Юное сердце на Розе Ветров
- -
- 100%
- +
– Рад слышать, – улыбнулся Шинья, однако в глазах отнюдь не было радости. Он был озабочен чем-то, о чем не решался сказать Юичиро.
– Шинья, – угадал его намеренья Юу. – Ты хочешь мне что-то сказать?
Хиираги вздохнул.
– Не то чтобы… Это не моё дело…
– Говори, я выслушаю. Я обратил внимание, что тебя уже давно терзает вопрос и от того, что ты никак не соберешься мне его озвучить, мне становится не по себе, – улыбнулся он, дабы разрядить обстановку. Как же хотелось избежать этих вопросов. Юу догадывался, о чем хочет спросить его Шинья, и нисколько не осуждал его за это. Да только что ему было отвечать?
– Юу, мы с тобой друзья, бесспорно, Шиноа моя сестра, и я не хочу видеть ее несчастной.
– Она несчастна? – сдвинул брови Амане. Воспоминания о девушке, предавшей его, отдавались уже не болью, а презрением в его душе. Он не ощущал к ней жалости. Драка с Микой расставила все точки по местам и, выплеснув свой гнев на него, он почувствовал, что в душе осталась лишь пустота. Чувства, коих не было изначально, которые он наивно принимал за любовь, выгорели, оставив серое пепелище. Признаться во всем её брату было бы правильно, но Юу не хотел касаться этой темы и предпочел сделать вид, что все еще встречается с ней. Жаль было открывать глаза Шинье на то, какая у него сестра. А возможно он и сам догадывался об этом и напоминать лишний раз тоже было бы бестактно.
– Нет-нет, просто последние несколько дней она сама не своя. В общем, не причиняй ей вред, – Шинье с трудом давались эти слова, но он считал своим долгом озвучить их человеку, который начал встречаться с его сестрой. – Вы поссорились? Впрочем, – он остановил сам себя. – Не отвечай, я не желаю в это влезать. Просто постарайся не обижать её.
– Да, – кивнул Юу, с пониманием глядя на одноклассника. – Спасибо, Шинья.
– Ай, оставь это, – отмахнулся от него Хиираги, после чего, сославшись на какие-то неоконченные дела, ушел.
– Где ты был? – спросил его Глен, когда Шинья возвратился в класс.
– Разговаривал с Юу по поводу этой ситуации, – сев за парту, ответил тот. Его мрачный вид привлек внимание Ичиносе.
– И как?
– Что я могу? – пожал плечами Шинья. – Попросил, чтобы не было острых углов, а там пусть сами разбираются. Кстати, – он воззрился на друга, – а ты почему остался. Мне казалось, ты хотел со мной пойти.
– Извини, я тут с учебниками завозился. Сам знаешь, скоро тесты, нужно хорошенько подготовиться.
– Хм, что-то здесь не так, – пристально уставился на него Шинья. – Складывается впечатление, что ты избегаешь Юу.
– Глупости, мы играем в одном клубе, как я могу его избегать? – усмехнулся Глен.
– Ситуация говорит сама за себя. Сейчас ваше общение сводится исключительно к уровню капитана команды и игрока, ни больше, ни меньше? В чем дело?
– Ни в чем, – отвернулся Глен. «Мне не нравится то, каким становится Юу, уподобляясь Синго и его дружкам, а я при всем при этом не могу найти способа вернуть его к прежнему состоянию и сказать ему ничего не могу. Да и вправе ли? Не зная, как быть, сижу в сторонке и жду, пока все наладится само собой. Я противен сам себе»
– Ладно, не хочешь говорить – не говори, – Шинья развернулся и, сев за парту как полагается, взял в руки учебник по истории. – Только подумай, правильно ли ты поступаешь и все ли ты сделал, чтобы теперь отступить?
Глен вздрогнул и посмотрел на друга, который с головой ушел в историю гражданской войны в Европе XV века, абстрагировавшись от реальности.
Еще один вздох тяжелых раздумий сорвался с его губ.
Мика успел сбросить вызов, когда его уединение с природой школьного парка было нарушено.
– Ты говорил с ней? – Юичиро требовательно глядел на сводного брата, ожидая ответа. Пусть ему и было все равно, но проигнорировать слова Хиираги оказалось тяжелее, чем он думал. К тому же, какая-то неведомая сила тянула его в те места, где была вероятность нарваться на Мику, как впрочем и получилось.
