- -
- 100%
- +
И как я раньше не замечала, насколько плохо он выглядит? Глаза глубоко запали, кожа обрела сероватый оттенок и обветрилась, губы дрожали. Только жилистые крепкие руки продолжали уверенно сжимать руль. Средний палец левой руки украшал перстень с необычным серым камнем.
— Простите еще раз за беспокойство! Мне просто показалось, что вам не помешает отдых. — Я постаралась говорить как можно тише и мягче. — Вы ведь отвечаете за жизни всех этих людей.
— Хочешь сама повести автобус? — Водитель даже не повернул головы. — Ладно, забудь. И сам знаю. Но работать надо. Позже высплюсь.
— Конечно.
Я успокаивала себя тем, что если уж день и правда повторяется по кругу, то вся эта неловкая ситуация сотрется у всех из памяти. Кроме меня, к сожалению.
Павел Семенович бросил еще один косой взгляд назад и тяжело вздохнул. Я сделала вид, что внимательно смотрю в окно, и повернула голову. Та самая медсестра, кажется, ее все-таки звали Алина, с благодарностью кивнула мне.
Небо все оставалось тяжелым и серым. В салоне стоял запах прелой листвы. Пару остановок мы ехали в тишине, пока водитель снова не вздохнул и не фыркнул тихонько:
— Не твое это дело, но за заботу спасибо. Попробую между рейсами все же поспать часок-другой.
Уже на выходе я обернулась и заметила, как по лицу Алины текут слезы. Сама она, похоже, этого не замечала, продолжая вести себя обычным образом. Прежде подобного не происходило. Тоска, читавшаяся в ее взгляде, показалась откуда-то знакомой.
К больнице я шагала автоматически. Теперь день отличался от привычных. Возможно, если изменений накопится достаточно много — это поменяет и итог?
Солнце, скрытое за плотной пеленой, сместилось, свет потускнел. Вот бы можно было изменить не этот, а совсем другой день. Лучше бы я получила шанс отговорить маму от экскурсии и поскорее уехала.
От этих мыслей не удавалось избавиться до тех пор, пока в палату не вошла Алина. Как и прежде, она привезла капельницу. Я попыталась заговорить, но разговор совсем не задался: девушка не реагировала на неожиданные вопросы или отвечала невпопад, будто робот, столкнувшийся с не прописанным в алгоритме действием.
Не выдержав, я попыталась уронить стойку с капельницей, стоило Алине отвернуться. Но она с поразительной скоростью и без малейшего звука развернулась и подхватила ее у самого пола.
Врачи в коридорах не замечали меня совсем. Во всяком случае, стоило обратиться к ним, как они меняли направление и исчезали за ближайшей дверью. Буфетчица рассказывала по кругу одни и те же сплетни.
Небольшой победой стало только уклониться от чуть теплого кофейного напитка, который та норовила на меня вылить. Уже что-то.
Незаметно приблизился вечер, а прогресса так почти не наблюдалось. Санитары привычно суетились в коридорах, громко шаркали больные, гудели белесые лампы на потолке.
Я металась от одного вчерашнего пассажира к другому, задавая бесконечные вопросы и пытаясь уговорить задержаться в больнице. Все без толку.
В семь я попрощалась с мамой, нежно сжав напоследок ее тонкую кисть. Неудачи последних часов не прибавляли уверенности. Разве что, теперь я не поскользнулась при выходе на крыльцо.
Ноги сами несли меня к остановке. Над знакомой лужей мерцал морок. Я оказалась даже рада его увидеть.
В том же месте, посреди пешеходной дорожки, он загадочно сверкал в лучах фонаря, похожий на всеми забытый «секрет» — маленькое стеклышко, за которым дети раскладывали фольгу и яркие цветы, а затем закапывали в песок.
Там, за почти неразличимой границей морока, стальное небо рассыпалось снегопадом. Ветки деревьев покрывали пушистые белые шапки, а потемневшие здания выглядели удивительно мирными с такими яркими желтыми окошками.
Как бы мне не хотелось остановиться и понаблюдать, время поджимало, и вот-вот должен был появиться автобус. Вдалеке его фары уже вырывали из темноты небольшие участки дороги.
У меня оставалось буквально две-три минуты, но в душе проснулось жгучее желание узнать, что случилось бы, решись я пойти в противоположном направлении — к выезду из города. Избегая приступа боли, я не стала долго об этом думать — сорвалась с места и побежала к потертой табличке с перечеркнутой надписью: «Чернозерск».
