Тьма помнит мое имя

Глава 2. Миролисса

Рэйн вел меня подземными тропами к знакомому месту. Арена. Там я могу отпустить себя, свой контроль, дать волю чувствам и накопившейся усталости. По мере приближения я слышала четкие глухие удары и звон металла. Зверь внутри довольно заурчал. Мы свернули направо и уперлись в старую деревянную дверь. Рэйн остановился.

— Мира, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Подумай, может, сегодня тебе пропустить игру, — его взгляд был полон беспокойства. Это так ему не свойственно, что я опешила.

— Рэйн, смотри, как бы тебя кто не услышал. Не дело главе отряда Ордена Света проявлять эмоции. Особенно ко мне, — меня поразили его слова. Уж кто, а он точно знал, что означает участие в игре.

Арена Затмения. Так прозвали игру местные. Каждый, кто приходил сюда, понимал: назад дороги нет. Ты либо выйдешь победителем, либо пропадешь. Суть проста: на арене высечен из камня лабиринт. Игроку нужно найти выход. Вот только выйти должен один. Второго не всегда настигает смерть. Он, может быть, поглощен Ареной. Тех, кого не убивают участники, как говорят, поглощает сама тьма и они остаются в лабиринте навсегда.

Мне не доводилось убивать. Сделать так, чтобы человек не смог дойти до выхода, — это да. Но убивать сразу — никогда. Тем интереснее глянуть на нового парня. Если он победил тех, кто вышел из лабиринта, то, возможно, так же опасен, как и они. Мало кто из победителей придерживался мирной тактики, как я. Некоторые сразу искали второго игрока и убивали его — так проще пройти остальные испытания лабиринта. А их несколько.

Самое простое — первое. «Коридор Шепота». Узкий проход между каменными стенами, освещенный тусклыми факелами. В нем тебе на ухо нашептывают самые тяжелые воспоминания, самые сильные страхи. Те, кто слаб ментально, не проходят. Я играю уже четыре года. Один раз в месяц. Ни разу Коридор не повторился. Каждую новую игру он вытаскивает на поверхность все новые страхи и воспоминания. Я никогда не думала, что у меня их так много.

За «Коридором шепота» следует испытание с милым названием — «Зеркальная галерея». Вот оно опаснее первого, хоть и выглядит безобидно. В зеркалах, из которых состоит несколько поворотов, отражается ложь. Там тебе показывают убийство лучшего друга, семьи, измену или собственную смерть. Зеркала затуманивают разум, поэтому легко поверить, что это правда. Зачастую игроки, увидевшие свою смерть, умирают так же, как в зеркале. Показало удушье — игрок забывает, как дышать. Ранение от ножа — вспарывает себя. Тем и опасна галерея. Но не для меня. Мне терять некого, зеркало не может меня обмануть, не найдет то, что я боюсь потерять. Поэтому Галерея показывает мне изощренные способы моей смерти, ни разу не повторившись. Я не боюсь умереть, так что для меня это просто картинки, которые мелькают в отражениях.

Третье испытание проверяет магию. Оно простое, если у тебя большой источник. Тебе всего-то надо поддерживать факелы своей силой, чтобы выйти из лабиринта. Прямая тропа длиной около километра съедает резерв так, что ты выходишь шатаясь. Главное — не дать факелам погаснуть. Я слышала такое только раз, когда играла два года назад. Моим противником был мужчина с юга. Как позже выяснилось, из золотой знати. Генерал какого-то войска, которого разжаловали за пьянки и дебоши. Мы двигались вровень, хоть я и подправила ему ходьбу, покалечив ногу. Мы одновременно вошли на тропу с факелами, но пути разошлись. Каждый был один, не видел, но слышал соперника. Я слышала, как он тяжело дышал, хромал и стонал. Когда я почти преодолела тропу, раздался крик. Очень страшный, леденящий душу, нечеловеческий вой, оборвавшийся резко. После наступила оглушающая тишина. Поэтому перед игрой я коплю силы. Не трачу их даже на зелья и заговоры.

Я толкнула деревянную дверь, оставив Рэйна за ней. Арена дыхнула знакомым ароматом сырости и крови. Перед входом в лабиринт она предоставляла на выбор орудия. Я привычно взяла острые клинки и спрятала в ножны на ногах. Окинула взглядом пространство. Моего противника нигде не было видно. Очень интересно.

