Затопленная комната

I

Этот сон приходил к нему не в первый раз. Сон иссушающий, изматывающий, отбирающий последние силы и заставляющий просыпаться утром в холодном поту на смятых влажных простынях. Было что-то в этом кошмаре, отчего Арсений никак не мог выбросить его из головы, и каждую ночь, проваливаясь в царство Морфея, где-то глубоко в душе опасался вновь оказаться в самом тревожном из всех когда-либо виденных им в жизни сновидений.

В затопленной комнате.

Он всегда был там один, словно это мрачное, угнетающее место не могло вместить больше никого и никогда, кроме Арсения. Полутёмная квадратная комната с единственным окном, за которым не было видно ничего, кроме тяжёлого неба, укрытого тучами цвета пепла. И, конечно, вода. Вода заполняла комнату на треть, ледяными тисками сжимая ноги, поднимаясь до середины бедра. Густая, непроглядно-чёрная жидкость, больше напоминавшая нефть, была безмятежна. Волны в пустой комнате поднимал лишь Арсений, пока пытался найти выход, блуждая из угла в угол, стуча в запертую дверь без рукояти и выглядывая в заляпанное отпечатками чьих-то ладоней окно.

Он никогда не чувствовал себя уютно в этом безмолвном месте. И в гладкой поверхности воды никогда ничего не отражалось, словно она безвозвратно поглощала любой падавший на неё свет. Так продолжалось ровно до тех пор, пока однажды, поддавший неясному для него порыву, Арсений не зачерпнул горсть студёной непрозрачной воды. Пропустив её через пальцы и взглянув на ладони, мужчина в ужасе отшатнулся назад, не веря собственным глазам. Руки его были испачканы кровью, густой и маслянистой, багряной практически до черноты.

И в следующий раз, когда подсознание вновь бросило его в знакомый кошмар, комната перестала казаться Арсению такой неживой. Он не смел больше касаться крови, плескавшейся в бетонной коробке, но комната вдруг решила показать ему нечто новое, будто желая поощрить за проявленное любопытство. Перед лицом остолбеневшего Арсения, до того мига считавшего себя хладнокровным и невозмутимым человеком, из воды вдруг один за другим стали всплывать трупы.

Безжизненные тела белёсыми призраками поднимались со дна комнаты, чтобы явить миру свои распахнутые в немом крике рты и помутневшие мёртвые глаза, из которых безостановочно сочилась кровь. И все эти лица были знакомы Арсению до дрожи. Немолодая мать с проступившими на лбу венами, единственная сестра Лида, на пухлых щеках которой виднелась россыпь потемневших веснушек, так явственно контрастировавших с бледной кожей. Там был и старый школьный друг Сени – Тимур, и на его застывшем лице не сияло привычной улыбки. Друзья, соседи, знакомые, родственники и много кто ещё. Тела неторопливо всплывали к поверхности, выглядывая из кровавой бездны и окружая Арсения со всех сторон.

И вскоре в комнате не осталось свободного места, что не было бы занято мертвецами.

Забившись в угол и забыв, как правильно дышать, Арсений не знал, что ему предпринять, ведь выхода из проклятой комнаты не было. Его не было прежде, не появилось и теперь. А лица мёртвых с молчаливым осуждением взирали на Сеню, словно лишь он был причиной их смерти, и с этим щемящим чувством собственной вины Арсений и проснулся, обнаружив себя лежащим на полу возле дивана, запутавшегося в мокрой простыне и совершенно разбитого.

Будто в насмешку запищал будильник, и следом в коридоре послышались шаркающие шаги. На пороге комнаты появилась кутающаяся в домашний халат мама с гулькой седых волос, собранных на макушке, и взглянула на сына.

– Сень, кофе будешь?

Арсений же едва мог дышать. Сидя на холодном полу, прислонившись спиной к дивану, он всё ещё явственно видел перед глазами бездыханные тела, всплывавшие из крови.

– Чего ты на полу-то расселся? – не дождавшись ответа, поинтересовалась мама. – Свалился во сне, что ли?

Сеня лишь коротко кивнул и поднялся на ноги, выключая мерзко пищавший будильник, действовавший на нервы в тусклом мареве очередного пасмурного утра.

