Хаон

Часть I

Ловушка времени

I. Роман. День катастрофы

Ничего не предвещало беды. Небо над озером в тот день казалось по-летнему синим и бездонным. Солнечные блики искрами скользили по воде, и ветер едва тревожил листву.

Октябрь в этих местах сулил приход настоящих ураганов. На просторах огромного водохранилища подобное представляло немалую опасность, но нам повезло, и погода уже несколько дней стояла отличная.

Я с неподдельным любопытством наблюдал, как наш автобус подъезжал к базе отдыха. Из-за высоких елей не угадывалось и намека на близлежащий город. Вдоль пологого берега на небольшом расстоянии друг от друга стояли потемневшие от времени деревянные домики.

Путь из Петербурга выдался нелегким, и очень хотелось наконец выбраться из салона и немного пройтись. Стоило водителю немного замедлить движение, как дети вскочили со своих мест и принялись одеваться. Похоже, не я один успел отсидеть ноги.

Карина вывела оба класса на площадку перед плетеной калиткой и уже повела к административному зданию получать ключи, когда я ступил на сухой гравий. Воздух разительно отличался от городского. Остро ощущался запах травы, смолы и тины. Солнце припекало открытые участки кожи.

У самой кромки воды я заметил Лику. Девушка вглядывалась в пейзаж, словно стараясь как можно лучше запомнить. На ее задумчивом бледном лице виднелись яркие красные пятна на скулах. Стоило позже предупредить об этом Карину.

Я закинул через плечо рюкзак и решил пройтись до места стоянки теплоходов. Их можно было без труда разглядеть даже с дороги. Чем быстрее управлюсь со школьными делами, тем скорее приступлю к поискам в городе.

На пирсе сразу возникла проблема: первые два капитана с самыми большими теплоходами отказались везти детей так далеко от берега.

— Молодой человек, вы, должно быть, шутите! — Рыжий мужчина огромного роста нервно оглянулся на озеро. — Не смотрите, что сейчас все спокойно, минута — и может налететь такой ветер, что вам и не снилось. Могу покатать вас вдоль берега, но никаких островов.

— Именно, — кивнул второй капитан. — Зря вы так упрямитесь. Вот приедете сюда будущим летом и посмотрите ваши руины, никуда не денутся!

— Я отвезу. — К нам подошел крепкий седой мужчина с обветренным лицом и густыми, как у филина, бровями.

— Слушай, не лез бы ты, Гера! — огрызнулся Рыжий. — Сам ведь все знаешь. Мы не просто так сезон договорились смирно досиживать. Не любит озеро шибко смелых. И осени не любит.

— Меня зато любит, — спокойно возразил Георгий. — Я подле него еще со времен Вермы жил и неплохо выучил. Могу и покатать ребят вдоль берега.

— И вот вечно ты никого не слушаешь! — крикнули с соседнего теплохода.

Назревал конфликт. Мне бы, может, и хотелось еще немного послушать об озере, но тогда Георгия могли отговорить везти нас.

— Спасибо вам. — Я протянул руку и дождался крепкого пожатия. — Сейчас схожу за ребятами, и можем отправляться!

Спустя полчаса шестиклашки заполнили весь пирс пестрой гурьбой. Под удивленные возгласы детей и недовольные окрики местных капитан показал нам теплоход. Хотя его судно выглядело куда меньше и старше других, но вполне нам подходило.

Белые с голубыми полосами борта «Зари» тут и там пестрели пятнами ржавчины и облупившейся краски, но выглядели крепкими. Мест и спасательных жилетов хватало всем.

Капитан на вопросы ребят хмурил седые брови, но отвечал коротко и четко. Правда, его манера то и дело ставить нас перед фактом, не давая выбора, несколько раздражала. Он сам решал, что и как мы будем осматривать на озере. На мои просьбы подвезти нас поближе к тем или иным руинам на островках, Георгий категорично мотал головой.

И все же нам довольно быстро удалось составить оптимальный маршрут: мы решили пройти километров десять в сторону полуразрушенной колокольни и пары хорошо сохранившихся каменных домов. Со всеми остановками и перерывами подобная экскурсия занимала примерно три часа. Как раз хватало времени на фотографии и историческую справку.