Раздался гудок, означавший скорое начало. Арена задрожала, перестраиваясь и выращивая каменные стены. Выход каждый раз был в другом месте. Еще ни разу Арена не повторилась.

Я снова огляделась и только сейчас заметила фигуру в черном. Парень был в черных штанах и балахоне — глубокий капюшон скрывал руки и лицо. Я кивнула сопернику, но он проигнорировал. Окинув взглядом, я заметила, что у него через плечо была портупея. Значит, выбрал также холодное оружие, как и я. Мы встали у входа. Вход один, и некоторые недобросовестные игроки предпочитают ударить сразу, застав врасплох. Я была к этому готова: одна рука на ножнах, вторая наготове, приятно покалывая кончики пальцев.

— Ну здравствуй, — донесся глубокий хриплый голос. Я не повела и взглядом. Скоро второй гудок, и надо сделать первый шаг. — Я о тебе наслышан, Миролисса. Давно хотел с тобой познакомиться, — парень, а голос был достаточно молодой, сильно закашлялся.

— Самое глупое, что можно сделать, — искать меня на Арене Затмения. А еще более глупо — прийти на игру больным, — раздался второй гудок, и я шагнула в лабиринт. Меня тут же перекинуло в «Коридор Шепота», так что ответа я не слышала.

В этот раз коридор решил напомнить детский страх пауков. Он нашептывал мерзости, которые я не могла вообразить. Навевал мысли, что в темноте прячутся огромные пауки, ждущие, чтобы обглодать меня острыми зубами. Я смотрела прямо и не сбивалась со счета. Коридор длиной ровно сто сорок шагов. Я прошла половину. Поняв, что пауками не запугать, он начал шептать о страхе глубины. Тьма здесь плотная, как глубины океана, стоит повернуть голову — и не разглядишь факелы. Ведь я под толщей темной воды, и воздуха не хватает. На мгновение перехватило горло, огонь в факелах покачнулся. Пальцы привычно закололо, и я, не сдержав силу, кинула ее в стену. Та задрожала, тьма, обступившая ее, рассеялась. На месте удара появился белый иней. Я выдохнула: значит, я еще на земле.

Сделав последний шаг, я вышла из коридора. Огляделась. Второй игрок появился одновременно, тяжело дыша. Я усмехнулась. Он еще не знает, что ждет впереди.

— Я хотел бы поговорить, Миролисса, — парень остановился, рядом. — Мне нужно сказать кое-что важное о твоей семье.

Я замерла. Потом, сбросив оцепенение, отошла на шаг.

— Чего ты добиваешься? У меня нет семьи, я одна, — заученная ложь слетает с языка прежде, чем успеваю подумать. В этой игре маги используют всё, чтобы сбить с толку. Запутывают, заговаривают, чтобы потом ударить в спину. И этот ничем не лучше. Такой же, как и все.

— Послушай, я — начал он, но я перебила.

— Нет, это ты послушай, — с раздражением произношу я. — Ты пришел на игру, которая может тебя убить. И собираешься тратить время на разговоры? Ты глуп и наивен, если считаешь, что очередная байка про расправу над моей семьей заставит меня выйти. Из этой игры не выходят. Ты либо выжил, либо тебя поглотила тьма. Всё.

Я раздражено взмахиваю рукой — и в него летит черный иней. Черт. Я не сдержалась и выпустила то, чего не заслуживает парень, который просто пытался поговорить.

— Берегись! — кричу, пытаясь обогнать собственную магию, но не успеваю.

Соперник поднимает левую руку, и с пальцев срываются красные искры. Они захватывают в водоворот мой иней и уносят в сторону. Врезавшись в каменную стену, наша магия оставляет опаленный след.

— Кто ты? — теперь я оценивающе смотрю на него. И замечаю то, что ранее скрыло мое высокомерие.

Он высокий, под балахоном видны широкие плечи, руки скрыты, но низ выдает в нем как минимум солдата. Солдатская обувь, накачанные ноги, принявшие стойку воина, как только увидели мою магию. Я пытаюсь заглянуть за спину, чтобы понять, какое оружие выбрал. Парень отступает на шаг, и я замечаю крупные ножны для меча. Кладу руку на свои кинжалы. Он не так прост.

— Значит, ты военный, — голова в капюшоне поворачивается ко мне. Я пытаюсь рассмотреть лицо, но не хватает света.

— Теперь ты дашь мне сказать, лисичка?