Буквально на седьмой-восьмой секунде в легких закончился воздух. Перед глазами мелькали разноцветные точки, но хуже всего за ними была непроглядная темнота, словно мира вокруг просто не было. Упругая осязаемая тьма заняла его место.
С большим трудом я попятилась. Сладкий, прохладный воздух наполнил грудь. Пролетели у самого лица прелые листья, пробежали мимо опаздывающие, как и вчера, медсестры. В паре метров зашипели скрипучие дверцы автобуса.
Павел Семенович выглядел лучше. Хмурое лицо немного посветлело и разгладилось, глаза дружелюбно блеснули. Он неразборчиво буркнул что-то под нос, качнул головой, и автобус тронулся.
Я заняла привычное место позади остальных пассажиров, зажала в ладони острую металлическую заколку и приготовилась бороться со сном.
«Теперь не вздумай засыпать!» — тут же пронеслось в голове. Впереди звучали привычные разговоры, медсестры обменивались последними новостями, мерно гудел мотор. События продолжали идти своим чередом.
Автобус въезжал в парк. Непрерывное раскачивание вековых деревьев пробуждало, заставляло вспомнить последующие события в мельчайших деталях. Смогла ли я хоть немного расшатать временную ловушку?
На немногочисленных столбах подрагивали фонари. Мимо окон то и дело пролетали сломанные ветки и бурые листья. Разговоры затихали. Оставалось лишь ждать появления последнего морока. Вернее, надеяться, что не увижу его больше. Верить, что мы все просто доедем до дома, ляжем спать и проснемся ранним утром шестого октября.
Ничему из этого не суждено было сбыться. Морок возник все в том же месте — у покосившейся остановки. Снаружи бешено выл ветер, по металлическим бортам то и дело стучали обломки и мусор.
Впереди рухнуло первое дерево. Водитель не среагировал. Он не вывернул руль, не нажал на тормоз, даже не снизил скорости. Все повторялось. Я вырвала себя из оцепенения. Ничего хорошего это не сулило.
Меньше всего хотелось снова переживать этот день. Настолько быстро, насколько хватало выдержки и сил, я направилась к Павлу Семеновичу. Колени дрожали, руки тряслись, пока я сжимала изголовья впереди стоящих кресел и подтягивала себя шаг за шагом.
Пассажиры еще находились на местах. Знакомые лица выглядели совершенно спокойными. Иногда пальцы касались чьих-то волос или шарфов и пальто, но никто не реагировал. Думать следовало как можно скорее.
Взгляд машинально уперся в наручные часы. Стрелки на них вели себя странно. Самая тонкая перемещалась словно через силу, ненадолго замирала, а потом совершала новый рывок. «Значит, время все же искажено». Мысль казалась абсурдной.
Мне почти удалось добраться до передней части салона, когда в стекла ударил целый ворох цветных листьев. Тот самый, последний порыв ветра настиг нас.
Воздух наполнил легкие, я собрала последние силы и смогла крикнуть:
— Тормозите! Пожалуйста! Тормозите!
Павел Семенович дернулся и сонно завертел головой.
«Медленно, слишком медленно!»
Я бросилась вперед, пролетела около полуметра, пока не ударилась животом о водительское сиденье, а затем, больше не колеблясь, ударила ногой в педаль тормоза прямо поверх ботинка водителя.
Меня тут же швырнуло вперед, а следом отбросило в проход между креслами. Ладони уперлись в грязный прорезиненный пол, проехали по нему, но помогли не свалиться на спину. Мгновение спустя крышу над самым водительским местом проломила сосна.
Брызнули стекла. Я загородила лицо рукой, но глаз не закрыла. Пассажиры пропали, и салон снова оказался совершенно пустым. Ничего не изменилось. Но как такое возможно, ведь я точно успела остановить автобус?! Разве это не было ключевым событием? Разве Странник не говорил, что… Странник!
Среди застывших осколков я едва-едва смогла различить его. Теперь он сам походил скорее на морок. Выглядело так, словно он пытается что-то сказать.
— Ключевое событие! Я ведь изменила его! — Давление вокруг нарастало, и мне едва удавалось говорить. — Я все сделала! Что не так?
— Уверена? Был кто-то, на кого ты могла влиять? — Голос незнакомца звучал едва ли громче звона стекла.