– Кто ко мне пожаловал, мой глупый, несмышленый младший братец. Чем обязан такой чести, попросишь меня домой тебя проводить, а то самому страшно? – растянул губы в улыбке Шиндо и отошел от дерева, о которое опирался спиной.
– Прекрати! – Юичиро оглянулся по сторонам.
– Да ладно, – хмыкнул Микаэль. – Мы тут совершенно одни. Ну? – он плавно приблизился к Юичиро. Томно глядя ему в глаза, он стал так, что их тела почти касались друг друга. – Используем это время с толком, братец?
«Черт. Да он совсем рехнулся», – промелькнуло в голове у Юичиро, и когда Мика прижался к нему всем телом, юношу пронзил страх. Он оттолкнул от себя Микаэля с криком:
– Не приближайся ко мне!
Его всего трясло.
– Я спрашиваю, ты сейчас говорил с Шиноа?!
– Зачем тебе это знать? – елейно ответил Мика, в то время как по его лицу прошла мрачная тень отвергнутого.
– Просто ответь «да» или «нет».
– Это мои личные дела, а мы с тобой условились, что не станем лезть в дела друг друга или ты уже готов нарушить это обещание?
– Это разве не касалось только личных вещей? – ощетинился Юичиро. И этот поступок Мики и то, что он не желает ему отвечать на вопрос, что свидетельствует о том, что он действительно говорил с Шиноа, просто теперь собрался поиздеваться, действовали убийственно.
– Это касалось всего, Юу, – с улыбкой, но в то же время твердо, отвечал Мика. – Поэтому уходи и не смей расспрашивать меня, а не то все узнают, насколько мы с тобой близкие братья, – огладив щеку Юичиро, Микаэль засмеялся и ушел.
Учебный день подошел к своему завершению. Небольшая комнатка школьного кружка в независимости от того, что происходило в школе, жила своей собственной жизнью. В ней отпускались всякие грязные шутки, велись карточные игры, распивались алкогольные напитки, и здесь полностью не существовало страха наказания за непристойное поведение.
Возможно, сегодняшний вечер был бы куда более насыщенным, если бы не плохое физическое состояние одного из представителей этого местного сообщества, занимавшего здесь особое положение, и не приближение тестов, к которым должен был готовиться каждый учащийся. Именно поэтому все, кроме Леонарда и Микаэля, поспешили пораньше покинуть их «тайную комнату».
– Удачи тебе с младшеньким. Если будет совсем невмоготу, зови меня, вдвоем управимся, – произнес Нагашима, приблизив свое лицо так близко к Микиному, что их губы почти соприкоснулись. – Правда, пожалуй, твой папа и мачеха будут нам немножечко мешать управляться с мелким, – его рука ложится на руку Микаэля и ведет вверх по обнаженной коже. – Даже весь в ранах ты выглядишь так соблазнительно.
Вспыхнувший злостью взгляд синих глаза и резкая пощечина, заставляют парня отпрянуть.
– Убирайся отсюда, грязная сволочь! – выдыхает Микаэль.
– Поосторожней, – впиваясь пальцами в челюсть Шиндо, рычит Кота. – Пусть ты и ранен, пусть и живешь теперь с мелким паршивцем, ни на что не посмотрю, если будешь много болтать!
– Уходи, Кота. Тебя, вон, ребята ждут, – сказал Леонард, подходя к столу, на котором сидел Микаэль и где впрочем и развернулась эта маленькая прощальная сцена. В руках он держал бинты и мази, которые выпросил специально для Шиндо в медпункте и теперь собирался воспользоваться ими.
– Увидимся, – буркнул Нагашима и, махнув рукой на прощанье, вышел из комнаты.
– Что-то он стал агрессивней, – произнес Леонард, когда дверь за парнями закрылась.
– Вроде и весна уже прошла, а его гормоны зашкаливают, – саркастично бросил Микаэль, со злостью взирая на двери.
– Возможно, – усмехнулся Коэн, оглядывая спину Мики, на которой была уйма царапин, ссадин и гематом. А главное – это иссиня-черное образование, покрывающее левый бок. – А быть может, на него так подействовала ваша драка с Юу.
Шиндо лишь презрительно фыркнул. Проследив за его реакцией, Леонард улыбнулся. Открыв баночку с мазью, он прошелся по полупрозрачной блестящей на свету массе двумя пальцами, после чего стал осторожно наносить ее на ушибленные, красные воспаленные места.