– А я говорила, что давно пора тебе диван нормальный купить, раскладной. А ещё лучше – кровать! Ютишься тут на краешке, весь скособоченный со своей-то больной спиной. Ну вот захочешь ты домой девушку привести, и что, ей спать с тобой прикажешь на этом узком диване? Бог мой, Сеня! Он ведь тут со времён деда стоит. Нужно наконец собраться и съездить в магазин за нормальной мебелью!.. Или хотя бы объявления какие поглядеть в интернете, что-то крепкое и не сильно обтрёпанное найти…

Деятельность матери с самого пробуждения неимоверно раздражала Арсения, но всё, на что его хватило после изматывающего кошмара, так это на жалкие попытки огрызнуться:

– Мам, блин, ну какие девушки, какие диваны… Коммуналку бы оплатить в этом месяце, уже хорошо было. Я и так дополнительные смены в типографии взял на этот квартал.

– Сеня, нельзя ведь так жить, сыночек. Тебе скоро тридцать шесть будет, а ты всё один. Я внуков хочу увидеть до того, как в могилу сойду, – завела свою любимую пластинку мать. – Долги-то, они всегда с нами будут, куда уж тут деваться, от отцовского наследства… Но нельзя же и себе отказывать в жизни из-за них. Нельзя только работать и экономить на всём. Вот я умру, кто с тобой рядом останется, а? Кто о тебе позаботится?

– Сам справлюсь, – раздражённо буркнул Арсений, проходя мимо матери в ванную комнату.

– Вечно ты так говоришь! Всё «сам», да «сам»! А я ведь…

Сеня предпочёл не слушать в который раз лекции о важности создания семьи для мужчины его лет и нахально захлопнул дверь прямо перед лицом причитавшей мамы, оставшись стоять в гулкой тишине ванной в одиночестве. Включив воду и уперев ладони по бокам раковины, Арсений долго смотрел на подрагивавшие пальцы. Кошмар всё не шёл из головы, заставляя раз за разом прокручивать в памяти отвратительные воспоминания о мертвецах, плававших в крови. И хладное лицо матери, неподвижное и одеревеневшее, так отчаянно не вязалось с привычным обликом пожилой женщины, что сейчас всё ещё настойчиво стучала в дверь, желая выплеснуть на сына весь объём накопленной за ночь энергии.

Ещё пару минут назад она была мертва, и Арсений даже успел в это поверить. Даже успел в какой-то мере обвинить себя в её смерти, хоть ничто на подобное не указывало.

– Бред, всё это бред, – шумно выдохнув, уверил себя Сеня и резко вскинул голову, сталкиваясь взглядом с отражением в зеркале.

Собственное худощавое лицо с фиолетовыми росчерками усталости под глазами показалось ему бесчувственной гипсовой маской. Но эта иллюзия вмиг разбилась, стоило Сене заметить неясную чёрную каплю у себя на лбу, чуть выше переносицы. Он неуверенно коснулся её, и на кончике пальца расцвело тёмно-бордовое пятно. Пятно свежей крови.

Сжав челюсти, Арсений в ужасе переводил взгляд с отражения на палец и обратно. Не было ни боли, ни царапин, ни каких-либо повреждений кожи. Была лишь тень навязчивого кошмара, просочившаяся из мира сновидений в его рациональную и такую обыденную реальность.

II

Весь оставшийся день прошёл для Арсения как в тумане. В кровавом тумане. Его мысли были далеки от происходящего: от приевшихся нотаций матери, от дурной погоды на улице, от однообразной давно осточертевшей работы в типографии. Выверенными, отточенными годами движениями он сталкивал стопы бумаги, ссутулившись и наблюдая, как острейшее лезвие резательного станка за секунду отсекает лишнее, и думая лишь о том, как было бы хорошо, если бы нож так же легко и быстро избавил его от воспоминаний о кошмаре.

А уже вечером, с внутренним содроганием укладываясь в постель, Арсений уповал лишь на то, что сон не повторится. Но надеждам его не суждено было сбыться, и, едва усталость подмяла под себя слабый человеческий разум, Арсений оказался в чудовищной комнате. Десятки бледных тел дожидались его там, будто верные псы, вперив безучастные взгляды в потолок.

– Боже, зачем я здесь?.. – прошептал Арсений, обращаясь больше к самому себе. Но тем неожиданнее был для него ответ, раздавшийся со стороны окна:

– Чтобы познать себя.

Тёмная гладь дрогнула, рождая высокую неясную фигуру. Из крови поднялся человек. Если можно было его так назвать. Ведь ничего человеческого в нём не было, кроме очертаний. Лицо его не имело глаз, рта и носа, а вместо кожи и одежды фигура была покрыта лишь блестящим слоем крови.

