- -
- 100%
- +
Он громадный. Сразу за протянувшейся вдоль дома террассой начинается огород, на котором прямо сейчас работают несколько человек, а за ним – целый комплекс каких-то построек.
Надеюсь, мне не придется узнать, что в них. Вот вообще не интересно.
Поднявшись по крыльцу на террассу, направляюсь к распахнутой настежь двери с занавеской на ней, идентичной той, что висит в пристройке.
Что это? Village stile? Country fashion? Не похоже, чтобы местные следили за модой.
Отодвигаю ее и едва не врезаюсь лбом в Антона. Приходится приложить максимум усилий для того, чтобы посмотреть сквозь него и пройти как мимо пустого места.
Предатель! Подлый, коварный и вероломный.
Ненавижу!
Внутри дом почти такой же, как и снаружи. Деревянные стены, полы и такая же мебель. Пахнет едой и еще чем-то незнакомым. Во рту собирается слюна.
– Пошли, – говорит Людмила, встретив меня на пороге кухни со стаканом молока в руке.
Мы идем по широкому коридору и останавливаемся у небольшой двери. Открыв ее, женщина отходит в сторону.
– Вот швабра, тряпка в ведре.
– Вы мне постельное белье обещали, – напоминаю я.
– Вон, – кивает в сторону, – Возьми на полке… белье и подушку.
Мое сознание в шоке. Все происходящее не может быть правдой. Такое не могло случиться с Антоновой Василиной.
– А матрас?
– Там есть матрас.
– Ортопедический?
– А как же!.. – цедит, чуть подкатив глаза.
Я забираю стопку белья и подушку и выхожу из кладовки. Инвентарь для уборки игнорирую – не позволю меня эксплуатировать.
– Как там тебя?.. – окликает Людмила вдогонку.
– Василина.
– У нас, Вася, правило – кто не работает, тот не ест.
– Перебьюсь – роняю я, не оглядываясь.
А это даже идея, верно?.. Объявить голодовку, о которой непременно сообщат моему отцу. Вот тут-то его сердце и не выдержит – вышлет за мной вертолет МЧС.
Возвращаюсь в свою пристройку и останавливаюсь около кровати, на которой спит кот.
– Эй!.. Вставай!
Ноль реакции.
– Котик! Котик, просыпайся и уходи!.. Это моя кровать!
Открыв один глаз, он смеривает меня пренебрежительным взглядом и нагло продолжает дрыхнуть.
– Ладно…
Пристраиваю то, что мне выдали, на чемоданах и, используя тряпки, на которых спит животное, осторожно поднимаю его и опускаю на пол.
– Иди!.. – машу рукой, глядя на его недовольную морду, – Иди! Тут теперь мое место!
Потянувшись, он усаживается посреди комнаты, задирает заднюю лапу и принимается мыться.
Я же скидываю с кровати все, оставив только то, что, видимо, и является матрасом. Немного подумав, снимаю и его тоже, вытаскиваю на улицу и пытаюсь выбить пыль.
Сморчок и мужик, которого я прежде не видела, с интересом за мной наблюдают.
Давайте, смотрите. Зато, когда сегодня вечером или завтра утром я уеду, вам еще целый год будет, что вспоминать. Вряд ли в вашей дыре когда-нибудь происходило что-то более интересное.
Вернув матрас на кровать, подношу белье к носу. Вроде, чистое. Пахнет приятно какими-то цветами. Расстилаю его и, усевшись на самый краешек, устало вытягиваю ноги. Окрашенные в розовый цвет мои ноготки покрыты слоем пыли. Джимми чу и вовсе не узнать.
Делаю несколько фоток в качестве вещественных доказательств и решаю набрать маме.
Глава 5
Василина
Мама отвечает не с первого раза, а когда все же принимает вызов, я громко всхлипываю в трубку:
– Мамочка!.. Привет.
– Привет, – отвечает, что-то жуя.
– Мама, папа уже дома?
– М… дома, – недолгая пауза и доносящиеся из динамика ее шаги, – Вон, у бассейна с пивом лежит.
Бессердечный!..
– Он тебе рассказал, куда увез меня?
– Рассказал, ага, – слышу, как делает глоток чего-то, – Мне утром показалось, ты про Бали говорила. А оказывается, про Бодуны.
– Про Бали! – восклицаю трагичным голосом, – Я говорила про Бали, мама! Это папа меня обманул!
– Обманул? Он обещал тебе Бали? – уточняет она, а у меня от ее ровного тона мороз по коже идет и волосы на голове шевелятся.