– Говорят, этот бальзам хорошо заживляет раны, – произнес он, выполняя процедуру с такой точностью и ловкостью, что позавидовал бы любой целитель. – Удивительно, что ты согласился. Я был уверен, что ты как всегда откажешься.
Мика не проронил ни звука. Он думал не о глупом Нагашиме, у которого быть может его обнаженный вид спровоцировал соответствующие реакции, а о Юичиро, о его утренних словах Синго. Он вспоминал, как Юу прибежал к нему на перемене и снова начал изводить своими дурацкими вопросами об этой Шиноа, о том, как он оттолкнул его от себя.
«Ни на что не способен, кроме как лезть и травить другим жизнь»
Звучат в голове гадкие слова.
Почему они вводят в такое отчаянье? Непонятно. Что происходит с ним? Что терзает душу и почему каждое его слово проникает так глубоко в сердце и ранит его? Почему? Он же ненавидит его.
Ненадолго подняв взгляд на молчаливого друга, Коэн продолжил свое занятие.
Обрабатывая последнюю ссадину на плече Мики, Леонард касается ее губами. Невесомое, нежное прикосновение к белоснежной коже испещренной мелкими ранениями. Он ожидал бурной реакции, криков, но они не последовали. Мика продолжал молчать, глубоко погрузившись в свои тягостные думы, и тогда пробудившаяся смелость и уверенность позволили нанести еще несколько легких поцелуев на болезненные места.
– Лео…
Парень вздрагивает, но все равно касается губами бархатной кожи. Затем, он огибает стол и садится на него рядом с Микаэлем. Его рука движется неуверенно, все же страх, что сейчас Мика взбесится, присутствует, но он все же опускает ладонь на его плечо и вновь касается его губами. Пронзительно и мягко он глядит в мрачное лицо Шиндо.
– Ах, Лео… – одними губами шепчет Мика и опускает голову ему на колени.
– Твои раны, наверное, очень болят? – поглаживая его, мягко осведомляется Леонард, вовсе не требуя ответа.
– Лео…
– Да.
«Ужасно не хочется возвращаться домой. Может попросить его остаться у него переночевать? – думает Микаэль, устало глядя перед собой, в то время как тонкие пальцы Леонарда, скользят по его телу. – Неважно, что с ним произойдет, пусть будет что угодно, лишь бы только не возвращаться в эту комнату, в которой даже дышать становится трудно»
– Что ты хотел?
– Нет, ничего…
«Интересно, как бы ты реагировал, если бы помнил тот поцелуй во время драки?..»
Враг мой…
Утонувший во мраке ночи город купался в неоновых лучах вывесок, оживленных даже в такой поздний час, центральных улиц города. Из жилого района, находящегося в отдалении от бурной и яркой жизни, вся эта иллюзорная роскошь и веселье казались цветовым расплывчатым пятном, бледнеющим на фоне черного неба.
Выйдя на балкон, Юичиро вглядывался в эту бесконечную даль. Как беспокоен и порывист в эту ночь западный ветер, ласкающий лицо, так встревожен и неспокоен был разум юноши. Беснующееся сердце, ужаленное обманами, тревогами, опасениями не желает биться ровнее, ибо оно еще слишком молодо, слишком горячо, чтобы с мудрым спокойствием взрослых принимать течения витиеватых рек жизни.
Свет во всем доме был погашен, и Юичиро мог наблюдать его только от янтарных фонарей, освещающих их улицу. Еще каких-то полчаса назад до его слуха доносились голоса родителей. Один, принадлежащий отчиму, был взволнованный, нервный, второй – материнский, нежный и успокаивающий. Второй день, как они перебрались сюда, второй вечер, и уже не обходится без семейных неурядиц. Сейчас все тихо, взрослые пришли к мирному соглашению и поднялись наверх в свою спальню, и дом погрузился в умиротворенное молчание, по крайней мере, на первый взгляд. Юу сомневался, что родители действительно спят, скорее всего нет, и они ждут.
Юичиро и сам был бы не прочь забыть обо всем, лечь и уснуть, но ему не давала покоя одна деталь. А все дело в том, что его, как и родителей, волновал факт отсутствия их четвертого члена семьи в столь поздний час. И если Натан и Эрика были обеспокоены за его благополучие, то Юу больше заботило то, как именно проводит это время Шиндо. Ведь только сегодня утром он нарвался на сообщение, в котором Мику страстно желала видеть Шиноа. После того, что произошло между ею и его сводным братом, после выступления в школьном театре, это невозвращение домой ночью было вполне ожидаемо.