Я прислонился к ограде на корме и вгляделся в темную гладь. Мне было любопытно, возможно ли под толщей воды увидеть затопленные улицы города. Немного наивно, но о подобном писали в некоторых статьях.

На всем озере не было видно ни одной даже самой маленькой лодочки. Летом в Чернозерск еще наведывались туристы, но к осени жизнь в городке замирала. Хранительница краеведческого музея возвращалась на работу в местный интернат, базу отдыха закрывали, а капитаны отправляли свои суда на зимовку. Я считал, что нам с Ликой крупно повезло застать всех на местах и уговорить встретить нас.

«Заря» плавно отошла от берега в окружении мелких волн. Во все стороны полетели брызги, приятно холодя кожу. В воздухе стоял густой аромат осени. Дети возбужденно шумели. Сопровождающим едва удалось рассадить их по местам в крытой части теплохода и заставить надеть жилеты.

Я внимательно разглядывал свой. Потертая рыжая ткань покрывала нечто, удивительно напоминавшее обычный пенопласт. Сальные ремешки скользили, не желая завязываться. Минут за двадцать всем кое-как удалось с ними справиться. Двое старшеклассников за это время успели ускользнуть и, присев у борта, попытались закурить. Мне самому пришлось отобрать у них сигареты и зажигалку, а затем отправить к остальной группе.

Карина глянула на нас, утомленно вздохнула и направилась к капитану. Дочь она оставила отдыхать в домике — у Лики резко поднялась температура. Я пообещал ей сделать много хороших фотографий, прежде чем девушка заснула.

Георгий хмуро вглядывался в горизонт, невпопад отвечая на вопросы кого-то из детей. Гид приступил к работе. Большую часть его рассказа я и без того хорошо знал. Мог даже многое добавить. Однако детям должно было вполне хватить и краткого пересказа событий полувековой давности, происходивших на этом самом месте. Мои же истории ждали нужного часа.

Показались первые острова. Ветер засвистел и погнал к берегу крупную зыбь, тяжелые облака то и дело заслоняли солнце. Взбаламученная вода стала серо-коричневой. Волнение усилилось. Я услышал, как за мной последовали, но не придал особого значения.

— Роман Викторович? — за спиной раздался звонкий девичий голосок. — А я вас ищу!

— Да, Оля, — я оглянулся, подмечая далеко не походный вид девушки, — чем могу помочь тебе?

Стало интересно, не Карина ли Александровна отправила ко мне свою любимицу. Олю и ее младшего брата Костю учитель опекала почти как родных. Мне же всегда казалось неправильным так сильно сближаться с учениками.

Девушка подошла чуть ближе и заговорила. Половина слов терялась в порывах налетевшего ветра. Ограждение пронзительно скрипело.

Теплоход вдруг качнуло с такой силой, что я не устоял и рухнул на одно колено. Олю отбросило в сторону, и она испуганно вскрикнула, протянув ко мне руку. Я зажмурился, стараясь прийти в себя, но чувствовал только головокружение и растерянность.

Стоило подняться, как налетел новый порыв, и на одной из волн лодку накренило. Огромный поток бурой воды с грохотом лизнул палубу и отступил обратно. Едва удержавшись на ногах и цепляясь за скользкий борт, я выпрямился и огляделся. Мокрая одежда липла к телу, в ботинках неприятно хлюпнуло.

С севера невероятно быстро приближался грозовой фронт. Массивные серые тучи расползались и сверкали короткими вспышками молний. Озеро буквально бурлило под нами, и среди волн я вдруг заметил яркое рыжее пятно.

Несколько мгновений я стоял и все никак не мог понять, что же это могло быть. А потом увидел копну светлых волос и ярко-голубой обруч. Голова опустела, а тело на секунду окаменело. Оля! Как я мог не подумать о ней?

Сам не понял, как оказался в воде. Она оплела меня коконом и сжала в ледяных тисках. Непослушное тело едва боролось с волнами. Я плыл, пытаясь держать голову над водой, и все никак не мог отыскать взглядом девочку. Дыхание сковало, сложно стало сделать полный вдох. Жилет держал на поверхности, но волны снова и снова накрывали с головой. Появился страх: осязаемый, гнетущий.

Я прекрасно понимал, как сильно замерз, что вокруг только темная вода и пронзающий холод. В носу щипало, стучали зубы, и пальцы отказывались слушаться.