Так называл меня только один человек, которого я похоронила десять лет назад. Я замерла. Сердце пропустило удар. Всего на миг — но ему хватило.

Парень резко выбросил руку вперед, и что-то оцарапало щеку. Я вытащила кинжалы, но было поздно. Не хватило всего несколько секунд. Провела по лицу: на пальцах кровь.

— Что ты сделал? — голос дрогнул от ярости. Зверь внутри царапал ребра когтями, моля выпустить на свободу.

— Спокойно, — соперник поднял ладони. — Я все объясню.

Пока он говорил, я разглядело на его запястье широкий браслет с потайной иглой. Кончик иглы был окрашен моей кровью. Я оценила длину. Он мог меня легко убить, просто вонзив её мне в шею. Немного выдохнула, не убил. Значит, ему что-то от меня нужно.

Я кивнула, не опуская кинжалов.

Он скинул капюшон.

На меня смотрели голубые глаза в обрамлении светлых ресниц, почти белые волосы, а кожа бледна настолько, что были видны синие прожилки на шее.

— Ты не местный. — Жестко произнесла. — Кто ты и зачем ты сделал этот трюк с иглой?

Мои кинжалы были наготове, а кончики пальцев нетерпеливо покалывало.

— Я с Запада, — осторожно начал мой соперник.

Я начала вспоминать. Запад. Дом Солвейн, род Дневного Света.

— Что-то бледен ты для рода Дневного Света, — я прищурилась. У солнечных родов кожа теплая, с бронзовым отливом. Бледность — удел дома Ноктеверн.

Мой соперник вдохнул. Так вздыхают взрослые, объясняя очевидное ребенку.

— Я не из рода Дневного Света. Вернее— парень запустил руку в волосы, и его капюшон открыл кожу до локтя.

Я увидела татуировку черной ладони.

Меня обдало холодом. Только одни маги носили такую татуировку. Пепельные: преступники, предатели королевства, магически нестабильные, порождения Разрыва. Чем опаснее — тем выше ставилось клеймо. А у него на внутреннем сгибе локтя. Значит, передо мной либо убийца, либо что еще похуже.

Ледяной вихрь сам собрался на моей ладони. Парень, на миг растерялся, потом заметил, что рука открыта, и поспешно закрыл её тканью.

Я не стала ждать. Одним резким движением бросила вихрь ему в живот. Не смертельно, но задержит. Это даст мне время пройти в «Зеркальную Галерею», где он не сможет меня найти.

Магия попала в цель. Он согнулся, вскрикнул, рухнул на колени. Так работала моя магия: обжигала сильнее обычного огня. Под её ударом теряешь чувствительность, а внутренности будто прижигают каленым железом.

Я не стала смотреть, как он корчится. Отвернулась и побежала вперед.

Галерея встретила меня зеркальным блеском. В сотнях отражений я увидела собственное лицо; испуганное, растерянное. Окинув взглядом свои раскрасневшееся щеки, я заплела растрепавшуюся косу. Выдохнула.

Пепельными пугали детей. Пепельных боялось всё королевство. Они появились шестьсот лет назад, во время Разрыва. Десять правящих родов захотели переписать сам мир. Они желали стать бессмертными, стереть смерть, подчинить судьбу и время. Вместо этого они породили Разрыв. Из десяти родов выжило четыре: Аурелиан, Солвейн, Солмариус, Ноктеверн. Остальных поглотила выпущенная ими магия. Древние маги думали, что их ритуал не сработал, но они ошиблись. Из поглощенной силы шести домов родились пепельные. Люди с треснувшей магией. Говорят, они управляют временем, меняют реальность и не умирают. Первым из них стал Пепельный Король, вышедший из Разрыва. Шепчутся, он жив до сих пор. На его лбу горела черная ладонь. Ранее черную ладонь ставили только нестабильным магам или тем, кто изначально родился пепельным. А потом черной ладонью стали метить преступников и ссылать их в гетто. Черная ладонь страшнее тюрьмы. Из тюрьмы можно выйти, а с этим клеймом путь к обычным людям закрыт навсегда.

Пребывая в раздумьях, я не заметила, как оказалась у последнего зеркала. Взглянула — и увидела свою смерть.

