С любовью, Вадик!
- -
- 100%
- +
И всё-таки, странное чувство – осознавать, что вот она где-то там, у бабульки в доме, сейчас сидит и искренне за меня радуется. Искренне ждёт моего ответа или моего появления в сети. Я ей нравлюсь. И мне от этого становится так приятно и хорошо…
Я не успел ответить Лисицыной, потому что меня окликнул Лёнька. Видать, потерял.
– Эй, Винник, ты там куда запропастился? Ау-у-у-у-у! Ва-а-а-ади-и-им!
– Чё орёшь на весь лес? Природу будишь, – буркнул я, возвращаясь к машине. – И вообще, чё мы долго ещё тут разъезжать по лесам будем? Не надоело тебе, Лёнь?
– Ой, заткнись, а. Поехали, поехали, раз тебе охота дома сидеть, сложа руки.
Ланка будто бы зависела от Келлера. У него сейчас плохое настроение, значит и у неё тоже. Именно поэтому, наверное, мне было сложно с ними. Такое чувство было, что они – одно целое, а я по отдельности.
Дорога к дому оказалась молчаливой. Келлер опять дулся из-за того, что я, видите ли, не даю ему покататься на этом драндулете, а тяну домой. Да что тут в этой деревне делать? Я понимаю, если б в городе – пошли бы сейчас в бар, посидели бы под музычку, а тут что? Печку топить? Ладно, не буду портить себе настроение перед самой новогодней ночью.
Я задумался и сам не заметил, что мы, кажется, едем слишком быстро, а по дороге, ещё издалека я увидел, как идёт человек. Переходит дорогу по пешеходному. Келлер видать тоже был в раздумьях и не заметил, как наехал на этого самого человека…
Мы вышли из машины, чтобы посмотреть, кто попался под колёса моего драндулета. Не очень высокий парень лежал, съёжившись и не мог произнести ни слова.
– Чё делать, Вадь?! – тут же перепугался Лёнька. Хорошо хоть Ланка осталась сидеть в машине. Не хватало ей ещё тут видеть этот ужас и панику разводить.
В моей голове нарисовалась ужасная картина. Как нас с Келлером отвозят в полицию и говорят, что тот человек не выжил. От этих мыслей по коже пробежали мурашки.
– Вадь, он живой?
– Откуда мне-то знать, давай попытаемся поднять его.
Я наклонился к парню и потрепал его по руке, отчего он поднял на меня испуганные глаза. Фу-х! Хорошо, что живой.
К моему огромному удивлению, мы с Келлером обнаружили, что под колёса нашей тачки попал тот самый Эдик, друг Ирки. Мне аж не по себе стало из-за этого. Если Лисицына узнает…
Эдуард доехал с нами до дома, и мы тут же положили его в кровать и постарались, чтобы он сам оклемался. Петрову было плохо, он просил стакан воды, чтобы прийти в себя. Ну вот как можно было попасть в такую ситуацию? И перед самым-то новым годом.
Тем временем до полуночи оставалось полтора часа. Эдик пришёл в себя и принялся собираться домой, ведь время не раннее.
– Ты точно сможешь дойти? Проводить не надо? – спросил я, чуя перед пацаном вину.
– Дойду, – буркнул Эдик. – Как-нибудь.
– Ты к кому сюда приезжаешь-то? – прорезался голос Лёньки.
– Он вроде к дяде Коле, да, Эдь? Ира же говорила, – вспомнил я рассказ Лисицыной.
– Да, к дедушке. Он уже наверно весь переволновался, пока я тут попадаю вот в такие вот ситуации.
– Извини ещё раз… – промямлил Келлер. – А ты вообще куда шёл-то?
– В магазин шёл, решили с дедком салат сварганить, колбасы и горошка не было.
– Ну забыть купить горошек на новый год, мне кажется, это уже всеобщая традиция, – заржал я. – Ладно, Эдик, чё мы тут тебя задерживаем, да задерживаем…
– Иду уже. Пока!