Кричать или просто звать Олю не получалось. Я мог только грести в том направлении, которое казалось верным. Раз или два сквозь волны показывался яркий жилет. В эти моменты сил будто прибавлялось, и я боролся отчаяннее.

Наконец окоченевшие пальцы коснулись твердого предмета, а затем соскользнули. Ослабшая девушка не открывала глаз и едва шевелила ногами, стараясь грести. Нас накрыл ливень. Небо и вода слились. Я был относительно спокоен, но Оля, которую я успел подхватить, испугалась куда сильнее. Кое-как я продел руку в рукав ее жилета и принялся бить всеми конечностями по воде. Мы начали плыть. Нужно было несмотря ни на что, бороться с паникой, не обращая внимания на судороги.

Видимость стремилась к нулевой. Я попытался, как мог, оттолкнуться руками от поверхности воды и осмотреться, но результата почти не было. Возвращаться к теплоходу не имело смысла — волны отнесли нас так далеко, что никак не удавалось его даже увидеть. Что бы ни происходило, оставалось только двигаться вперед.

II. Лика. Лихорадка

О катастрофе мне сообщили к ночи. Лихорадка еще сковывала движения и мысли. Значение страшных слов сначала просто прошло мимо сознания. Пожилой мужчина почти по слогам повторил дважды:

— Теплоход попал в шторм. Идут спасательные работы. Придется ждать утра.

Я не могла поднять взгляд, отвести его от крохотного пятнышка над порогом. Мужчина в дождевике все продолжал говорить, но я не слышала. Перед глазами стояло мамино лицо. Я буквально видела аккуратно собранные на затылке светлые волосы, прямое платье с квадратным вырезом, неяркое и однотонное, как она любила, нежную полуулыбку и очки с тонкой прямоугольной оправой.

Сочувственная речь не имела никакого смысла. Не могла иметь. Мы ведь только утром приехали на экскурсию в тот самый Чернозерск, куда я так давно хотела попасть. Мама стояла прямо здесь всего пару часов назад, пока жар не успел меня совсем одолеть. Все не могло измениться так быстро!

Пропуская мимо ушей слова людей, что толпились на крыльце, я старалась успокоить гулкие удары сердца. Пришлось до боли сжать пальцами медную дверную ручку, чтобы немного прийти в себя. Узор буквально впечатывался в ладонь.

Мужчина, очевидно заметив мой взгляд, начал задавать вопросы. Я кивала, так и не способная отпустить ручку, отчаянно желая потянуть ее на себя, словно, если закрыть дверь, люди за ней исчезнут.

Казалось, мама и Роман увели ребят к озеру не так давно. Правда, с тех пор на стенах дома успели зажечься черные кованые фонари. Они скрипели, раскачиваясь на ветру.

Дождевики на людях, бродивших по территории базы, громко хлопали о ноги. Кроны деревьев шуршали и гнулись, а сизые тучи проносились над головой бесконечным потоком. За длинным деревянным пирсом бурлило под порывами штормового ветра огромное черное озеро.

Слишком много прошло времени прежде, чем мне удалось остаться одной. Шатаясь, я поднялась на второй этаж домика, снова приняла лекарства и легла. Бревенчатый потолок расплывался перед глазами. Боли не было. Только странная опустошенность.

Колючий свитер сдавливал горло. Я плотнее зарылась в одеяло, стуча зубами и трясясь. Я осталась совершенно одна в пустом доме на опустевшей турбазе.

В голове крутился и крутился наш с мамой последний разговор. Теперь каждая деталь обретала особенное значение.

— Ого, а прогноз на завтра сильно испортился! — Я оторвала взгляд от телефона. — Обещают дожди и порывистый ветер. Экскурсию не отменят, как думаешь?

— Говорят, после потепления всегда так. — Мама пожала плечами. — Твой отец рассказывал, что в Чернозерске ветрено всегда. Значит, нет ничего необычного. Не переживай, Лика, если что, найдем чем заняться. У тебя все равно свои планы.

— Можем реализовать их вместе. — Я решила снова попытать счастья. — Поищем те места, которые папа рисовал, может, даже сможем найти его дом!