Он снова исчез. Я осталась одна. Время начинало едва ощутимо двигаться. На кого я могла влиять? Все вели себя со мной как запрограммированные, кроме… Кроме водителя! Тогда, может, событие должно быть ключевым не для меня, а для него? Я закрутила головой по сторонам.
И тут заметила то, чего не видела прежде. На переднем сидении у окна сидела Алина. Тело ее сильно наклонилось, и вокруг головы дрожали в воздухе десятки осколков. Самый крупный из них оставался в раме. Его острый край застыл в паре сантиметров от виска девушки.
Других вариантов не оставалось. Я протянула руку, ощутив каждый фрагмент зависшего в воздухе стекла, и ухватила Алину за рукав пальто. Рывок, и мы обе оказались на полу. Мгновение спустя раздался оглушительный скрежет и звон. Автобус тряхнуло.
Вокруг стало совсем тихо. Стоило открыть глаза, как в них ударили яркие блики. В этот раз осколков почти не было, а те, что сверкали над головой, походили на драгоценную россыпь.
Павел Семенович встал с кресла и прошел прямо через широкий ствол дерева. Движения его выглядели удивительно легкими. Он осмотрелся и, заметив нас с Алиной, подошел ближе. Я машинально обхватила протянутую сухую теплую руку грязной саднившей ладонью, крепко сжала и встала на ноги. Била дрожь. За окнами автобуса шел снег.
— Каждый раз я видел это во сне. Я не мог уберечь дочь! Не мог ничего исправить! Значит, все-таки не кошмар… — Павел Семенович помог мне усадить Алину. — Да, так все и было. Все по моей вине… Так и не смог ей помочь.
Меня он больше не замечал. Водитель наклонился к невероятно бледной Алине. На впалых щеках спящей девушки виднелись черные бороздки размытой туши. Павел Семенович коснулся ее макушки, вздохнул тяжело и печально и спустился по ступеням автобуса прямо в метель.
VI. Лика. Больница
Мир перед глазами заволокло белой дымкой. Буря эмоций улеглась, и даже возникшая на их месте пустота в груди казалась приятной и мягкой. Что бы ни происходило раньше, оно закончилось, словно беззвучно лопнул мыльный пузырь.
На какое-то время все, кроме оглушительной легкости, заполняющей тело, потеряло значение. Мне казалось, что я пробудилась от кошмарного сна и никак не могла вспомнить деталей. Да и желания такого не возникало. Хотелось просто лежать и ни о чем не думать.
Постепенно в мягкой белизне начали проскальзывать тени и блики. За ними появились звуки. Очень знакомые и успокаивающие: приглушенные голоса, стук маленьких колесиков по кафелю и мелодичный стеклянный звон. Сонливость отступила, и я открыла глаза.
У самого лица оказался край квадратной тумбы. На ней в керамической вазе стоял небольшой букет. Цветы завяли, хотя по-прежнему остро пахли.
— Пришли в себя? — Медсестра положила мягкую ладонь на мой лоб и убрала прилипшую прядь.
Я помнила, что ее звали Алина. Откуда-то возникло чувство, что совсем недавно я видела ее где-то в совсем другом месте. В затылке от этих мыслей неприятно заныло.
Осипший голос девушки оказался теплым и звонким. В нескольких местах на лице и шее у нее выделялись пятна тонального крема.
Ответить на вопрос не получилось — во рту пересохло, а в голове еще стоял плотный туман. Удалось только слабо кивнуть и немного повернуть шею. Алина поправила выглаженный халат и постаралась улыбнуться. На ее виске виднелся достаточно свежий и длинный шрам.
— Вот и хорошо. Я боялась, снова заснете. Что-нибудь болит?
Я покачала головой.
— Отлично. Сейчас доктора позову, а вы постарайтесь пока не спать.
Врач пришел сразу: деловито осмотрел, опросил и дал указания незнакомой медсестре, ходившей за ним по пятам. Меня преследовало чувство, что я знаю его, только воспоминания моментально вылетали из головы. Через полчаса я уже и забыла, что кто-то приходил.
Тени начали сгущаться. Алина вернулась с тарелкой супа из протертого картофеля и потребовала, чтобы я поела. Голод совсем не ощущался, но устремленный на меня усталый теплый взгляд и слегка дрожащие заботливые руки девушки убедили подчиниться. Мне совсем не хотелось расстраивать ее.
