбался «недостаточно широко». То есть «контекстуально его улыбка может быть истолкована как грустная». Как это определила нейросеть — никто не объяснил.
Главный технолог «Мегакрут 3000» в интервью «Штормградской ведомости» сказал: «Система постоянно обучается. Мы добавляем новые паттерны. Наша задача — обезопасить детей от деструктивного контента. У нас в стране высокие стандарты морали». Что именно он имел в виду — осталось загадкой.
Директор одной небольшой студии рассказал мне историю. Они сделали мультфильм про кота, который потерял варежку. Простая, милая история. Кот грустит, потом находит варежку, радуется. «Мегакрут 3000» выдал 68 баллов. Порог — 50.
— Что не так? — спросил директор в техподдержку.
— Система зафиксировала эпизод, где кот смотрит в окно, за которым идёт снег. Снег был сероватым, а не белым. Серый снег — это возможная аллюзия на загрязнение окружающей среды. Экологический подтекст.
— Но это просто снег. Мы рисовали его серым, чтобы было красиво, контрастно.
— Системе всё равно. Перерисуйте снег в белый. Загрузите заново.
Они перерисовали. Сделали снег белоснежным. Загрузили снова. «Мегакрут 3000» выдал 49 баллов. Прошли впритык. Мультфильм про кота и варежку вышел в прокат. Дети его не смотрели, потому что было скучно. Белый снег, счастливый кот, никаких проблем. Истории нет. Но требования выполнены.
Но, это ещё не так гадко. Самое смешное и страшное происходит не с государственными заказами, а с авторскими мультфильмами. Те, что делают талантливые режиссёры в надежде показать их на фестивалях. Королевских фестивалей осталось немного. Международные для нас закрыты — санкции.
«Гномреган-фест» — главный альянсовский анимационный фестиваль. Недавно программный директор честно сказал в кулуарах: «Из 600 заявок мы отобрали 80. Но из этих 80 мы не сможем показать 20, потому что они не получат прокатное удостоверение. А без прокатного удостоверения показывать мультфильм на публичном мероприятии нельзя. Нас оштрафуют».
То есть фестиваль отбирает лучшие работы. Но половину из них нельзя показать, потому что они не прошли цензуру. Как такое возможно? Очень просто.
Авторский мультфильм — это всегда про что-то личное. Про боль, про радость, про странность, про сложность. А «Мегакрут 3000» и ручная экспертиза требуют простоты и безопасности. Авторское кино по определению не может быть безопасным. Поэтому оно не получает прокатное удостоверение. Поэтому его нельзя показывать. Поэтому зритель его не видит.
Один молодой режиссёр, назовём его Даниил, сделал шестиминутный мультфильм о своей бабушке. Бабушка жила одна в деревне, разговаривала с котом, каждый день ходила на кладбище к дедушке. Мультфильм был чёрно-белым, медленным, очень грустным и очень красивым. Даниил потратил на него год.
«Мегакрут 3000» выдал 210 баллов. Ручная экспертиза подтвердила: «Мультфильм депрессивен, не рекомендован для детей и подростков». Даниил ответил: «Это не для детей. Это для взрослых. Он про одиночество старости. Про то, что мы все будем старыми». Эксперт: «В Восточных Королевствах пенсионеры окружены заботой. Ваш мультфильм создаёт ложное впечатление. Одиночество пожилых людей не является социальной проблемой в нашей стране».
Даниил пытался апеллировать, писал письма, звонил. Бесполезно. Мультфильм не показали ни на одном фестивале. Он лежит в Сфере Кадгара в открытом доступе, у него 117 просмотров, и 100 из них — сам Даниил и его друзья.
— Я больше не делаю авторское кино, — сказал он мне. — Я теперь делаю рекламные ролики. С ними проще. Там экспертиза не нужна. Там только заказчик.
Есть ещё кое-что. Про это редко говорят. Это даже не цензура, а самоцензура, встроенная в образование.
Во ШПИКе, на сценарно-киноведческом факультете, есть мастерская анимации. Студентам дают задание: придумать сценарий короткометражки. Преподаватель — известный режиссёр, которого мы не будем называть — говорит: «Тема свободная. Только учтите: ни политики, ни религии, ни ЛГБТ, ни мигрантов, ни экологии, ни критики власти, ни критики армии, ни критики церкви, ни критики образования, ни критики медицины, ни критики социальной политики. Всё остальное можно».
Студенты смеются. Потом понимают, что он не шутит.
Одна студентка принесла сценарий про девочку, у которой родители разводятся. Преподаватель сказал: «Плохая тема. Институт семьи в Восточных Королевствах крепок. Развод — это исключение, не надо его тиражировать». Другой студент принёс сценарий про мальчика, который боится идти в школу, потому что там его обижают. Преподаватель: «Не надо показывать школу как место насилия. У нас отличное образование. Сделайте так, чтобы мальчика обижали не в школе, а во дворе. И чтобы старший брат его защитил». Третий принёс сценарий про девочку с диабетом. «Не надо, — сказал преподаватель. — Здравоохранение у нас бесплатное и доступное. У нас нет проблем с диабетом».