– Кто ты такой? – Арсений вздрогнул, не двигаясь с места и с опаской вглядываясь в силуэт, напоминавший неаккуратную слепленную из пластилина куклу, за одной разницей – тут материалом послужила кровь, и только лишь кровь.

– Тебе лучше знать, – ответила фигура, не пошевелившись.

– Что за загадки? – раздражённо воскликнул Арсений, почувствовав неожиданный прилив смелости. – Это мой сон! И я хочу знать, почему мне раз за разом снится ночами эта чёртова комната! И почему теперь она так изменилась! И кто ты такой?!

– Всё, что возникает здесь, появляется не случайно. Только ты решаешь, как и чем заполнить эту комнату.

– Что?.. – Арсений осёкся, не до конца осознав всё услышанное.

– Она – отражение твоей сути.

Не в силах вымолвить ни слова, Арсений сглотнул и огляделся по сторонам, будто впервые оказался в этой комнате. Что же выходило? Что вся кровь и тела возникли тут не просто так? Что они стали воплощением неких глубинных подсознательных желаний Арсения?

– Этого не может быть… Я никогда подобного не хотел и не думал о таком…

Фигура молчала, ни на чём не настаивая. Но одно присутствие в комнате кровавого силуэта заставляло Арсения тревожиться. И с этой нервной мучительной дрожью мужчина и проснулся, выдернутый из сна пронзительным сигналом будильника.

– Ты какой-то тихий сегодня, Сень, – заметила за завтраком мама, пододвигая к сыну тарелку с незатейливыми бутербродами. – Болит чего? Или на работе совсем замотался?

– Я в порядке, – тихо откликнулся Арсений, не собираясь делиться с впечатлительной матерью подробностями своих ночных кошмаров.

– Тебе бы отдохнуть не мешало, – покачала головой немолодая женщина. – Отвлечься хоть немного от работы. А то ты скоро ночевать в этой своей типографии будешь.

Арсений лишь продолжил с хмурым видом прихлёбывать растворимый кофе из любимой кружки с отколотым краешком.

– Ты помнишь соседку нашу со второго этажа, Людмилу Петровну? Хорошая такая женщина, за палисадником следит круглый год. А уж какие у неё там тюльпаны по весне вырастают – загляденье!

Ограничившись лёгким кивком, Сеня продолжил пить несладкий кофе и потянулся к бутерброду. Сплетни, собираемые и распространяемые матушкой, его не особенно интересовали, но до конца завтрака сбежать из-за стола казалось невозможным.

– Так к ней пару дней назад дочка приехала на время отпуска. Ангелина зовут. Молоденькая, красавица такая: невысокая, сложена хорошо, личико ну чисто как у ангелочка!

– Угу, – безразлично буркнул Арсений, торопливо заталкивая в рот сухой хлеб с куском сыра.

– Я её в гости к нам позвала, – на одном дыхании призналась мать, беспокойно комкая ворот полинявшего халата. – Сегодня вечером они вместе с Людмилой Петровной придут. Я свою фирменную запеканку из кабачков сделаю…

Арсений, не слушая мать, проглотил последний кусок и спешно поднялся на ноги. В его голове не крутилось иных мыслей, кроме тех, что были обращены к кровавой фигуре чужака, появившегося прошедшей ночью в комнате и обрушившего на голову Сене роковые слова.

– Я очень надеюсь, что вы с Ангелиной друг другу приглянетесь! – настаивала мать, проскользнув с кухни в прихожую следом за сыном. – Она – красавица и умница, да и ты не дурак и не урод! Будь сегодня с ней обходительным, Сеня! Я очень тебя прошу!.. Ты меня услышал?

Орудуя обувной ложкой, Арсений перевёл на мать рассеянный взгляд.

– Что ты там говорила?

– Сеня! – воскликнула мама, всплеснув руками. – Для кого я тут распинаюсь? Я говорю, сегодня в гости придёт соседка Людмила Петровна с дочкой, Ангелиной! Поухаживай за ней! Вдруг у вас что-то да сложится…

Настроение сына вмиг претерпело изменения. Раздражённо фыркнув и закинув обувную ложку в угол, Арсений резко поднялся на ноги, окинув мать злым взглядом.

– Опять ты за своё?! Опять сватаешь меня каждой встречной?!

– Да я же о твоём счастье забочусь, неблагодарный!