— Спасибо, — смогла выдавить я. — Постараюсь.
— Помните, что с вами случилось? — спросила Алина.
Голову сдавило болью у самых висков. Чувство было невероятно знакомым, будто выбравшимся из того забытого кошмара, что крался за мной по пятам. Я поморщилась и покачала головой:
— Смутно. Помню, как приехала в город и что случилось сразу после этого. — Виски снова пронзила боль, и я постаралась переключиться. — Помню, что мама в больнице. Я навещала ее, а потом…
— Лучше не пытайтесь насильно вспомнить, — остановила меня Алина. — Все само придет, как наберетесь сил. Сейчас стоит думать о приятном. Насколько это возможно.
— Давно я в больнице? И как там мама? — наконец решилась спросить я.
— Все без изменений, кушайте. — Она недовольно заглянула в мою тарелку. — Если съедите все, расскажу вам одну местную легенду.
— Про озеро?
— И как вы угадали? — Улыбка Алины выглядела искренней. — Это и правда очень необычная история. Может, даже немного сказка. Теперь кушайте.
Всякий раз я подносила ложку ко рту, словно преодолевая сопротивление. Любопытство придавало мне больше сил, чем я ожидала в себе найти. Алина, чтобы не смущать, присела на подоконник.
Мы обе молча глядели в окно на садящееся за редкими облетевшими деревьями солнце. Закат пылал ярко. Он окрашивал облупившуюся краску на стенах и старые грубые простыни в коралловый цвет. Даже безликая больничная палата в таком свете казалась уютной и теплой. Тарелка наконец опустела.
Собираясь поставить посуду на тумбочку, я увидела свой блокнот. Мне вдруг очень захотелось взглянуть на наброски.
Пейзажи на последних страницах портретом. Худое строгое лицо с едва заметной щетиной, внимательный взгляд светлых глаз темной линией контура радужки. Край светлой рубашки, выбивавшейся из-под куртки. Из мелких деталей складывалась вполне точная картина. Внизу страницы моим почерком значилось «Странник». Звучало неплохо, но кто это был? Где я могла его видеть?
— Хорошо справились! — похвалила Алина. — Осталось поставить капельницу. Полежите смирно — она может щипать. — В сгиб локтя вонзилась игла. — Так вот.
— Вы очень добры. Спасибо!
— Не за что. — Алина отвела взгляд. — Вы ведь столько пережили за очень короткий срок. Это должно быть трудно. И еще я чувствую себя немного виноватой перед вами.
— Почему? — удивилась я.
— Из-за моего отца. — Медсестра встала и поправила капельницу. — Но давайте об этом в другой раз поговорим. Вы раньше много спрашивали о Старом городе, когда навещали маму. Сейчас попробую вам что-нибудь интересное о нем рассказать.
— Спасибо!
— С чего бы начать?
Алина приподняла мне подушки, принесла из угла деревянный стул и устроилась возле кровати. Что-то в ее манере деловито усаживаться и расправлять одежду напоминало мне птицу. Методично раскладывая лекарства по ячейкам специального ящика, она начала рассказывать.
— Вы точно слышали, что на дне водохранилища покоится старый город — Верма. Именно город, а не деревня, как везде пишут. Шесть тысяч жителей для такой глуши — очень серьезная цифра. Говорят, еще в двенадцатом веке один князь во время своего похода был застигнут здесь половодьем, остановившим его поход. Получается, город словно вышел из воды. В нее же в итоге и ушел. Прежде Верму окружал лес и каменистые холмы. А назвали ее так в честь реки, на которой и построили город. Были там и мощеная площадь, и больница, и пожарное депо. С запада к домам поступало Черное озеро. Вода в нем была такой холодной и темной, что даже в июльскую жару купаться решались немногие. На одном из холмов за городом стоял храм с колокольней. То, что от нее осталось, при хорошей погоде сейчас видно даже с берега. Бывает, что получается рассмотреть и другие руины: раз в несколько лет вода отступает с затопленных улиц, и по ним можно даже гулять, если не боишься увязнуть в иле.
— Неужели это правда возможно? — удивилась я.