— Лика, ну не наседай. Я не хочу больше жить в прошлом. И тебе не советую, кстати. — Она вздохнула. — Ладно. Может, даже успеем сегодня найти теплоход. До заката ведь полно времени. Занесем вещи в домики и пойдем поспрашиваем у капитанов. Первый гид нас уже на базе дожидается.

— Хорошо. Как скажешь. — Я повернулась к окну. — Но подумай, пожалуйста, об этом еще.

Мы отъезжали все дальше в пригород. Дорога оставалась ровной, но редкие ямы становились ощутимее. Обочины тонули в дымке тумана. Утро едва наступило, и солнце окрасило горизонт малиновым цветом. Школьники на задних сидениях уже снова мирно спали.

Даже не верилось, что такую длительную экскурсию удалось организовать достаточно быстро. Мамин коллега Роман, преподававший историю, давно и сильно увлекался изучением старого города под озером — он мог часами рассказывать о его постройках и жителях. И меня Верма поразила с первого взгляда.

Именно там когда-то жили родители моего отца. Около пятидесяти лет назад их переселили в отстроенный неподалеку Чернозерск, а сам старый город затопили при строительстве ГЭС. Однако отец будто своими глазами видел Верму и часто ее рисовал.

Уже после папиной смерти нашлись его ранние работы, спрятанные глубоко на антресоли. Я проводила целые дни, разглядывая их. Позже, поступив в тот же институт, что и отец, я стала старательно перерисовывать их, мечтая однажды увидеть те пейзажи своими глазами.

Большую часть пути я дремала, пока радостно не защебетали школьники, заметившие синий дорожный знак с потертыми белыми буквами. Мы въехали в Чернозерск. Телефон в руках моргнул синим и выключился.

На страницах рекламного сайта база отдыха выглядела уютной, хоть и не новой: двухэтажные деревянные домики, огороженные плетеным забором, круглые беседки у темных вод озера, видневшегося от них в паре метров. Реальность оказалась несколько более прозаичной.

По плану нам предстояло заселиться на базу отдыха до двух часов, перекусить и отправиться в город, затем встретить там гида и осмотреться. Чернозерск не славился ни архитектурой, ни памятниками. Он появился на карте в тот год, когда полвека назад решили затопить Верму.

Тогда же появился краевой музей и центральная библиотека. Их буквально по кирпичикам переносили из старого города, воссоздавая на новом месте. Позже для работников будущей электростанции построили больницу, школу-интернат на самой окраине и совершенно безликую гостиницу. У нее даже собственного названия не было.

Нет, все это не шло ни в какое сравнение с потерянной Вермой. Я не сомневалась ни минуты, когда Роман предложил присоединиться к школьной поездке. Словно так распорядилась судьба. Даже мама не смогла с этим спорить.

Мы вышли из автобуса недалеко от деревянного причала. Дети тут же разбежались выбирать себе лучшие комнаты, разбиваясь на группы по три-четыре человека. Я же отправилась прямиком к берегу. Сердце замирало в странном предвкушении, будто меня ожидал старый знакомый.

Помню, как кровь прилила к лицу и дыхание сперло от увиденного. Я глядела на ожившую папину картину и чувствовала, будто он сам стоит где-то за моей спиной и улыбается.

— Дочь, ты чего тут? — Мама положила руку мне на лоб. — Роман сказал, что ты неважно выглядишь. Похоже, он прав, голова горяченная! Пойдем в дом, приляжешь. Успеешь еще насмотреться.

— Смотри, какая красота! — Я кивнула в сторону полузатопленных руин. — Помнишь эту картину? Кажется, будто папа рядом.

— Прекращай. Его больше нет. — Она развернулась и двинулась обратно.

— Это просто ты хочешь поскорее его забыть! — вырвалось у меня.

Мама вздрогнула, но не обернулась.

Позже я, разумеется, пожалела об этих словах.

III. Лика. Бесконечный день

С момента катастрофы прошли три недели. Мама все не приходила в себя, лежа в холодной палате местной больницы. Я осталась с ней в городе.

Первые дни почти стерлись из памяти, оставив за собой только горькие, мрачные осколки событий и чувство растерянности. Следующие все больше походили один на другой: тот же серый город, мелкая морось и завывающий ветер.