– А ты никогда не думала, что именно из-за тебя у меня нет права на это счастье?! – в сердцах воскликнул Арсений, хватая с настенного крючка ключи и крепко сжимая их в ладони.

– Что?.. – выдохнула женщина, пошатнувшись.

– Если бы ты не связалась в своё время с этим чёртовым мудаком, проигравшим все наши деньги в автоматах, мне бы не приходилось сейчас вкалывать без продыху на работе, забыв о собственной жизни!

– Сеня, не говори так об отце!

– Ты защищаешь его даже сейчас, после всего! – бушевал Арсений. – А вот он никогда тебя не щадил! Разрушил наши жизни, вытряс всё до последней копейки, набрал долгов! Если бы тебе хватило мозгов развестись с ним в своё время, мы бы не побирались по соседям и родственникам, как нищие!

– Господи, да что же ты такое говоришь?.. – В глазах матери блеснули слёзы.

– Я положил всю свою жизнь, чтобы расплатиться по его долгам! Пашу, как проклятый, не видя белого света, чтобы не пришлось спать на улице! Ещё ты тут достаёшь с этим своим сватовством… Я хочу, чтобы ты уже окончательно поняла, что к отцу у меня нет ни любви, ни тем более какого-то уважения или благодарности. Благодарность я испытываю лишь к одному человеку на этом свете. К тому бухому гопнику, который в переулке всадил отцу розочку в печень, и этот старый козёл не добежал до очередной конторы микрозаймов!

Оглушительно хлопнув дверью, Арсений выскочил из квартиры, оставив за спиной побледневшую рыдающую мать. От волнения у неё на лбу вздулись вены, и теперь этот облик ещё больше напоминал Сене виденное в комнате мёртвое тело. Может, окровавленная фигура из кошмара права? И потому в комнате находилось именно то, что находилось. Потому что Арсений на самом деле мечтал не о покое и тишине, а о том, чтобы утопить весь свой мир в крови.

III

Станок угрюмо гудел, где-то далеко на задворках огромного цеха еле слышно играло радио, а Арсений делал привычную работу совершенно бездумно, механически, разумом пребывая вовсе не здесь. Он нажимал кнопки, настраивая машину под разные размеры, тягал стопы бумаги, убирал обрезки и переваривал в голове одну-единственную мысль.

Сможет ли он когда-нибудь кого-нибудь убить?

Даже не ради какой-то мифической мести, призрачных благ, а исключительно для собственного успокоения. Избавиться от всех тех, кто контролировал его жизнь с самого детства, кто диктовал его поведение и хвалился собственными достижениями, невольно вгоняя его в депрессию.

Нож резательного станка легко опустился вниз, разделив стопку на две части. И Арсений подумал, что это ведь не должно быть так тяжело, как кажется. Наверняка убийство ничем не сложнее его привычной работы. Р-раз! Опустить лезвие на бумагу, отсечь мусор! Р-раз! Опустить нож на чью-то шею, отсечь всё лишнее.

Он замер на секунду, попытавшись представить, что бы он испытал, если бы избавился от матери, исковеркавшей всю его жизнь своим неосторожным выбором. Как бы он себя чувствовал, попрощавшись с сестрой-зазнайкой Лидой, вечно ставившей свою семью в пример Арсению? Успокоилось бы его сердце, если бы старый друг Тимур, купавшийся в деньгах богатых родителей, вдруг навеки замолчал, а с его губ наконец сползла ослепительная улыбка, озолотившая целую стоматологическую клинику в своё время?

Замечтавшись, Арсений не уследил за руками. В какой-то момент неаккуратно вскинув кисть, он на миг ощутил холод лезвия, а после обжигающую резкую боль. Гильотина станка легко отсекла ему кончик пальца, и на стальную поверхность рабочего стола одна за другой шлёпнулись капли густой свежей крови. Металлический запах заполнил собой воздух, пока Сеня в смятении наблюдал, как багряные лужицы медленно и неумолимо притягивались друг к другу, словно намагниченные. Они скользили по гладкой плоскости, пока не слились в единое пятно. И в отражении этого пятна Арсений вдруг необыкновенно чётко разглядел стены знакомой комнаты, всплывшие тела и замершую посередине фигуру, будто дожидавшуюся его с нечеловеческим терпением.