— Так о чём же тогда писать? — спросила студентка.
— О дружбе, — сказал преподаватель. — О добре. О том, как хорошо быть вместе. О семье. О природе. О животных. О чудесах. Всё, что объединяет.
— А что разделяет, писать нельзя?
— Зачем вам разделять? Страна и так переживает сложный период. Мы должны сплачивать, а не разъединять. Ваш мультфильм будет смотреть сотня тысяч детей. Хотите, чтобы они стали тревожными и несчастными?
Студентка пожала плечами. Она написала сценарий про дружбу луговой собачки и белки. Преподаватель поставил пятёрку. Собачка и белка собирали орехи, пели песни, ни с кем не ссорились. Это была безопасная, стерильная, мёртвая история. Но она получила оценку.
Через два года эта студентка работает на студии, которая делает мультсериал для государственного канала. Она пишет эпизоды, в которых ничего не происходит. Персонажи ходят, улыбаются, иногда находят потерянные вещи. Конфликты длятся десять секунд и мгновенно разрешаются. Она ненавидит свою работу, но платят хорошо.
Я попросил нескольких аниматоров сказать одно предложение — о том, как цензура изменила их работу. Вот что они ответили.
— «Я перестал использовать синий цвет, потому что синий теперь иногда считают цветом, ассоциирующимся с Орочьим Союзом». (художник-постановщик, 45 лет, опыт 20 лет)
— «Мой последний персонаж — квадрат. Квадрат нельзя обвинить в неуважении к кому-либо. Квадрат безопасен. Квадрат — это форма, которую я могу защищать в любой комиссии. Хотя, углы я ему округлю. Самую малость. Так, на всякий случай». (режиссёр, 38 лет)
— «Мы сделали мультфильм про дружбу русского медведя и китайского панды. Эксперты сказали: "Панда — это хорошо, но зачем медведь? Сделайте двух панд". Мы сделали двух панд. Теперь это мультфильм про Китай. И его одобрили. Я не знаю, смеяться мне или плакать». (продюсер, 50 лет)
— «Самое страшное — это когда ты сам начинаешь вырезать что-то ещё до того, как кто-то попросил. Ты видишь сценарий и думаешь: "А вот это могут не пропустить. И это. И это". И ты вычёркиваешь. Вычёркиваешь. И через время ты уже не помнишь, что ты вычеркнул. Ты просто привык, что мир должен быть безопасным. Ты сам стал себе цензором». (сценарист, 34 года)
— «Я ушла из профессии. Теперь работаю в магазине детских игрушек. Там хотя бы не говорят, что жёлтый — это не тот цвет. Игрушки бывают любых цветов. Даже чёрные. Даже лебеди». (аниматор, 29 лет)
— Блять! Сигареты закончились. Сгоняет кто-нибудь, а?
Всё складывается слишком гладко
Пощёчина. Славная, хлёсткая. Такую не освоить за один раз. Приём явно отработан.
Хочется врезать в ответ. Боюсь только силу не рассчитаю.
— И как ты это объяснишь? — она тычет мне в лицо телефоном.
На фото я. Рядом девушка с работы. Этот момент я прекрасно помню. Было это всего час назад. Лиза решила обнять меня на прощание. Я чуть приобнял её в ответ. Наверное, это ужасно.
— Выметайся, — голос у меня ровный.
— Что? — такого она не ожидала. Скорей всего, по её задумке, я должен был оправдаться. Потом истерика, может обида. Секс вечером. Вот покачались на качельках, а потом уснули вместе. Однако план даёт сбой. В этом случае, лучший способ — сразу начать истерить.
Лицо её кукожится. Мокнет. Женские слёзы — сильное оружие. Они обескураживают. Но мне, к сожалению, насрать.
— Собирай вещи, — повторяю я, — и уходи.
— Мудак! — план снова не сработал. Она пытается ударить меня, но я хватаю её за руку. Следом должен пойти удар ногой — не додумалась.
Мне остаётся подождать пока она успокоится. Ещё несколько оскорблений и в конце моё любимое.
— Да я с тобой не кончала даже! Притворялась только!
— Я тоже с тобой не кончал.
Она шипит, чуть распухшее лицо искажается в улыбке.
— Вспомни, — продолжаю я. — В конце ты всегда спиной ко мне. У меня даже дыхание не менялось. А лицо, — я стучу по виску, — напряги память.
— И что? — фыркает она. — У многих парней ебло не меняется.
— Я просто вынимал и плевал тебе на спину. Набирал рот слюны, так чтоб побольше. Звук странный. Не обращала внимание?
Она закатывает глаза. Пытается вспомнить.
— Бред.
— Нет. Я просто физически не способен кончить. Хуй силой воли поднимаю.