– Давай, мужик, извини ещё раз…
Пока сладкая парочка накрывала кухонный стол, я отошёл, под предлогом «в туалет», а сам стал звонить Ире. Она долго не брала трубку, но, когда взяла, голос её был каким-то подавленным. Неужели она уже знает про Эдика?
– Ир, ты уже знаешь, да? – испуганно спросил я.
– Что знаю? Про Петрова?
– Да…
– Знаю. Дядя Коля бабуле звонил, она аж вся заахала и заохала, как узнала.
– Жесть… ну мы правда случайно, Ирка… За рулём вообще Келлер был, я ему, конечно, доверять тачку не хотел. Хотя… Драндулет было не жалко, ему уже лет двадцать, не меньше.
– Нелепая вышла ситуация…
– Ну этот дядя Коля ничего ведь на нас… Заяву не напишет?
– Да не, не должен. Просто всё-таки аккуратнее ездить нужно. Хоть деревня, но люди-то тоже здесь живут.
– Да, понимаю…
– Как у вас там новогоднее настроение? – уже веселее произнесла она.
– Да в целом есть, но как-то не очень.
– Отмечаете втроём или ещё кто?
– Втроём с Келлером и Ловенецкой. Мы ж тут больше никого не знаем.
– А-а-а, ну да…
– Ир, а тебя бабушка к нам не отпустит?
– Вряд ли, конечно. Мишка потом тоже напросится, а её одну тоже не вариант оставлять. У нас же традиция – каждый новый год встречать вместе.
– Тут согласен. Ну а потом, Ир? После двенадцати…
– Посмотрим, Вадим, я обычно сразу спать ложилась… В общем, что бабушка скажет!
– Хорошо… Ну, если что, я готов прогуляться с тобой, как вчера…
– Надеюсь! – вздохнула она. – Ладно, Вадик, пойду я, бабушке ещё помогу, да и Мишка тут уже вокруг меня вертится, как хвост. Пойду.
– Давай! С наступающим, Лисичка! – улыбчиво произнёс я, жаль она не увидела эту улыбку.
– С наступающим… – смущённо произнесла она.
***
– Это самый лучший новый год в моей жизни! Я ещё никогда не чувствовала себя такой счастливой!
Встретиться после боя курантов у нас с Ирой всё-таки получилось! Её бабушка согласилась пойти внучке навстречу, хотя очень остерегалась меня, ведь это именно под нашу машину попал соседский мальчик Эдик. Мы встретились у «Маяка», я крепко обнял её, а она кричала, что очень рада видеть меня.
– Ты что бросил Лёньку и Ланку? – вдруг опомнилась она.
– Да они сами кого хочешь бросят. Пусть вдвоём будут, я им вечно всё порчу, – заржал я, обнимая её. – Куда пойдём? Как тогда? До «волшебного» знака «Никитино»?
– Пошли! Правда, боюсь, сегодня нам попадётся навстречу оче-е-е-ень много людей…
– А пофиг!
Выйдя на главную улицу, мы, взявшись за руки, направились навстречу падающему снегу. Прям точь-в-точь, как в тот вечер, тридцатого декабря. Наши следы оставались на только что выпавшем снегу и тут же заметались им же. Людей долго не встречали, любовались природой. Но, когда дошли до того самого знака с названием нашей деревни, нас вдруг сзади окликнули. Точнее меня:
– Э-э-эй! Вади-и-им!
Я обернулся и увидел двух парней. Кажется, одним из них был Эдик. А вторым…
11 глава
Ира
– Мишка?! – воскликнула я, увидев друга вместе с Эдиком Петровым. – А что ты здесь делаешь? То есть вы…
– Спокуха, Ирусь! – каким-то незнакомым голосом проговорил он. – Нам надо с Вадиком разобраться.