— Водохранилище несколько лет назад к концу лета обмелело настолько, что над поверхностью показались даже плоские острова со стенами тех домов, что не успели или не захотели перенести в Чернозерск. — Алина задумчиво подперла щекой ладонь. — Много историй ходит о Старом городе. Когда я была совсем маленькой, любила перед сном слушать о разных чудесах. Отец любил рассказывать о приключениях их четверки друзей, изучавшей все уголки и пещеры Вермы. Он рассказывал, что было на берегу место, где если обронить в воду монету или кольцо с руки, они тут же снова на месте оказывались. Или же вместо них красивый камень лежал. Смешно, конечно, но люди верили. Кто-то и до сих пор верит. Рыбаки рассказывают, что лунными ночами на берегу водохранилища можно увидеть Хозяина озера. Правда, о таком даже отец не слышал.
— Надо же, у озера даже Хозяин есть. — Я закопалась глубже в подушки.
— Кто знает, может, и есть. Ну что, потешила я ваше любопытство? — Алина наконец убрала капельницу.
С трудом верилось, что хотя бы часть городских легенд — правда. Знала я еще одного человека, который очень их любил. Роман собирал и записывал каждую байку о городе, которую слышал.
Грустно, что теперь от старого города остались одни руины и огромная гладь водохранилища, приносившая теперь шторма. Трудно представить, кто мог решиться уничтожить такое древнее и полное чудес место.
— Зачем же его затопили? — печально спросила я.
— Промышленность развивали. Областному центру энергии не хватало. Вот и решили столичные светила построить здесь ГЭС. Их послушать — так все для людей было: и рабочие места, и энергия дешевая, и новое жилье. Только вот стоило ли все это родной земли? — Алина покачала головой.
— Думаю, нет, — почему-то шепотом заметила я. — Нашлась бы другая река и другое место.
— И я так думаю. — Алина встала и убрала опустевшую капельницу. — Заболтались мы что-то. Отдыхать нужно. Набирайтесь сил!
Голова стала тяжелой и пустой, и даже накопившиеся вопросы потеряли свою важность. И все же мне почему-то было страшно засыпать. Я прикрыла глаза всего на минутку и тут же провалилась в сон.
Поначалу он оставался мирным. Обычная вереница путанных переживаний и полузабытых лиц. За ними начала проклевываться тревога — беспокойное чувство, что я забыла нечто невообразимо важное и страшное. Воспоминание мелькало совсем рядом, готовое вот-вот накрыть с головой, но я сознательно избегала его.
Больничная койка жалобно скрипнула от резкого движения. Я открыла глаза, облокотилась на холодную металлическую спинку и судорожно пробежала взглядом палату. Из-за полосок раздвинутых жалюзи проникал свет луны. В нем все было видно, но только едва. Хлипкая дверь оказалась только прикрыта и покачивалась от сквозняка, время от времени стуча о раму.
Напротив в пятне ледяного света неподвижно стоял высокий мужчина. На короткий момент на ум пришел Хозяин Озера, но, разумеется, это был не он. Вероятнее всего, силуэт у окна мне просто снился. Я читала, что на некоторых этапах пробуждения человек уже слышит звуки и отвечает собеседнику, но фрагменты сна могут еще присутствовать.
— Ты наконец проснулась! Как себя чувствуешь? — Мужчина говорил так, будто мы давно знакомы.
— Я видела тебя во сне, — ответила я.
— Позволь, я угадаю, — предложил он, не меняя положения. — В том самом сне, где ты никак не можешь доехать до гостиницы? Там возникали странные миражи, словно окна в другую реальность, а люди никак на тебя не реагировали?
— Да, — согласилась я. — Ты ведь тоже там был.
— Ладно. — Гость подошел ближе. — А какое сегодня, по-твоему, число?
— Не помню. Пятое или шестое октября. — Мне пришла на ум газета в гостиничном номере. — Почему ты спрашиваешь?
Мужчина окинул меня взглядом и, ступая без малейшего звука, направился обратно к окну. Оттуда он махнул рукой, приглашая подойти ближе. Нас разделяло не больше четырех метров по диагонали.
Ноги ощутимо тряслись, когда я поставила их на обжегший холодом пол. Может ли так быть во сне? Не слишком ли реальны ощущения? Несколько несчастных шагов дались с большим трудом. Ладони уперлись в шершавый подоконник, и я наконец выглянула на улицу.
И не смогла оторвать глаз от неба над черными силуэтами деревьев. При взгляде на неторопливые и пушистые хлопья снега слегка кружилась голова, и мерцали пятна. На огромных сугробах от стволов деревьев лежали тени-полоски.