Человек с черной ладонью на лбу разрывал меня пополам магией. Сквозь разорванную плоть мерцали, переливаясь, куски моей жизни: молодая мама ходит беременная. Миг — и меня держит отец на руках, я не кричу, а только смотрю на него. Родители празднуют мой первый день рождения, мама украшает стол цветами, а брат играет со мной. Снова смена кадра: мне пять лет, я играю с папой и братом в рыцарей. Вспышка. Мне десять лет, я собираю цветы

На этом моменте я отвернулась. Горло сдавило от подступивших слез.

Я сделала шаг и вышла из Зеркальной Галереи.

Одиноко скатившуюся слезу смахнула рукавом. Огляделась. Моего соперника нигде не видно. Но я не расслаблялась. Про пепельных не зря говорят, что их не убить. Надо быстрее к выходу — Арена сама с ним разберется.

Я шагнула на тропу третьего испытания.

Километр прямой дороги, факелы, которые надо питать магией. Уже под конец, я была настолько эмоционально вымотана, что огонь начал затухать. Я взяла себя в руки, отключила чувства и считала шаги. Последний шаг и я вышла из лабиринта.

Арена ослепила победной вспышкой.

Когда глаза привыкли, я увидела Рейна. Бледный, растерянный.

— Мира, тебя не было шесть часов. Я уже думал, Арена тебя поглотила.

Я недовольно выдохнула. Арена — артефакт со своим характером. Внутри неё время течет иначе. Я думала, меня не было не более двух часов. Что ж, придется объясняться перед Роландой.

— Рейн, давай без болтовни. Я и так задержалась. Давай деньги.

Тяжелый мешок с золотом лег в ладонь.

— В следующий раз не сомневайся во мне. Как видишь, новенький остался в лабиринте.

Рейн усмехнулся. Я не стала рассказывать ему о том, что произошло в лабиринте. Нечего ему знать, что новенький парень был пепельным. Рейн может испугаться и свернуть игру, а мне жизненно важно накопить как можно больше денег.

— Веди к выходу. До встречи через месяц.

Голос звучал ровно. Контроль эмоций в обычной жизни дается мне легко.

Зверь внутри недовольно ворчал. Он не поразвлекался сегодня. Не побегал по лабиринту и не вдохнул сырой воздух Арены. Это было плохо. Придется найти время и место, чтобы сбросить излишки накопленной магии.

Рейн провел меня к выходу. Если в игру ты попадал через проход, то выход ты делал через сточный заброшенный канал. Путь был недолгий, четверть часа. Но неприятный. Крысы и вонь никуда не делись, хоть этим стоком и пользовались очень давно.

— Мира, — голос Рейна дрогнул. — Арена не убрала лабиринт.

По спине пробежал холодок. Но я отогнала его — не мои проблемы.

— Значит, твой новенький борется с ней. Но победитель — я, так как вышла первая. Так что деньги не верну.

Глава 3. Миролисса

Я вышла на залитую солнцем улицу. Жадно вдохнула свежий воздух. Возвращаться до пробуждения Роланды уже не имело смысла. Быстрым шагом проходила по улицам и рассматривала прохожих. Жители Астромора были одеты легко. Сейчас шел второй месяц лета, и солнце пригревало непривыкшие к теплу дома.

Наш город окружали хвойные леса и горы с вечно заснеженными вершинами. Когда-то это называли защитой. Теперь просто границей между тем, что еще дышит, и тем, что давно умерло.

Крепость Нокт-Астэр поднималась над городом, как напоминание о силе, которой больше не существовало. Её построил первый из рода Ноктеверн, как и сам город. Я отвела взгляд от казавшейся впереди стены и ускорила шаг. Нужно успеть, пока на меня не обратили внимания.

Я проходила заброшенные магазины, сломанные фонари. Мимо прошла женщина с ведрами воды. Мужчина менял сгоревшую за ночь свечу в фонаре. Город давно забыл, как десять лет назад здесь текли магические каналы, дававшие возможность пользоваться водопроводом и электричеством.

Остановилась, когда увидела нужный дом. Единственная зелейная лавка в северной части города. Некогда красивая и яркая, из-за отсутствия магии она превратилась в обычный прилавок в доме управляющего. Об этом месте знали только избранные. Я подошла к потрескавшейся от солнца двери и постучала. Хозяин открыл сразу.

— Мира, ты сегодня поздно, — он огляделся, проверяя, нет ли слежки.

Я пожала плечами. В эту лавку прихожу каждый месяц после игры. Покупаю за пять золотых зелье, меняющее цвет глаз. Мне нельзя выделяться.

Хозяин отступил, пропуская меня.