Как она может говорить об этом так равнодушно?! Они что, совсем не любят свою единственную дочь? Может, давно мечтали от меня избавиться?..
– Мама, да услышь ты меня! Какая разница, обещал или нет! Он обманом увез меня в какую-то дыру и отдал в рабство!
В динамике раздается сильно похожий на сдержанный смешок звук.
Мое сердце разрывается на части.
– Твой отец сказал, что увез тебя к Ивану.
– Антонычу?..
– Ну, да, – подтверждает она, – К Баженову.
– И кто такой этот Баженов? – понижаю голос, потому что кот уже как-то подозрительно поглядывает на меня, – Эксплуататор? Рабовладелец?
– Его друг, Вась. Ну, помнишь, с которым он всегда на охоту и рыбалку ездит…
– Не помню!.. – пытаюсь рыдать, – Мама, скажи ему, чтобы сейчас же забрал меня отсюда! Мне здесь плохо!.. Тут жарко, дурно пахнет и насекомые!.. А еще я голодная!
– Эмм… ладно, я передам ему твои слова.
– Скажи ему, что я умира-а-аю!..
– Скажу, ага, – говорит она и, бросив невнятное «пока», отключается.
Тяжело вздохнув, я ложусь на кровать и едва не вскрикиваю от страха, когда она проваливается вниз и окутывает меня как кокон.
Что это, мать вашу? Новые технологии?!
Безумно хочется реветь, но я держу себя в руках. Складываю руки на груди и закрываю глаза. Может, и правда умру? От горя и от голода. Вот тогда посмотрим, что скажут родители, когда придут на мою могилу.
Мие решаю пока не звонить. Я ведь понятия не имею, что сказать ей. Точно не то, что отец отправил меня в ссылку. На завтра об этом будут знать все наши друзья.
О том, как провел вчерашний вечер мой парень, тоже остается только догадываться. Соцсети в этой забытой богом деревне недоступны.
Время идет, а я потихоньку угасаю. В желудке сосущий вакуум, тело слабеет. А снаружи кипит жизнь – до слуха то и дело доносятся голоса и чей-то смех. Все время кричат не то петухи, не то гуси, и гудит какая-то техника.
Вот так. Рядом умирает человек, а им весело. Людское равнодушие бич современного общества.
И я даже рукой не пошевелила бы, правда, но вдруг понимаю, что очень хочу в туалет. Перевернувшись на бок и подтянув колени к груди, терплю еще полчаса, а затем мне приходится встать и выйти из пристройки.
В этот момент мимо нее быстрым шагом идет девчонка примерно моего возраста. В бейсболке на голове и резиновых сапогах на ногах.
– Эмм… не подскажешь, где здесь санузел?
– Кто?.. – тормозит, хмурясь.
Быстро всю меня осматривает и хмурится еще сильнее.
– Туалет.
– Нужник?
– Туалет, – поправляю негромко.
– Нужник там, – показывает рукой за дом.
Ладно, пусть будет нужник.
– Покажешь?.. – прошу я.
– Пошли.
Я шагаю позади нее, отмечая, что синее трико с лампасами совершенно не сочетается с футболкой цвета мокрого песка. Если бы мы были подругами, я обязательно дала бы ей совет, как правильно сочетать цвета в одежде. Но ей не повезло – мы не подруги.
– Во-о-он… – указывает пальцем в сторону построек за огородом, – Видишь, справа от тропинки.
Вижу какой-то домик и неопределенно киваю головой.
– Это туалет? А руки там можно будет вымыть?
– Руки?.. – озадаченно на меня глядит, – Руки в бочке вымой.
– Где?..
– Пфф… Ты какая-то странная. Глуховата, что ли?..
На языке так и вертится колкость, но я ее придерживаю. Я ведь еще и очень вежливая.
Обняв плечи руками, шагаю по дощатой тропинке в указанном девчонкой направлении. Дохожу до деревянного сооружения и останавливаюсь.
Это туалет? Отодвигаю защелку, открываю дверь и заглядываю внутрь. А там…
Там… дыра в полу!
– Ну, чего встала? – раздается позади мужской голос, – Идешь или нет?
– Иду, – сиплю, чувствуя, что мой мочевой уже трещит по швам.
Глубоко вдохнув и задержав дыхание, захожу внутрь и максимально быстро делаю все свои дела, и пофиг на журчание, что должно быть слышит вся округа. Завтра утром меня здесь уже не будет.