— Не очень похоже на октябрь, правда? — раздалось у самого уха.
Я не почувствовала ни дыхания, ни тепла.
— Так бывает. И это все еще сон. Ты ведь Странник? Тебя не может здесь быть. — Смутное беспокойство заставило попятиться и обернуться. — Если все это правда, значит… Значит, те люди в автобусе и тот бесконечный день… Такого просто не может происходить в реальности.
— Интересное прозвище. Пусть будет Странник. Я понимаю, непросто принять сразу. — Он проследил за тем, как я пячусь до самой постели. — Сейчас конец декабря. Ты провела в больнице без сознания больше двух месяцев, проживая раз за разом свое пятое октября. И, думаю, не ты одна, а каждый, кто был в том автобусе. Так или иначе.
В мыслях подобно мантре крутилось: «Не слушай его, не думай об этом. Ты спишь. Это лишь сон, неважно, насколько правдоподобный». Только вот услужливая память подкидывала одно воспоминание за другим. А затем сплетала их в пугающие цепочки.
— Подожди! Мне нужно подумать. — Я села, укутавшись колючим одеялом до самой шеи, зажмурилась и постаралась успокоиться. — Допустим, все правда. Допустим, такое хотя бы в теории возможно. Кто ты? И почему… почему у тебя нет тени?
— Тебя сейчас беспокоит именно это? Тень? — Голос раздался чуть ближе.
— Просто ответь на вопрос! — угрюмо отрезала я.
— Как скажешь. — Странник подошел к изножью кровати и остановился там. — Я не могу назвать тебе никакого другого своего имени, ведь просто его не помню. Будто и не было ничего до этой осени. Первое, что могу вспомнить, — как стою у морока и наблюдаю сквозь него за людьми. Странное чувство: мне ничего не хотелось, ничего не было нужно. Довольно долго я просто бродил по городу. Затем вернулся к тому месту, и посреди дороги сквозь пелену я заметил автобус. По другую сторону оказались только обочина и сломанные ветки. Мне стало любопытно, и я решил понаблюдать. Там я наткнулся на тебя.
— Почему ты решил заговорить именно со мной? — Мне все еще казалось, что я брежу.
Странник задумался. В лунном свете выражение его лица оставалось только угадывать. При таком освещении он выглядел старше. Точный возраст определить я никак не могла, но решила, что ему не больше тридцати. Странник наконец повернул голову.
— На самом деле ты первая заметила меня, — ответил он вдруг. — Я ведь раньше даже не планировал пересекать границу морока. Ты же все время пыталась прижаться к ней ладонью. Мне казалось, ты смотришь оттуда прямо на меня. Подобного еще не случалось. Люди игнорировали мое присутствие. Мне стало любопытно, и я тоже прикоснулся к миражу, а затем внезапно оказался с тобой рядом. Но ты вдруг перестала меня замечать и помчалась к автобусу.
— И ты последовал за мной, — констатировала я.
— Вроде того. — Странник беспокойно прошелся по палате. — Я пытался найти закономерности. Мне все время казалось, что эти странности как-то со мной связаны. Наблюдать события в петле раз за разом сводило с ума, и я пытался хоть как-то помешать аварии.
— Неужели больше никто не заметил тебя? А водитель? — вырвалось у меня.
— Большую часть времени даже ты меня не видела. А когда замечала, отказывалась верить. Потом вообще забывала. В какой-то момент я почти отчаялся и собирался уйти. Да и находиться в петле становилось физически больно. Я буквально ощущал, как внутри что-то меняется. И вот почти уже решился, когда увидел среди твоих набросков свой портрет.
— Не помню, как рисовала тебя. — Отчего-то мне стало неловко.
Я действительно достаточно редко изображала на бумаге людей. Мне больше нравились пейзажи или орнаменты. Портреты же выходили совсем не такими, как рисовала память. Хуже всего получался самый нужный мне портрет.
— Мое присутствие несколько раз заставляло тебя вести себя иначе. — Он пожал плечами и продолжил: — Я пробовал разные способы начать контактировать с тобой, но вскоре понял, что не могу постоянно находиться внутри петли. Мне пришлось придумывать другой способ достучаться. Чаще всего мне удавалось начать разговор рядом с границами. Я стал появляться там снова и снова в одно и то же время, повторяя одни и те же слова и действия, в надежде оставить какой-то след. Было странно и немного нелепо, но, кажется, у меня вышло.