Я вопросительно посмотрела на них, а затем перевела взгляд на испуганного Винника. Надеюсь, Петров не пришёл разбираться с Вадиком из-за того, что те на него наехали.
– Ну что, убить меня захотел, да? Ирку ты всё равно не получишь! – орал на всю улицу Эдик. Где-то вдали показались фары машин, и я поняла, что это полиция. Только не это! Ну не мог же, надеюсь, Эдик вызвать полицию?!
– Что, прости? – спокойно спросил Вадик. – Я тебя убивать и не собирался. Под колёса лезть не надо.
Полицейская машина, к счастью, ехала не к нам. Она развернулась на ближайшем перекрёстке и направилась в противоположную сторону.
– Что, дружка позвал и сразу смелым стал? – продолжил Вадим.
– Ты тут давай на него не гони. Сам наехал, так ещё и права качаешь, – вмешался Журавлёв.
– Миша, ты что с дуба рухнул? Или вы там выпили где-то вдвоём? – рыдая, спросила я. Но Мишка первым напал на Вадима. Я стояла и рыдала, не зная, чем помочь дерущимся друзьям. Было дико страшно. Вскоре избивать Винника подключился Петров.
– Что вы делаете? Что?! Что вы творите? – кричала я, стараясь протиснуться к мальчикам. Но они только оттолкнули меня, отчего я чуть не полетела в ближайший сугроб.
– Не лезь, Лисицына, хуже будет! – выпалил Мишка. – Мы щас Вадечке твоему немного объясним, что такое хорошо, а что такое плохо, и отпустим.
Конечно же, вдвоём они повалили Винника на землю. Я закрыла глаза от страха и отвернулась. Когда Петров с Журавлёвым уходили, Эдик только крикнул Вадиму:
– Всё равно Ира будет моя!
А меня от этих слов аж затошнило. Что-то очень отталкивающее было в Эдике. И сейчас я поняла, что мстительность. Мстительность и склонность к этим дебильным дракам. Особенно, если на пару с Мишкой. Они вообще потом вдвоём такие обезбашенные становятся. А с самим Журавлёвым разговаривать вообще не хотелось. Так себя повести…
Я подбежала к Вадику, который в это время, скукожившись, лежал на земле и морщился от боли.
– Куда они тебя?
– Да неважно уже. Дебилы, – произнёс он. – Не, ну почему всегда из-за Келлера страдаю я?!
Я обняла пострадавшего друга, отчего он даже перестал говорить то, что хотел сказать…
– Я ещё в детстве поняла, какой Петров на самом деле, – начала я, поглаживая Вадима по голове. Лоб был разбит и размазан кровью. – Мишке тоже без приключений не живётся. Но чтоб так…
– Надо полным придурком быть, чтоб так.
– Сколько уже время? – я глянула на свои наручные часы, которые мокли от падающего снега. – Почти два…
– Загулялись… – вздохнул он. – Интересно, Келлер с Ловенецкой дома или свалили уже куда?
– Думаю свалили, – смеюсь я. – По крайней мере, они всегда находят приключения на пятую точку.
– Надо как-то подняться, – сказал Винник, вставая на локти. – Ой-ой-ой, кажется, получается!
– Давай-давай! – помогаю ему я. – Получа-а-а-ается….
И Вадик встаёт на ноги! Правда сначала немного покачивается, но я, держа его за руку, помогаю держать равновесие.
– Стоишь? – спрашиваю я, отпуская его руку.
– Стою! – радуется он. – Стою!
– Это хорошо… – улыбаюсь я, любуясь парнем. – Ты такой красивый, когда улыбаешься.
– А когда злюсь не очень? – ржёт Винник.
– А когда злишься, ты похож на тигра! Ха-ха! На тигрёнка!
– Слушай, Лисичка, а может ко мне? Ланка с Келлером всё равно должны были свалить.
– А если не свалили?