Почти на все сто процентов Юичиро был убежден, что Шиндо сейчас с ней. Своими доводами он конечно не делился со взрослыми. Зато он прекрасно слышал, как они озвучивали свои. И если Натан просто не понимал, почему его сын до сих пор не возвращается домой и не отвечает на звонки, намеревался дождаться его и лично выяснить волнующие его вопросы, то Эрика успокаивая его, уверяла как раз именно этого не делать. Она просила мужа не трогать Мику и пойти лечь спать, приводя аргумент, что скорее всего именно из-за обстановки в доме его сын не желает возвращаться домой.
– Пойми, ему сейчас тяжело. Он еще не привык, ему не по себе, – говорила она. – Слишком много всего свалилось на него. Ему нужно время чтобы прийти в себя. Нужно хорошенько поразмыслить. Если ты сейчас начнешь высказывать ему, как он не прав, и ругать, может случиться так, что завтрашней ночью он не вернется вовсе. Что ты тогда будешь делать? Если он сбежит? Я понимаю твои отцовские чувства, но единственное, что ты сейчас обязан сделать, это дать ему свободу. Он не должен бояться возвращаться домой. Он должен чувствовать, что дома его любят и ждут, а не желают только отругать. Совсем скоро он успокоится и всё будет по-прежнему, просто не будь с ним слишком строг и дай ему время освоиться.
– Но где он может быть в такой поздний час? – в его резком голосе звучала досада и неприкрытая тревога за сына.
– Возможно, он у друзей. Может даже случиться так, что Мика вернется домой только утром и даже в таком случае ты не должен давить на него. Будь с ним мягче, как бы это не было тяжело. Но поверь, это единственный выход не дать ему сбежать из этого дома навсегда. Если ты хочешь видеть своего сына, ты должен научиться сдерживать себя. Ведь у него твой характер, он такой же ранимый, вспыльчивый, гордый и независимый. Поэтому на него ни в коем случае нельзя давить, от этого будет только хуже, он окончательно замкнется в себе, а ведь ему и так одиноко и неуютно в жизни.
Дальше голоса зазвучали тише, и Юу больше не мог их слышать, а еще через какое-то время на лестнице и в коридоре послышались шаги. Стало быть, его мама убедила в чем-то Натана и теперь они возвращались к себе в комнату.
И вот с того момента прошло полчаса, а может и больше. Тихонько меряя шагами темную комнату, Юичиро то находился внутри дома, то выходил на балкон и смотрел на ночной город.
«И впрямь, почему его до сих пор нет?» – этот вопрос он задал себе, облокачиваясь о перила и глядя на покачивающиеся верхушки деревьев. На часах было около двух часов ночи, когда в их проулке появилась темная фигура, медленно движущаяся по тротуару. Юу даже не сразу обратил на нее внимание, и лишь когда она приблизилась к их воротам и бледная рука толкнула калитку, которая тихонько заскрежетала петлями, он увидел входящего во двор Микаэля. Словно тень он проследовал к дому, не поднимая голову и не глядя по сторонам, исчез за углом. Юу понял, что еще буквально пару минут и Шиндо будет в их комнате. Не теряя времени, он поспешил лечь в постель, последовав примеру родителей. В отличие от них он догадывался, у каких друзей провел время Мика, и лишний раз сталкиваться с ним не хотел.
Микаэль вошел в темную прихожую. Уставший и измученный долгим скитанием по улицам, он, в конце концов, вернулся домой и теперь чувствовал себя совершенно разбитым. Он отверг мысль пойти к Леонарду и предпочел уединение, но даже оно в итоге так измотало его, что он был вынужден вернуться обратно, чувствуя, что еще немного и это может стоить ему жизни, а беспричинно умирать он не собирался.
То, что в доме темно и тихо, в первую секунду удивило его, но потом он даже обрадовался. Ему хотелось этой тишины, он рвался к ней и он получил ее. Пошатываясь, с трудом передвигая ноги, он побрел на ощупь к лестнице. Однако брошенный на кухню туманный взор отметил оставленную на столе тарелку с едой, по всей видимости предназначавшуюся ему, так как она стояла именно там, где отныне было его место. Он даже не стал смотреть, что покоится под салфеткой, не желая принимать эти подачки, а двинулся прямиком наверх.