Ощутив проступившую на висках испарину, Арсений торопливо накрыл лужицу носовым платком, чтобы никто из работников цеха случайно не заметил то, что отражалось в крови. Чтобы ни одна живая душа не догадалась, какие мысли терзали этого одинокого худощавого мужчину, проведшего большую часть своей жизни за резательным станком и обзавёдшегося к тридцати пяти годам лишь обширной лысиной и прогрессирующей ненавистью к людям.

А вечером за накрытым столом Арсений, в который раз лишённый права выбора, всё же встретился с соседской дочкой Ангелиной. Едва увидев её, он мгновенно вспомнил, что некогда уже встречал это ангельское личико, обрамлённое волнами светлых волос. В раннем детстве, когда жизнь ещё не подкинула ему неразрешимых забот, Сеня играл с этой девочкой во дворе. Он ломал её кособокие песчаные замки, а она в негодовании кидалась в него песком. Ангелина была на несколько лет младше Арсения, потому в детстве он и относился к ней как к надоедливой противной девчонке, только и умевшей, что кричать и копаться в песочнице.

– Что? Так сильно изменилась? – почему-то с улыбкой поинтересовалась Ангелина, пока Сеня не мог отвести взгляд от красивой молодой женщины с ясным взором.

– Ам… Ну… Д-да, – выдавил из себя мужчина, заёрзав на стуле, неожиданно показавшемся ему жутко неудобным. – Я давно не встречал тебя во дворе.

– Я теперь живу не здесь, – всё так же улыбаясь, ответила Ангелина и кивком поблагодарила сияющую маму Сени за кусочек пышущей жаром запеканки из кабачков.

– Ангелочка у нас снимает квартиру в столице! – гордо сообщила Людмила Петровна. – Сама снимает! Зарплата ей позволяет! А уж какая работа!..

Дальше соседка углубилась в подробные объяснения, которым жадно внимала мать Сени. Ангелина изредка кивала, подтверждая те или иные слова, пока Арсений не сводил с неё взгляд. Ему почему-то вдруг показалось, что на их с мамой тесной простовато обставленной кухне засияло солнце. В его золотистых лучах необыкновенно заметны стали тусклые обои, залатанный линолеум на полу и гнутые алюминиевые вилки, но вся эта грязь и дешевизна никоим образом не смутила солнце. И оно так и продолжало ярко светить, совершенное в своей красоте.

– Так, значит, ты здесь только на время отпуска? – спросил Арсений, неловко вклинившись в общую беседу и совершенно не смутившись, когда Людмила Петровна окинула его недовольным взглядом за то, что прервал её на полуслове.

– Да, в воскресенье у меня обратный поезд.

– М-м. Понятно.

Арсений замолчал, склонив голову и впав в глубокую задумчивость. Выходило, что через пять дней этот светловолосый ангел должен был упорхнуть обратно на небеса. Всего пять дней. А на что? На то, чтобы завязать какие-то отношения и ближе узнать человека? Чудовищно мало.

Но оставить всё, как есть, Арсений тоже не мог. Этим вечером на маленькой кухне он вдруг впервые увидел солнце, и его мир перевернулся. Теперь он не мыслил свою жизнь без этого ласкового света, за мгновение разогнавшего все тучи его невзгод. И мужчина желал стать единственным, кому это солнце могло бы светить.

Ужин затянулся до поздней ночи. Уже в прихожей, провожая гостей вместе с матерью, Арсений аккуратно за локоть отвёл Ангелину в сторонку и робко попросил её номер телефона.

– Сеня, послушай. Я не хочу, чтобы ты строил какие-то иллюзии на мой счёт, – тихо проговорила девушка. – Какой бы хорошей мама меня ни расписывала, но я вовсе не идеал. И не вижу смысла лукавить.

– О чём ты? – произнёс Арсений, растаяв только от одного того, что Ангелина назвала его «Сеня».

– После университета я сразу выскочила замуж и забеременела. С мужем я развелась довольно быстро, но ребёнок остался со мной. Эту неделю сын гостит у бабушки с дедушкой по отцу, но обыкновенно мы с ним проводим всё время вместе. Он – важная часть моей жизни, от которой я не могу отказаться. Извини.

Ангелина сказала это и замолчала, потупив взор.

– Ты так оправдываешься передо мной, будто есть что-то постыдное в том, чтобы иметь ребёнка… – растерявшись ровно на мгновение и быстро взяв себя в руки, ответил Арсений. А после, весь подобравшись и вытянувшись, спросил: – Если приеду в столицу как-нибудь, познакомишь с сыном?