Выскочив наружу, хватаю воздух ртом и несусь, сломя голову, в свою пристройку. Забегаю, падаю на кровать и сворачиваюсь клубочком.
Постепенно сердце успокаивается, горящее лицо остывает, и я снова начинаю чувствовать голод. Да такой сильный, что мои внутренности в узел завязываются.
Кручусь с боку на бок. Переворачиваюсь на живот в надежде, что так неприятные ощущения будут меньше. Замираю.
Когда за окном начинет темнеть, занавеска отодвигается, и в пристройку заглядывает Людмила. Обведя комнату взглядом, усмехается:
– Лежишь?
Насупившись, я молчу. Делаю вид, что сплю.
– Ну, лежи – лежи…
Она уходит, а я закусываю кулак зубами.
Сволочи!.. Живодеры! Палачи!
Если не умру, я выберусь отсюда и напишу на них заявление во все инстанции! До Гаагского суда дойду! Всю общественность на ноги подниму.
Хоть бы кусок хлеба дали, изверги!
Через час становится совсем темно. Мой желудок сжимается до размеров изюма и опоясывает болезненными спазмами. Терпеть голод больше нет сил.
Поднявшись с кровати, я пихаю ноги в мои несчастные Джимми чу и неслышно приближаюсь к двери. Остановившись у занавески, прислушиваюсь в течение нескольких минут, а затем выскальзываю из пристройки, сворачиваю за угол дома и прижимаюсь спиной к его стене. Пульс долбит в ушах. Ноги и руки трясутся от страха или слабости – не разобрать.
Застыв на месте, снова прислушиваюсь. Тихо, не считая лая собак и жужжания насекомых.
Набравшись смелости, пролетаю дорожку вдоль дома и торможу у заднего входа. Дверь как и прежде открыта, рядом никого. Отодвинув занавеску, заглядываю внутрь, скидываю босоножки и на носочках прокрадываюсь в дом.
Дышу через раз. Вздрагиваю от скрипа половицы и тенью мелькаю в кухню.
Кусочек хлеба. Маленький, крохотный сухарик. Клянусь, больше мне ничего не нужно!
Быстро осмотревшись, замечаю миску на столе. Приглядываюсь – ломтик сыра, надкусанное яблоко и половина пирожка.
С капустой! Ммм, матерь божья, как вкусно!..
Закусываю сыром, закатив глаза и вдруг слышу:
– Свиней наших объедаешь? Не стыдно?..
Глава 6
Василина
От ужаса подпрыгнув на месте, я оборачиваюсь. Кусочек пирожка застревает в горле.
Подперев косяк плечом, в дверном проеме стоит Антон. На нем черные трусы и снисходительная мерзопакостная улыбка.
Застигнутая врасплох, вспыхиваю, но тут же собравшись, хватаю из миски яблоко и бросаюсь к выходу. Отталкиваю его плечом, пролетаю по коридору и выскакиваю из дома.
Несусь до пристройки и, забежав внутрь, плотно закрываю дверь. Сердце стучит прямо в горле, прямо в пирожок с капустой. Кончики ужей горят от стыда.
Черт бы его побрал, этого Баженова младшего! Чего ему не спится?!
Уже второй раз я выгляжу в его глазах идиоткой!
Боже мой!.. Какой кошмар!
Встаю у окна, отодвигаю шторку и выглядываю на улицу. Убедившись, что за мной никто не следит, разжимаю ладони. В одной кусочек сыра, в другой мелкое зеленое яблоко. Такое кислое и жесткое, что сводит скулы.
Но разве у меня есть выбор? Правильно, нет. Мне нужно как-то дожить до утра.
Доедаю трофейные продукты до последней крошки и, растянувшись на кровати, укрываюсь одеялом и почти сразу отключаюсь.
– Васька, скотина!.. – врезается в уши и моментально осыпает ледяными мурашками, – Ну, погоди!.. Я тебе сейчас устрою!
Я подскакиваю и хватаюсь руками за грудь. Обнаружили пропажу яблока?! Сердце бешено стучит в ладони, живот сводит от страха.
– А, ну, стоять, паршивец!.. – верещит Людмила прямо под окном пристройки, – Кто рыбу со стола стащил, а?!
Болезненный вдох и прокатившаяся по телу волна облегчения. Возвращаю голову на подушку и уставляюсь в потолок – деревянные рейки и одиноко висящую по центру лампочку.
Просто блеск. Мы с облезлым котом тезки – это минус. То, что он лазит по столам – плюс.
Хотя…
Подробности ночного инцидента на кухне всплывают в памяти до отвращения яркими картинками. Я перекатываюсь на живот и со стоном зарываюсь лицом в подушку.