– Свалили, свалили. А если нет – значит, мы их выгоним, – продолжал в голос ржать он. Будто и не был той драки, закончившейся всего десять минут назад.
– Ладно, пошли… – неуверенно сказала я. – Я ещё никогда у тебя на даче не была.
– И не только на даче, Лисицына!
***
Дома у Вадима, действительно, никого не было. Всё-таки Келлер с Ланкой решили свалить. Как говорит Вадик. Он разогрел нам чай, чтобы мы поскорее согрелись и включил телевизор на кухне.
Я уже и забыла, что такое старинный телевизор, привыкла к плазме. Ведь даже у бабушки в деревне уже лет пять была установлена плазма. А у семьи Винника, видимо, руки не доходят поставить на дачу новый, нормальный телевизор. Хотя, впрочем, не ради телевизора я к нему пришла.
Осмотрев все комнаты в доме Вадима, вплоть до кладовки, я вернулась к нему на кухню. У него в руках были какие-то часы.
– Чё ты делаешь? – спросила я, подойдя ближе.
– Часы сломались. Вернее, их наверно Лёнька сломал. Уж не знаю, зачем было лезть к часам! – возмутился Винник, но быстро отошёл: – Чай наливаю?
– Давай я сама налью, чини свои часы.
Я подошла к стеклянному шкафу, в который были помещены чашки и красивые блюдца, наверное, специально для гостей.
– Отсюда брать кружки? – спросила я у него.
– Да, можешь оттуда. Мама специально для гостей их держит. Хотя я ещё ни разу не видел, чтоб к нам на дачу приезжали гости. Да и самим родителям уже наскучило сюда ездить.
– Давай тогда не будем в них пить? Они же совсем новые… – достала я одну их фарфоровых кружек.
– Ир, они там уже два года стоят, никому ненужные, доставай!
Я послушно достала из шкафа те самые чашки и принялась наливать горячую воду с чайника.
– Ни фига себе! – воскликнула я.
– Что такое?
– У вас столько чаёв разных! И зелёный, и чёрный… И мятный! … И клубничный!
– Да, Лисицына, и угадай чьих это рук дело?
– М-м-м… Ланки?
– Именно! Я ей сказал: «Купи в магазине пачку чая», так она вот и купила. Пачку!
– Ха-ха! Мы, девчонки, между прочим, любим необычные вкусы, – засмеялась я, наконец, опустив чайный пакетик в горячую воду. – Кстати, я нам клубнично-бананового намешала, ты такой любишь?
– Ой, Ир, честно говоря, я даже внимания на этот вкус не обращаю, – проговорил Винник. – А я, кстати, часы починил!
Он продемонстрировал мне стрелку циферблата, которая громко тикала, нарушая тишину.
– Умничка! – похвалила я. – А теперь давай чай пить. У меня, кстати, даже сон прошёл, а ведь время уже…
– Половина третьего, Лисицына! Можно я прочитаю тебе свои стихотворения?..
…
– Мне тебя подарило Лето.
Мне тебя обещала Осень.
Стали ярче сиять рассветы,
И растёт на макушке проседь.
Мне тебя нагадали Тени,
Чёрной картой накрыв колоду.
И в объятья любви затмений
Я бросаюсь, как будто в воду.
Мне тебя ниспослало Небо
На крылах, что чернее ночи.
Не хочу ни воды, ни хлеба,
Лишь хочу быть с тобою. Очень.
Мне тебя предписали Звёзды.
Судьбы стянуты тонкой нитью.
Может быть, мне ещё не поздно
Воссоздать двух сердец обитель?
Даже если никто не спросит,
Повторять буду вечно это:
Мне тебя обещала Осень.
Мне тебя подарило Лето… (Константин Банщиков)
– Где ты научился так красиво писать, Вадим?
– Говорят, всё нужно брать из вдохновения… Вот смотришь на человека и пишешь свои творения!