Для Ангелины эти слова значили гораздо больше, чем для самого Арсений. Робкая улыбка на её лице расцвела подобно бутону, становясь всё прекраснее и нежнее.

Она дала свой номер телефона и выпорхнула за дверь легко, как неуловимый мотылёк, а Арсений остался стоять в прихожей, смущённый и обрадованный одновременно. К счастью, хотя бы мать не стала ничего говорить, а лишь захлопотала на кухне, что-то счастливо напевая себе под нос.

Соседки ещё даже не успели спуститься на свой этаж, как Арсений уже написал Ангелине на полученный номер. Он так и не понял, как вышло, что вся последующая ночь пролетела у него перед глазами искрой. Он с головой спрятался под одеяло, не в силах стереть с лица глуповатую улыбку, и переписывался с Ангелиной, которой тоже не спалось. Они беседовали обо всём на свете: о звёздах, фильмах, домашних любимцах, рассказывали друг другу нелепые истории из детства и школы. Будто все эти годы они берегли свои воспоминания для одной этой ночи.

Арсений заснул за пару часов до будильника, окрылённый и думающий лишь о назначенной на грядущий вечер встрече. Никогда раньше он не мог и представить, что ему доведётся хоть раз в жизни испытать подобные чувства, вспыхнувшие так неожиданно быстро и ярко. Его душа трепетала и пела, а все мысли крутились только вокруг его светловолосого ангела.

Но кошмары не ведали сострадания. И когда Арсений осознал себя стоящим в знакомой комнате, его будто огрели дубиной по голове, настолько резким было падение из райских кущ прямиком в бездну ада, где его всегда радушно дожидались.

– Это не для тебя, – как-то устало и обречённо произнёс кровавый силуэт вместо приветствия. Слова его отразились от потолка и намертво врезались в сердце Арсения.

Фигура чужака вдруг впервые пошевелилась с момента своего появления в комнате и толкнула ногой проплывавший мимо труп матери, который мгновенно отнесло к ближайшей стене и с головой захлестнуло кровавой волной.

– Она манипулирует тобой, а ты это позволяешь и всегда позволял. Не забывай о подлинных своих чувствах.

На этих словах сон резко оборвался, спугнутый будильником, а Арсений был вынужден признаться себе, что начинает ненавидеть эти кошмары и своего мистического собеседника всей душой.

И если бы не грядущая встреча с Ангелиной, Арсений, наверное, весь день у станка провёл бы в думах об очередном тревожном сновидении и смысле услышанного. Но солнечная сияющая Ангелина вытеснила любые мысли из головы влюблённого мужчины. Он не заметил, как пролетел рабочий день, сорвавшись в раздевалку, едва часы показали конец смены. И в парк он прибыл первым, успев купить у какой-то старушки на остановке простенький букет садовых цветов.

В целом их свидание прошло куда лучше, чем Арсений мог себе представить. Никогда раньше он не был так счастлив, так безумно влюблён и беззаботен. На несколько часов он даже уверился, что его жизнь теперь окончательно и бесповоротно изменится, с приходом в неё Ангелины, но после всё же мысленно одёрнул себя – до поезда оставалось четыре дня. Всего четыре дня для этого безоблачного счастья, а после его ждала лишь оглушающая тоска.

IV

Поздно вечером он вернулся домой, практически паря над землёй. Подозревавшая о причинах его радости мать забросала сына личными вопросами, но Арсений ловко избежал дознания и скрылся в своей комнате, притворившись уставшим.

Однако разрывавшееся от восторга сердце требовало разделить хоть с кем-нибудь своё счастье. И так как изливать душу матери Арсений не собирался, то пальцы сами собой набрали номер старого товарища Тимура.

– …Бог мой, ты всё ещё прозябаешь на этой каторжной работе? – фыркнул собеседник, едва они с Арсением обменялись приветствиями и всеми однотипными формулировками, которыми положено обмениваться при разговоре с человеком, чей голос ты давно не слышал.

– Деваться некуда, тут платят без задержек, – безразлично отозвался Арсений. – Мать всё хочет устроить к себе в больницу, санитаром или регистратором, но не по душе мне такое. Уж лучше у старого-доброго станка.

– Да-а, Се-еня, – протянул Тимур. – Нет в тебе никаких амбиций. Вот вроде мужчина в полном расцвете сил, можешь выделить время, пройти заочные курсы, тренинги, попробовать себя на любом новом месте, а всё торчишь в одной и той же дыре. Я бы не смог, как ты.