Очередным хмурым утром я проснулась в полном смятении. Сначала долго не могла понять его причину, а потом вдруг вспомнила. И захотела снова провалиться в сон.

Только начинало светать, но в гостиничном номере уже сделалось слишком душно. Свет проникал сквозь тюлевые занавески и окрашивал выцветшие обои розовыми тонами. Голову с трудом удалось оторвать от подушки.

Учебу пришлось оставить, как и другие планы. Врачи не давали никаких прогнозов, даже не хотели строить предположений о мамином состоянии. Больше у меня не осталось никого. Звонки дальних родственников и не очень близких друзей становились все реже. Мне все сильнее не хватало отца. Он бы точно знал, что нужно делать.

В первую очередь следовало подняться с кровати и привести себя в порядок. Общий душ на втором этаже гостиницы принес мало радости. Гудели прохудившиеся трубы. Резкий запах сырого железа ударил в нос, стоило только открыть кран.

Чуть теплой воде удалось, однако, смыть остатки неприятного сна. Я видела его не в первый раз и все не могла уловить суть: вместо событий и образов он оставлял только стойкое ощущение чего-то неправильного. И все же отчего-то вспомнить детали казалось важным.

Накинув грубое вафельное полотенце, я выбралась из душевой. В темном коридоре пахло сыростью и пылью. Неотличимые друг от друга двери без табличек и номеров стояли закрытыми, хотя постояльцев, кроме меня, почти не осталось.

После трагедии базу отдыха опечатали, и большинство приехавших в город родителей, как и меня, разместили в старой гостинице. Той самой — вытянутой и безликой.

Доставшуюся мне комнату я так и не научилась называть своей. Разве что одну деталь я смогла привнести. Я коснулась дверного косяка и слегка отшатнулась. Странно. Буквально вчера мне попалась на глаза одна из подаренных Костей наклеек из его любимой «Алисы в Стране чудес», и я решила отменить ею дверь. Когда-то такую же он прилепил на угол зеркала в коридоре у меня дома.

Я опустила руку в карман джинсов и с какой-то тяжелой растерянностью нащупала там глянцевый край картинки. Должно быть, мне только показалось, что я успела приклеить ее.

Я выбрала новое место и аккуратно прилепила наклейку. Теперь очень важный и деловой кролик снова смотрел на меня красными глазками с дверного косяка.

Завибрировавший вдруг телефон заставил вздрогнуть. Неужели появилась связь?

— Привет! — из трубки раздался тихий мальчишеский голос. — Ты как?

— Здравствуй, Кость. — Я невольно улыбнулась. — Только о тебе подумала. Тут все без изменений. Совсем. А ты там держишься?

— Стараюсь. — Он замялся. — Может, я к тебе приеду? Тяжело же одной застрять.

— И как ты себе это представляешь? — Я прижала телефон ухом к плечу и стала складывать в сумку самое необходимое. — Что скажешь в школе? А родителям? Не выдумывай, пожалуйста.

Мне вдруг вспомнилось, как самой приходилось слышать те же слова. Стало смешно и немного грустно.

— Вот не надо о них! Сама же знаешь… — Звук Костиного голоса в трубке стал растягиваться и смешиваться с громким шуршанием. — Ладно, держись там! Я что-нибудь придумаю.

Весь разговор казался каким-то механическим, неживым, словно магнитофон зажевал старую пленку. И все равно услышать этого упрямого мальчишку оказалось крайне приятно.

Приближалось время ехать к маме в больницу. Единственный городской автобус прибывал к остановке четыре раза в день. Опоздать на него значило для меня застрять в душной гостинице еще на полдня. Лучше уж было поторопиться.

Больница и школа-интернат находились в отдалении от центра Чернозерска. Добираться по холмистой местности жителям приходилось долго и тяжело. По словам знакомых теперь медсестер, пару лет назад городская администрация наконец обзавелась автобусом, пусть стареньким и небольшим.

Расписание я выучила после того, как однажды задержалась у мамы и пропустила рейс. Уличных фонарей в Чернозерске почти не было, и узкую обочину освещали только фары проезжавших время от времени машин. Когда наконец я добрела до гостиницы, стерев ноги в кровь, главная дверь оказалась заперта. С большим трудом мне удалось достучаться в окно до ночного администратора.