Если Антон растрепет о моем тайном визите в дом, я, клянусь, убью его. Еще не знаю, как, но точно убью!
Уже утро. Кричат какие-то птицы, наверное, курицы. Снова тарахтит техника.
Замираю и навостряю уши, пытаясь услышать среди этого гама встревоженный голос отца. Он уже должен приехать за мной.
Но время идет, а в мою пристройку никто не заходит.
Я лежу еще час, а затем решаю снова позвонить маме.
– Мамочка, доброе утро, – проговариваю слабо, еле ворочая языком, – Папа уже выехал за мной?
– Доброе, – отвечает она сонно, – Нет, спит еще…
– Так разбуди его!
– Зачем?
– Затем, что я жду его, вообще-то!
– Вась, отец сегодня в обед… эмм… в командировку улетает на неделю.
– Нет! – восклицаю я.
– Да, – вроде бы печально вздыхает мама, – Ты там отдыхай, свежим воздухом дыши, натуральные продукты кушай!..
– Не хочу! Домой хочу!..
– Эти вопросы тебе лучше обсудить с папой…
– Дай ему трубку!
В динамике раздается какое-то шебуршание, а потом связь прерывается.
– Мама!.. Мама! – кричу в трубку, но ее уже там нет.
Уронив руку с зажатым в ней телефоном вдоль тела, всхлипываю теперь уже по-настоящему. Никто меня отсюда забирать не собирается. Бросили на верную погибель.
Ладно. Не буду больше им навязываться – пусть кайфуют без меня. Только, когда опомнятся, возможно, будет поздно.
Сглотнув горькую обиду и заглушив в себе боль от предательства, я поднимаюсь с кровати и открываю чемоданы. Провожу инспекцию своего гардероба и ужасаюсь. Почти ничего подходящего.
Пару джинсов, одни шорты и несколько футболок и маек. Из нижнего белья одни трусишки, оказавшиеся в шкафу лишь по счастливой случайности. Остальное-то у меня в комоде хранится.
Но самое страшное не это. Папа не догадался положить в чемодан хотя бы одну пару обуви. С собой у меня только пережившие смертельное унижение Джимми чу.
Тихо чертыхаясь, я быстро переодеваюсь и, дождавшись, когда снаружи станет тише, приоткрываю дверь и выглядываю.
– Барыня проснулись! – беззубо лыбится, завидев меня, Сморчок.
Я выхожу из пристройки полностью и, встряхнув волосами, гордо проплываю мимо него. Кот Василий сидит на заборе и сыто облизывается.
Дохожу до угла и ускоряюсь до бега, торопясь нырнуть в туалет незамеченной. Мне не по себе заходить туда на виду у всех.
А потом подхожу к входу в дом и осторожно заглядываю внутрь.
– Вылежалась? – спрашивает Людмила недовольно, – Девять уже.
На ней сегодня голубой в мелкий горох сарафан, в котором она выглядит еще больше.
– Я за шваброй. В вашей пристройке очень грязно.
– Да, ладно?
– Да. Еще мне нужны полотенца и средства гигиены: зубная щетка, зубная паста, мыло для рук, пенка для умывания, лосьон для нормальной кожи, шампунь, кондиционер для волос, фен, расчестка, зеркало большое и маленькое… – чем дольше я перечисляю, тем выше поднимаются брови Людмилы.
– Это все, – перебивает грубовато, – Придется заработать. А учитывая твое отношение к труду, будешь мыть голову березовой золой.
Я осекаюсь. В смысле, заработать?..
– Вы мне здесь деньги платить будете?
Закатив глаза так, что на мгновение становится не видно радужки, Людмила поджимает губы.
– Иди за шваброй!
– А завтрак?!
– Потом завтрак!
Забрав инвентарь, я прихватываю еще и метелку.
– Где воды набрать?
– В бочке.
– Окей, – бормочу, решая не задавать раздражающих ее вопросов.
Следующий час у меня уходит на уборку в пристройке. Я открываю окошко настежь, сметаю пыль со всех поверхностей и грязь с пола.
– Куда?!.. – вскрикиваю, когда кот, сиганув мимо меня, запрыгивает на кровать и сворачивается там клубочком, – Нельзя!
Мазнув по мне равнодушным взглядом, Васька широко зевает и закрывает глаза.
Еще полчаса тратится на то, чтобы разобраться, как пользоваться этой самой шваброй. Как собирать воду тряпкой и чем отжимать ее в ведро.