– Здорово… А главное – это очень красиво. Даже красивее музыки, хотя и её я очень люблю.
– Как ты нашла меня в инстаграме?
– В моих рекомендациях одни только стихи, вот ты и попался.
– На самом деле прикольно. А давно ты на меня подписалась?
– Ну не очень! – засмеялась я, вспомнив, как специально для этих стихотворений искала чистую тетрадку, чтоб потом переписывать их туда и читать, когда будет настроение… Но почему-то боялась признаваться в этом Вадиму.
– Серьёзно? – удивлённо улыбнулся он. – А я думал уже давно… Читала «Это ты потушил звёзды»?
– М-м-м… Вроде бы да. Оно твоё самое любимое?
– Можно сказать и так. Оно научило меня относиться к людям также, как и они относятся к тебе.
– Зачитаешь? Может я вспомню.
– Застилают глаза слёзы
Замерзают без губ губы,
Как обидеть тебе просто,
Как простить мне тебя трудно.
Растворилось во мгле утро, —
Это ты потушил звёзды,
Зажигать мне их так трудно,
Не гаси же их так просто.
Сказку ты превратил в будни,
Поняв это, увы, поздно
– Как живёшь ты без них?
– Трудно.
– Научить зажигать звёзды? (Алиса)
– Ты очень красиво пишешь! – зарыдала я и чмокнула его в щёчку. – Ты пишешь так, что у меня от твоих стихов мурашки по коже бегают…
12 глава
Вадим
После наших откровений за чашкой чая, Ира вскоре уснула. Прямо на кресле-качалке в кухне. Я прикрыл её пледом, а сам ещё долго не мог заснуть. И всё-таки, как люди так быстро влюбляются? Ещё неделю назад, до приезда сюда, на дачу, я страдал по Алисе. Для меня это расставание давалось непросто. Я посвящал ей стихи и выкладывал в профиль, я иногда даже ночью не спал, думая только о ней. Но чувства… Они растворились. Растворились, будто бы никогда их раньше не было. Возможно, оставалась просто привязанность, а я думал, что любовь. Но любовь я нашёл в другом человеке…
Я проснулся от звука кипения чайника. Вставать с тёплой кроватки было лень, поэтому я просто недовольно ворочался и старался заткнуть уши. Позже услышал тихий голос Лисицыной. Она, кажется, с кем-то разговаривала по телефону. Я взглянул на часы и понял, что уже половина одиннадцатого. В окно пробивалось радостное утреннее солнышко.
Потому как в квартире было тихо, значит мы с Ирой по-прежнему были одни. Лёнька с Ланкой так и шлялись где-то ещё с ночи. Даже ночевать не пришли. Странно. Я осторожно приподнялся с кровати. Когда вылез из-под одеяла, понял, что дома дико холодно. А ведь вчера вечером мы не затопили печку. Вот дырявая моя голова, с этими праздниками про дом совсем забыл.
– Да, я тебя поняла. Вадим правда хороший… – я прислушался к голосу Иры. – Нет. Он нормальный, мама! … Сейчас он проснётся, я пойду к бабушке. Всё. Давай, пока!
Ещё минуту я украдкой на неё любовался. После телефонного разговора она выглядела не очень довольной. Кажется, мама Иры волнуется, что её дочь сидит у какого-то незнакомца Вадима, который может её похитить и увезти в лес!
– Доброе! – выскочил я из комнаты, сильно напугав девушку.
– Вади-и-им! Ты чё так пугаешь! – принялась возмущаться она, а я стоял и ржал, как ненормальный.
– Я пришёл, чтобы тебя похитить и взять в плен! – засмеялся я ещё сильнее.
– Ты подслушивал мой разговор с мамой?
– Ну почему сразу подслушивал? Слышал краем уха. Ты так громко разговаривала!
– Да иди ты, – отвернулась она к окну.