— Тебе как обычно? — равнодушно уточнил он. — Если нужно, могу дать чернила для волос, — его взгляд скользнул по моей голове.

Он заметил. Значит, успела вовремя.

Я исправляла внешность: меняла глаза на карие, чтобы никто не опознал во мне представительницу дома Ноктеверн. Волосы с холодным пепельным отливом затемняла до обычных черных — северяне народ внимательный и не любят чужаков.

— Давай зелье и чернила. Проведешь меня в уборную? — я бросила на прилавок десять золотых. Дорого, но ради этого я и играю.

Знакомой дорогой он провел меня в уборную. Там стояла пыльная ванна, заваленная свитками, и раковина. Воды в доме не было уже десять лет. Передав мне огарок свечи, хозяин вышел.

Возле раковины стояло ведро, наполовину заполненное колодезной водой. Я не стала медлить. Начнем с самого неприятного.

Подошла к зеркалу, поднесла огарок к лицу. Глаза уже начинали меняться, вытесняя карий цвет и возвращаясь к серебристому, тому, с которым я родилась. Выдохнув, запрокинула голову и капнула зелье в зрачок. Острое жжение ударило от глаз в голову. Я покачнулась и схватилась за раковину. Придя в себя, снова поднесла огарок к лицу. В зеркале на меня смотрела кареглазая девушка.

С волосами было проще. Намочив корни, вылила на голову второе зелье и втерла. Теперь надо ждать около получаса. Пока чернила схватывались, я вспомнила о пепельном.

Кто он? Откуда знал мое семейное прозвище? И зачем оцарапал мою щеку? Эти три вопроса крутились в голове с момента выхода из Арены. Я вздохнула. В любом случае, сейчас уже не узнать. Присев на некогда роскошную ванну, откинула голову и попыталась вздремнуть.

Проснулась от пристального взгляда. Осторожно приоткрыла глаза, осмотрелась сквозь ресницы. На меня смотрела маленькая девочка. Розовое пышное платье и белый бант делали её похожей на куклу.

— Тетя, у вас все хорошо? — тонкий голосок разрезал тишину.

Я медленно открыла глаза и, стараясь не делать резких движений, встала. Девочка любопытно разглядывала меня и не сдвинулась с места.

— Тетя, вы давно спите. Чернила на волосах засохли

Я потрогала корни волос. На них плотной засохшей массой было зелье.

— Поможешь смыть? Одна не справлюсь, — попросила я, направляясь к ведру.

Девочка молча пошла за мной и начала поливать.

— Тетя, а почему лисичка рядом с вами была, а потом ушла?

Невинный вопрос заставил дыхание остановится. Плечи окаменели, руки вцепились в раковину.

— Какая лисичка? — голос, как я ни старалась, дрогнул.

— Красивая. — лаконично ответила малышка, продолжая поливать.

— Тебе, наверное, показалось. Полей, пожалуйста, еще — попросила я, стараясь не выдавать дрожь в голосе.

— Возможно — большая струя воды полилась на шею и волосы.

Я старательно отмывала голову, не проронив больше ни слова. Девочка, на удивление, тоже молчала. Закончив помогать, она ушла.

Я быстро заплела косу и направилась к выходу. Проходя мимо управляющего, на миг остановилась.

— А что за девочка в платье и с бантом?

— А, так дочь моей невестки. — спокойно пояснил хозяин лавки, — Она доставила какие-то неприятности?

— Отнюдь. — Кивнув, я вышла.

Мой путь лежал к крепости. Миновав главные улицы, свернула к выходу из города, который вел в лес. Не дойдя несколько метров, остановилась, оценивая, какая сейчас смена стражи. Отлично, сегодня дежурит толстый Мэйв. Большой, с висячим брюхом, он стоял возле ворот.

— Мейв, — я кивнула, — пропустишь?

Страж уставился на меня так, будто увидел пепельного. Я достала один золотой, на лице мужчины тут же расцвела улыбка.

— А как не пропустить такую красавицу, — соловьем запел он, ловко пряча монету в нагрудник, — проходи.

Ворота со скрипом поднялись. Пригнувшись, я ступила за черту города.

Дом Солвейн род Дневного Света. Дальняя линия крови

Вальтериус беспробудно пил. Все прошения в Солкарис остались без ответа. Его игнорировал весь дом Солвейн. Он сидел на полу в разгромленной комнате. По его приказу слуги не убирались здесь. Вальтериус хотел, чтобы хоть что-то соответствовало беспорядку в душе. Пнув ногой обломок некогда любимого кресла, прикрыл глаза. Наина его золотая любовь. И его погибель. Та, ради которой пошел наперекор главе дома. Та, из-за которой его вычеркнули из рода как помеху.