Из белесой пелены тумана над дорогой появился автобус. За столько дней каждый пассажир в нем уже казался давним знакомым. Необычное чувство, ведь другие жители Чернозерска проскальзывали мимо, как тени. Должно быть, все объяснялось тем, что большинство этих людей мне предстояло встретить позже — уже в белых халатах.

Больница кипела жизнью. Запах спирта и хлора почти сбивал с ног. Громыхали по кафелю колесики штативов капельниц, звенели стеклянные бутыли, шаркали редкие пациенты. Все доносилось будто издалека. На мамином этаже стояла тишина. Соседние палаты скрывались от глаз за закрытыми дверями.

Все шло как обычно. До самого заката я сидела у больничной койки и читала вслух книгу, не разбирая текста. Мысли унеслись далеко.

Мне не разрешили перевезти маму в Петербург. Сказали, что любое перемещение может быть для нее опасно. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что время и покой идут маминому здоровью на пользу.

Я время от времени отрывалась от чтения, в надежде уловить малейшее движение прохладной тонкой руки. Перемены в маминой внешности казались почти незаметными и заставляли усомниться, что все происходящее реально.

Знакомые часто говорили, что мы похожи: формой лица и бровей, острым носом и манерой опускать глаза, когда улыбаемся. Но вот наши характеры отличались разительно.

Я поправила подушку и пригляделась. Сейчас мамина кожа выглядела такой белой, что едва отличалась цветом от простыни. Черты стали острее и тоньше. Нет, мама совсем не выглядела спящей, как об этом говорили. Просто ненастоящей, искусно слепленной из воска.

После часа дня я спустилась в столовую за кружкой кофе и кусочком твердой как паркет запеканки. Персонал лениво бродил между столиками и обсуждал новости. Ничего важного от них узнать не удалось.

Из больницы я вышла с медсестрами, торопившимися на прибывающий вскоре автобус. Оставалось еще минут двадцать, но никто не хотел рисковать. Скользкие от опавших листьев ступени, однако, вынуждали всех притормаживать и внимательно смотреть под ноги.

Тогда-то я и заметила это. Движение воздуха над огромной лужей. Она простиралась от самого крыльца до побитого поребрика, отражая льющийся из окон свет. Над ней трепетало нечто похожее на плывущую по волнам медузу. Так летом над раскаленным асфальтом дрожит марево, искажая яркий пейзаж позади.

Ветер пустил по водной глади мелкую рябь, но она сглаживалась в том самом месте, над которым застыл мираж. Ноги словно примерзли к земле.

У края лужи стоял высокий молодой мужчина. Кажется, я ни разу не встречала его прежде. И как он не мерз на таком ветру? Сомневаюсь, что легкая темная куртка и простая рубашка могли его должным образом согреть. Я поежилась от одного его вида. Каштановые волосы падали на лицо, прикрывая удивительно светлые глаза, но, похоже, никак ему не мешали. Незнакомец задумчиво смотрел прямо на странный морок.

— Что это такое? Откуда-то идет газ? — Я подошла чуть ближе.

— Я так не думаю. — Он повернулся ко мне и с интересом оглядел. — Необычно выглядит, правда?

— Необычно? — Я попробовала взглянуть на морок под другим углом. — Это точно. Будто за замерзшим стеклом снег идет. Впервые вижу нечто подобное. Это какая-то игра света вроде отражения?

— Игра света? — произнес он, протягивая руку к миражу. — Больше похоже на ловушку.

— Интересное заявление. — Мне тоже захотелось попробовать прикоснуться. — И с какой же стороны этой ловушки мы находимся?

— Пока не уверен. Но очень хотел бы знать.

— Вот как? — Беседа становилась все более странной. — Скажите, вы работаете в больнице или…

Фраза оборвалась на полуслове. Внезапный порыв ветра сорвал с ветвей последнюю листву и швырнул прямо в лицо. Я прикрылась ладонью и сквозь пальцы увидела, как пожелтевшие листья пролетают сквозь незнакомца вместе с хлопьями снега. Ни одна прядь волос не шелохнулась, ни краешек одежды не дрогнул.

Мужчина впервые повернулся ко мне. Острые черты его лица показались откуда-то знакомыми. Не успела я об этом подумать, как незнакомец пропал. Морок исчез вместе с ним.