– С Новым годом, Лисицына! Как тебе спалось на новом месте?
– Также, как и всегда, – буркнула она, так и не повернувшись к моей персоне.
– Ничё себе! – удивился я, глянув на плиту. – Ты что нам уже и яичницу пожарила?
– Как видишь…
– Не ребёнок, а золото! – гордо произнёс я, подойдя сзади и обняв её.
– Ну всё, всё, – отмахнулась она. – Прощаю!
Позавтракав и болтая о чём попало, мы с Ирой вспомнили про Келлера и Ловенецкую. Точнее вспомнила Ира, а я как-то уже и думать про них забыл.
– А Лана и Лёня? Они вообще приходили?
– Боюсь, что нет, – улыбнулся я.
– Вот всё тебе смешно. А где они могут быть?
– Понятия не имею, Лисичка. После тех отморозков я думаю они могут быть где угодно!
– А если они снова на них нарвались? – сделала испуганные глаза Ира. – Вдруг что-то случилось, Вадик?
– Ты предлагаешь сейчас опять с самого утра сорваться и бежать их искать? – возмутился я. Всё-таки очень бесило безответственное поведение друга. – Много чести!
– Я не знаю… Но ты можешь им хотя бы позвонить?
– Никому звонить не буду! Не хотят возвращаться – не надо. Я не собираюсь напрашиваться. Просто раздражает то, что Келлер сам напросился со мной на эту дачу и в итоге просто кинул меня же.
Я был крайне раздражённым и злым, даже вот сорвался на Иру. Но уже ничего не мог с этим поделать. Злобы на Келлера не хватало.
– Ладно. Пусть гуляют, ты в чём-то прав, – признала она, а я счастливо заулыбался. – Что, хвастун, улыбки мне тут строишь?
– Я всегда прав! – усмехнулся я.
– Ой, всё, начинается… – заржала Лисицына и встала из-за стола.
– Ты куда это?
– Домой. Бабушка уже, наверное, меня потеряла.
– Так она тебе даже не звонила! – нашёлся я.
– Плохо она в телефонах разбирается, не всегда звонить получается. А время, между прочим, уже двенадцать почти, я пойду, проводишь?
– Конечно, Лисичка! Щас только оденусь и печку растопить надо, а то холод нас с тобой погубит!
Я по-быстрому растопил печку (дрова Лёнька уже вчера занёс; да! Хоть что-то этот оболтус сделал) и накинул на себя демисезонный плащ, который «жил» у меня на даче постоянно. Я носил его только когда приезжал сюда.
– Кстати, Мишке своему передай, чтоб больше такого не повторялось. А то, что это за наглёж такой? – сказал я Ире, когда мы уже вышли из моего дома, вспомнив вчерашнюю ситуацию с Журавлёвым и его дружком.
– Я и сама собиралась. Разговор с ним серьёзный устроить, а то реально поступил он, мягко говоря, ужасно.
– Не то слово, блин! – буркнул я, пнув камень, который попался нам по пути.
– Нового года, честно говоря, даже не ощущается… – перевела тему Лисицына, осматривая улицу. Сегодня снова был мороз, светило яркое солнце и отдавалось отблесками на снегу. – Будто бы обычный день.
– Это, наверно, потому что деревня. В городе так движ стоит, салют вчера запускали.
Что-что, но если выбирать между жизнью в городе или в деревне я бы, не задумываясь выбрал город. Мне по душе движение и шум, чтоб вокруг не было гнетущей тишины.
– Может быть. Я, кстати, даже бабуле подарок никакой не приготовила. Интересно, тут в «Маяке» можно ей что-нибудь присмотреть?
– А что она у тебя любит?
– Я думала, может вязаный шарфик новый… Или носочки? Ей должно поднять это настроение.
– Знаешь, что! Давай-ка зайдём сейчас в супермаркет и посмотрим вместе?