Мне остаётся выслушать ещё несколько оскорблений. Забрать дубликат ключа. Попросить, чтобы она сама вызвала себе такси. Дверь я за ней закрою. Хлопок услышит весь подъезд.
Так что в итоге я остаюсь один. Страдать? Ну я не мальчик. Мы всего полгода вместе. Не то чтобы много. Может, просто не привязался. Чёрт знает. Сначала, вроде, всё хорошо было. Знакомство, свидания. Месяц общения. Раздельный счёт. И в итоге: может съедемся?
Съехались. И вот мы три месяца прожили вместе. Притёрлись. Кажется, пережили начальную рутину. Потом качели. Слежка. Ревность. Нервы дороже.
Я открываю холодильник. Беру колу. Включаю компьютер. Вечер нужно как-то убить. Было бы пиво, я бы качнул Доту. Хотя, я столько обновлений пропустил. Тогда во вторую PoE. Там как раз сезон новый. Хотя, тоже лень. Тогда посмотреть что-то. Вроде как паук новый вышел. На вечер хватит. А завтра снова на работу. Там уж забудусь окончательно.
Вечер. Ночь. Паук, в целом, оказался не плох. Диалоги хорошие. Шутки тоже. Герои, кроме роковой дамы, не раздражают. В общем сериал держал хорошую планку. Под конец, правда, слегка утомил. Так что я начал чуть перематывать нудные фрагменты. При том, что я смотрю всё на двойной скорости.
Проснулся я на редкость бодрым. В распоряжении была вся кровать и даже одеяло осталось на мне. Ждать своей очереди в ванную не пришлось, а завтрак это и так моя забота. Сегодня вышло даже быстрее, хотя по привычке, чуть не приготовил на двоих.
Наушники. Музыка. До работы песни четыре. Пять, если со светофорами не повезло.
Работаю я сортировщиком. Компания у нас большая. Сама Sun Queen. Или Солнечная Королева, с последних времён. Сохранение языка, и всё такое. Звучать стало смешнее. Хотя вот подконтрольные компании мессенджер Person и видео хостинг WarpTube и даже сеть закусочных Piccolo, переименовывать почему-то не стали.
Дело моё простое: все обращения стекаются в мою корзину, и я распределяю их дальше. Здесь главное выбить закономерность. Она всегда есть. И уже по первым двум словам можно понять куда, собственно, обращение и должно попасть. А если в системе можно найти связь, то её можно и оптимизировать. Например, написать бота, который будет делать твою работу, в то время пока ты заставляешь своего нарисованного в Aseprite корявого человечка, скакать по платформам, собранным на Godot. Признаюсь, это сжирает время лучше любых коротких роликов или шестичасового разбора танка Леман Русс. Хотя я очень рад, что есть такие люди, как Эльфийский Танкист, которые скрашивают мою унылую, застоявшуюся жизнь.
Теперь дело за малым. Я толкаю дверь. Отдаю честь охраннику. Два пальца к виску, как в американских фильмах. Смотрится так себе, зато мужик улыбается. Теперь моё любимое:
— Придержи!
Кто-то хватает лифт за губу. Я ускоряюсь, чуть ли не бегу. Запрыгиваю внутрь. Здесь собрались только мужчины.
— Какой? — спрашивает ближайший к кнопке.
— Шестой.
— Повезло тебе. Всего две остановки.
Я пожимаю руки всем присутствующим, протискиваюсь ближе к задней стенке. К тем, кто выходит на шестом. На третьем контингент меняется, мы приветствует друг друга молчаливым кивком. На пятом уже остаюсь один. Обычно такие как я не поднимаются выше. В редких случаях за всю жизнь удаётся дослужится до восьмого этажа. Но это уже что-то из разряда легенд. Одна такая висит в рамке, в нашем холле. Иннокентий Гриб. Славный мужик — говорят старожилы. Точнее говорили, пока на пенсию не ушли.
Я добираюсь до рабочего места. Мне протягивают большой стакан кофе. Чувствую запах корицы. Привилегии старшего работника. Нет, ну не отказываются же.
Щелчки. Клики. Я озираюсь по сторонам. Захожу в рабочий чат. Запускаю бота. Сортировка пошла. Пару минут я наблюдаю за работой моего «сына». Мальчик действительно хорош. Весь в отца.
Подключаю флешку. На рабочем компьютере мусорить своими программами не хочу. Запускаю программу. За сегодня я намерен закончить анимацию прыжка. А там уже как пойдёт.
Главное — быстро сосредоточиться. Иначе фоновый шум: звонки, ходьба, разговоры о том, о сём, начнут отвлекать. Концентрация упадёт. Заниматься пикселями станет лень. День растянется. Встанет поперёк горла. Секунду и…
Звонок. Значит получилось. Сейчас весь шестой этаж замрёт ровно на час. Работа встанет, но никого это не волнует. Законный обед. За решённые вопросы с часу до двух не платят. Даже я тушу бота.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.