На втором этаже стояла такая же тишина, как и на первом. Все в доме в самом деле спали.
Когда щелкнула дверь спальни, Юичиро напрягся и приоткрыл глаза. В полумраке Микаэль вряд ли бы смог отличить спящего Амане от неспящего, если только тот сам не выдаст себя, а Юу этого делать не собирался, укрывшись одеялом, он просто поглядывал на недруга, явившегося за полночь.
Бросив на стул свой галстук, Микаэль, словно находясь в прострации, двинулся к постели, по пути расстегивая пуговицы рубашки.
Еще когда черная фигура двигалась по саду, Юичиро обратил внимание на эти движения, свидетельствующие о явной усталости и плохом самочувствии. И теперь, когда Мика был в спальне и едва живой пребывал в сознании, Амане с подозрением следил за ним. Поверить, что можно быть таким после ночи с девушкой, было сложно, с Микаэлем явно происходило что-то другое. Может с ним что-то случилось по дороге домой, потому он так задержался? Может на него напали?
Как бы то ни было, а больше притворяться, что он видит сны, он не мог.
– Эй, ты почему так поздно? Где ты был?
Мика вздрогнул, когда в полнейшей тиши прозвучал приглушенный, грубоватый голос Юичиро. Устало взглянув на него, юноша, ни слова не говоря, просто лег на свою постель, не расстилая ее.
– Эй, – приподнявшись на локте, позвал Юу, ощутив беспокойство за его состояние. – Ты меня слышишь?
– Мика, отвечай! – от полного игнорирования в голосе появилось раздражение, постепенно вытесняющее беспокойство. Шиндо молчал.
– Ну и черт с тобой! – огрызнулся Амане и, развернувшись на другой бок, натянул одеяло почти что на нос.
«Черт да что с ним такое? Неужели нельзя просто по-человечески ответить хотя бы раз в жизни?!» – мысленно проворчал Юичиро. Прислушавшись, он уловил более-менее ровное дыхание с соседней кровати.
«Он уже спит?» – поразился юноша.
– Мика…
Ни звука в ответ.
«И почему я вообще волнуюсь? Кто он мне такой? Сам виноват». Однако через некоторое время Юичиро услыхал тихие постанывания доносящиеся все с той же соседней постели. Они были настолько жалобные, настолько тревожили душу, словно человек, который издавал их, тяжело мучился. Вскоре постанывания усилились. Несмотря на быстро сморивший Шиндо сон, его что-то беспокоило. Он метался, будто бы его мучили кошмары, что-то неразборчиво твердил во сне.
Юу сначала пытался не обращать внимание, но потом внутреннее благородство заставило его подняться.
– Мика, – позвал он так, чтобы его голос не услышали в комнате родителей. – Эй, Мика.
Не дождавшись никакой реакции в ответ, он встал и пересек комнату. Разметавшись на постели и тяжело дыша, Микаэль весь содрогался от лихорадки.
– Мика, что с тобой? – взволнованный Юу склонился над ним. – Эй, проснись. – Он потряс Мику за плечо, но тот так и не открыл глаза, тогда Амане дотронулся до его лба, покрывшегося холодной испариной и ужаснулся тому, насколько он был горячим. После длительного пребывания на улице, усталости, голода и полученных в драке ушибов, Микаэля терзала высокая температура. Очередной протяжный стон во сне, всполошил Юичиро. Он хотел позвать мать, но вовремя опомнился. Входить в спальню к родителям он еще не решался без позволения. Пришлось действовать наугад. Поскольку Микаэля было не разбудить, Юичиро сделал единственное, что было ему по силам. Насколько позволяла ушибленная нога, быстро сходил в ванную, смочил полотенце в холодной воде и, вернувшись, водрузил его на пылающий лоб врага. Конечно, это мало бы чем спасло от его изматывающей лихорадки, но все же должно было хоть немного снизить температуру и облегчить состояние. Мику знобило все сильнее, и Юу пришлось рыться в шкафу в поисках чего-то теплого. Взгляд упал на сложенный в углу плед.
Укрывая сводного брата пледом, Юичиро задержал взгляд на безупречном теле горе-родственника, под распахнутой рубашкой которого сбоку красовалась обширная гематома. Юу вздрогнул, пожалев на секунду, что не рассчитал своих сил в тот день, и поспешил прикрыть дело собственных рук пледом.