– А давай. Ты мне поможешь с выбором! – тут же обрадовалась Лисицына.
– Помогу, помогу, пошли, – поторопил её я, хотя сам и вовсе никуда не торопился…
***
Подарок Ириной бабушке мы выбрали быстро. Стоило только мне, Вадиму Виннику, зайти в этот магазин, как я тут же бросил взгляд на милый халатик. Как раз бабульки такое любят. Они ж всё равно целыми днями дома просиживают.
Я проводил Лисицыну до дома, но сам заходить не стал. Всё-таки чувствую какой-то негатив и злость на Мишу. Да и бабулька их наверно уже по-всякому меня обозвала, ведь внук ей рассказал всё совсем по-другому. Так, как выгодно ему. Ну а что – нашли на кого вину переложить.
Домой возвращался в хорошем настроении. Было уже полпервого, а я никуда не спешил. Всё равно – делать здесь нечего, буду опять просиживать соцсети и глазеть в маленький квадратный телевизор, который остался ещё с детства моего папы.
Подходя к дому, увидел силуэт высокой девушки. На ней была надета розовая шубка (прямо как на кукле Барби) и белые сапожки. Она пыталась до кого-то дозвонится, но, кажется, у неё не получалось. И всё-таки чем-то мне эта девица напоминала Алиску…
Сделал вид, что не замечаю её, хотя сам заметно на неё косился. Уже собрался заходить в калитку, как она меня окликнула. Калитка с неприятным скрипом закрылась.
– Молодой человек!
Я обернулся.
– Вы не знаете, где здесь улица Маяковского?
Я посмотрел в яркие зелёные глаза и убедился, что это вовсе не Алиска. У Алиски глаза лазурные! Такие голубые, что, мне кажется, их хоть какой краской покрась – они всё равно такими и останутся. Да и вообще, чего это я снова вспомнил о бывшей девушке?!
– Э-э-э… – неуверенно протянул я, любуясь необычными чертами лица этой незнакомки. – Во-от там! Соседняя.
Прямо возле нашей была улица Маяковского по соседству (ну и Киевская, конечно!). И я ещё с детства знал её, потому что там жил один мой друг, с которым мы играли во всякие догонялки и подобное. Перестали общаться, наверное, ещё будучи оба в начальных классах. Да и не виделись уже больше, выросли, приезжать в эту деревню перестали.
– А вы к кому? – нагло спросил я, не дав девушке даже сказать: «спасибо, молодой человек!».
– Где-то здесь была наша дача, но мы её забросили ещё лет пять назад. Вот, меня родители попросили съездить посмотреть, как тут всё. Сами работают, некогда. Дали адрес, сказали: «разберёшься», но я что-то никак разобраться не могу. Спасибо вам, кстати!
– Я Вадим! – улыбнулся я.
– Наташа, – улыбнулась она в ответ сияющей улыбкой. Хорошо хоть не Анатольева!
– Могу проводить, чтоб уж точно не заблудилась!
– Ой, спасибо, я была бы благодарна…
С такой же сияющей улыбкой я «повёл» свою новую знакомую на названный ею адрес. И всё-таки девчонка показалась мне очень симпатичной и милой. Ещё и эта её розовая шубка!
– Маяковского четырнадцать, верно? – переспросил я её. Не потому, что у меня была плохая память на цифры, а потому что мне очень захотелось с ней как можно больше поговорить.
– Да, – улыбнулась она. – Дом уже заброшенный. Я помню с ним где-то рядом киоск был, где конфеты продавали.
– А-а-а! – вдруг дошло до меня. – Я понял.
Я ускорил шаг. Наташа как-то не очень уверенно последовала за мной. Мы подошли к небольшому заброшенному киоску, который закрыли уже года два назад, потому что спрос был на конфеты почему-то небольшой, а возить с города достаточно далеко.
– Где-то здесь твой дом?
– Да, я помню этот киоск. Он что больше не работает?