— Ненавижу! — крикнул он и бросил стакан в стену. Осколки разлетелись, некоторые впились в кожу. Он посмотрел на руку, кровавое пятно начало покрывать рукав его шелкового халата.

Вальтериус встал, покачиваясь, побрел к единственному уцелевшему предмету — письменному столу. Открыл нижний ящик, достал серый порошок. «Зола», сразу поняли бы знающие. Сильный галлюциноген, дающий возможность осуществить мечты, хотя бы в собственной голове. Препарат был настолько мощным, что во всем королевстве находился под запретом. Вальтериус достал его через знакомого пепельного, который, впрочем, и производил золу. Их серый бизнес. Мужчина усмехнулся. Разбавив порошок элем в новом стакане, он сел на пол и сделал глоток.

Раздался стук в дверь.

— Кто? — раздраженно бросил Вальтериус, стараясь держать глаза открытыми. «Зола» начинала действовать.

— Вам письмо, без герба, — произнес вошедший слуга.

Вальтериус протянул руку, и слуга, осторожно пробираясь между обломками, приблизился.

Мужчина выхватил письмо и попытался сосредоточиться. Текст, написанный знакомым почерком, плыл перед глазами, а буквы прыгали, складываясь в непонятные символы. Мотнув головой, прищурившись, он прочел:

«Дорогой отец! Пишу тебе с новостью: дом Ноктеверн жив. Девушка находится в столице. Это наш шанс вернуть авторитет. С любовью» Дальнейшее поплыло перед глазами.

Вальтериус попробовал встать, но покачнулся и осел на пол. Его накрыли мечты и воспоминания.

Он в Солкарисе, в родовом поместье. Вино лилось рекой, за большим столом сидит он и его новоиспеченная супруга. День свадьбы. Наина, молодая и хрупкая, застенчиво держит его за руку. Он, улыбаясь, дразнит её, поглаживая колено через платье. Она краснеет и пытается сбросить его руку, но он тут же возвращает её обратно.

— Дорогой мой троюродный брат Вальтериус! Сегодня знаменательный день, — начинает глава дома Каэлдор Солвейн. — Мы соединяем два дома, две судьбы любовными узами. Отныне дом Солвейн и дом Аурелиан — семья. Горько за молодых!

Все за столом поднимают бокалы и дружно скандируют. Вальтериус поднимается. Смеясь и отвешивая шутливый поклон, поворачивается к суженой. Наина сидит бледная, лишь красные пятна покрывают прекрасное личико.

— Наина — он протягивает ей руку и она, чуть помедлив, вкладывает свою.

Он обхватывает её за талию и, не давая ей опомниться, впивается в губы. Она пытается сопротивляться, но куда ей. Несколько секунд — и она расслабляется, губы становятся мягкими и податливыми. Оборвав поцелуй, Вальтериус прижимается губами к её лбу. Сердце выпрыгивает из груди. Никогда еще он не испытывал таких эмоций и такого желания лишь от поцелуя.

Свадьбу праздновали два долгих дня. В Солкарис приехали близкие родственники Наины. Вальтериус наслаждался всеобщим вниманием и, чего лукавить, последними крохами любви с другими женщинами. Наина ему все время улыбалась, глаза блестели, румянец не сходил с щек.

В последний день, выпив много вина, Вальтериус признался ей в любви. Золотоволосая супруга в ответ впервые сама поцеловала его. Так и началась их счастливая семейная жизнь.

Мужчина пришел в себя. В груди болело. Пытаясь отдышаться, он отгонял от себя давно забытые чувства. Посмотрел в окно — уже вечер. Представитель дома Солвейн попытался сесть, но голова пошла кругом. Он схватился за нее, и в лоб впечатался лист бумаги. Без герба. Развернул письмо и, не поверив глазам, прочитал еще раз. Ушедшее счастье сменил холодный расчет.

— Что ж, моя дорогая Наина, можешь еще немного попрятаться, но я все равно найду. — задумчиво произнес Вальтериус. Мысли уже занимала возможность вернуть себе былой статус.

Дом Аурелиан. Род Рассвета

Селестрия Аурелиан, королева Утренней звезды, злилась.