«Вот же дурак, почему не сказал, что тебе плохо», – выпрямившись, негодующе поглядел он на Шиндо, стараясь скрыть внутреннее смущение, почему-то возникшее от вида полуобнаженного, стонущего в бреду родственника, чьи приоткрытые чувственные губы судорожно втягивали воздух.
Если бы Мика был в ином состоянии, Юу скорее всего ударил бы его за проявленную глупость, но тот и без того мучился, так что было не до разъяснений. К тому же, какое странное чувство сопутствовало всему этому процессу, чувство, которого испугался он сам. Мимолетное желание коснуться этих бледных губ, нежной кожи лба – он даже не подозревал, что так бывает, – этого хрупкого тела, мечущегося по постели…
«Почему нужно молчать? Неужели так трудно было сказать? Неужели думал, я не помогу тебе?..» – Юичиро отошел от постели Шиндо, пытаясь заменить отзвуки в разы сильнее забившегося сердца гневом, и направился к своей, но следующая мысль, закравшаяся в голову, заставила его остановиться на месте.
«А что если так?.. – содрогнулся мальчик. —Что если он не сказал именно по той причине, что я откажу ему в помощи? Он боялся сказать. Точнее, он не хотел мне говорить, думая, что я откажусь»
Юу обернулся и с возникшей в душе жалостью взглянул на Микаэля, болезненное состояние которого практически не изменилось. Это осознание заставило все другие мысли на время раствориться в голове и заострить внимание лишь на этом.
«А говорит ли он вообще кому-нибудь о том, что ему плохо или вот так же всегда упорно молчит?»
В это было трудно поверить, все же у Мики были друзья, был отец. Предполагать его одиночество было даже смешно, но в то же время… Вспоминая о друзьях, сразу приходило на ум Микино отношение к ним и их к нему. То, что успел заметить между ними Юу, совсем не походило на его дружбу с Гленом, Шиньей, Синго. Эти парни скорее таскались за ним, преследуя свои собственные цели. Мика совершенно не принимал их как друзей, и если вспомнить поведение Нагашимы в тот злополучный день, то мотивы нападающего становятся ясны, как божий день. А что если все они вертятся вокруг Мики с одной единственной целью?
Интересно, сам Мика понимает это? Судя по всему, да, но тогда что заставляет его держать подле себя таких людей? Или его это устраивает, он сам не против?
Юу впервые задумался о том, в каком положении находится Микаэль, и это совершенно сбило его с толку. Вспоминались слова Синго, Учиды, Глена и Шиньи о том, какое именно положение занимает в этом маленьком обществе Микаэль. Большинство гнобит его и ненавидит только за то, что он не такой как они, что ведет себя так нахально и вызывающе, что порой сбивает с толку и самого Юичиро, вынуждая его столько лет ненавидеть его. Но, быть может, это только с виду? А на самом деле Мика страдает не меньше, чем те, кого он вынуждает страдать. Все его поступки продиктованы непониманием и отрицанием его как личность окружающими, и за это он всеми силами мстит им? В нем все упорно видят то, чем он не является и, желая получить это от него, нарываются на безудержный гнев, а потом безжалостно мстят за его реакцию.
Все запутанно, порой нелогично, но практически каждое его действие поддается объяснению, если посмотреть под нужным углом. И Юу впервые за все годы их знакомства проникается этим течением чужой исковерканной психики. Он не знает причин, сделавших его таким, но он сталкивался с результатом неоднократно, и сейчас осознание истины этой одиночной борьбы со всем миром потрясает его.
«Неужели ты так одинок?.. Неужели никому не веришь и ни от кого не ждешь помощи?»
Юу лежит в постели и не сводит глаз с замершего силуэта, а размышления все текут и текут в его голове. Признавая, что Шиндо в самом деле лишен друзей, как он успел заметить еще со времен младшей школы, он все еще не может смириться с его полным одиночеством, когда рядом с ним всегда был отец. Разве можно быть одиноким, когда у тебя есть близкий человек? Возможно Натан строг, но они же семья и должны быть близки. Почему Мика этого не понимает? Что так извратило его представления о мире?
Юичиро успел проникнуть в суть общественной жизни Шиндо, но что касается его жизни в семейном кругу, то она пока оставалась для него тайной. Он застал лишь некоторые моменты неудачного общения Мики с отцом и на их основе еще не мог сделать никаких выводов. Это ему еще предстояло понять. Пока он осознал только одно – вне дома у Мики действительно нет никого, кроме недоверия ко всем и злейших врагов.