Психую и нервничаю, пачкая руки и вспоминая родителей «добрым» словом.
– Ничего – ничего, бог на небе все видит!
Вытащив ведро с черной водой наружу, распрямляю спину и вдруг вижу Антона. Расположившись на сложенных в стопку досках, он говорит с кем-то по телефону.
Другого места не нашел?.. Подлый злодей!
Первый порыв – забежать в пристройку и закрыться изнутри, но силой воли я себя останавливаю. Смотреть страхам в лицо – черта сильного человека. А я очень сильная.
Берусь за метелку, прометаю тропинку у входа, совершенно не глядя на него и не прислушиваясь к тому, о чем он говорит – о запланированной на четыре часа доставке кирпича на какой-то участок и выгрузке его под навесом.
Потом он отключается и начинает на меня открыто пялиться.
Я заношу в пристройку один свой чемодан и возвращаюсь за вторым. На третьем не выдерживаю:
– Чего уставился?
Поставив пятку на доски и опираясь на локоть позади себя, Баженов улыбается.
– Вот смотрю, как ты на бабу Нюру покойную похожа.
– Заткнись, ясно!..
Он ржет, закинув голову, а я захожу в пристройку и оглушающе хлопаю дверью.
Глава 7
Василина
На завтрак мне выдают два вареных яйца, кусок хлеба с маслом и стакан молока. Почему-то теплого.
– А кофе?
– Не выделывайся, – бросает Людмила через плечо.
– И тостов нет?
– За лОся!.. Чтобы хотлося и моглОся! – выговаривает громко и уточняет, – пойдет?
Я, если честно, шутки не поняла, но виду не подаю. С аппетитом жую белый хлеб с хрустящей корочкой и запиваю его молоком. Очень вкусно в сравнении с ворованным яблоком, кражу которого, я надеюсь, повесили на кота.
Доев все до последней крошки, встаю из-за стола.
– Спасибо, – пячусь к выходу и даю деру, но не успеваю добежать даже до выхода из дома, как меня догоняет разгневанный голос Людмилы:
– А ну, стоять!
Едва не врезавшись лбом в дверной косяк, останавливаюсь.
– Что такое? Посуду за собой помыть?..
Схватив за локоть, она выводит меня из дома и принимается шарить взглядом по окрестности.
– Гоша! – гаркает так, что с дерева срывается стая птиц, – Подойди-ка!
Прихрамывая, он спешит к нам. Я, предчувствуя беду, начинаю трепыхаться.
– Дай ей работу, – наконец отпускает мою руку, – И проследи, чтобы не отлынивала!..
– А как же!.. – хмыкает Сморчок довольно, – Дадим и проследим.
Потирая предплечье, я смотрю на его ухмыляющуюся физиономию. До чего же противный!
– Пошли, – зовет за собой.
Мы проходим через огород мимо деревянного санузла во двор, сплошь застроенный какими-то домиками. И от запаха, что витает в воздухе, мои глаза начинают слезиться.
– Вот тебе… – прихватывает находу металлическое корыто с ручками на одном единственном колесе, – тележка.
– Зачем?
– Нужно будет тропку расчистить.
– Какую тропку?
– Ты больше слушай и меньше спрашивай! – рявкает сердито.
Я закрываю рот.
Выходим за пределы участка и останавливаемся.
– Видишь, тропинка?
– Вижу.
– Она к ручью ведет, куда коровы на водопой ходят.
Мне становится нехорошо. Где коровы, и где я?..
Голова кружится, в глазах темнеет, но только до тех пор, пока в мою руку не всовывают тяжеленную лопату.
– Надо собрать сухие лепешки.
– Что?..
– Лешешки!.. – повторяет громче, словно я глухая, – Но только сухие!
Я смотрю под ноги и действительно вижу похожее на блины коричневое нечто.
– Что это? – спрашиваю с опаской.
– Боже, – вздыхает Сморчок и тихо бубнит под нос, – Уберите от меня эту недалекую.
Я начинаю закипать. Во-первых, я не хочу собирать никакие лепешки, во-вторых, этот сушеный мухомор меня дико раздражает.
– Это удобрение, ясно!
– Ясно! – тявкаю в ответ.
Качая головой, он достает из кармана пачку с сигаретами, закуривает и оглядывается.
– Соберешь сухие и сложишь их… – машет правой рукой, то влево, то вправо, словно никак не может определиться, куда именно их нужно сложить, – Вот сюда.
Я ни черта не понимаю, но решаю больше не спрашивать, опасаясь, что запутаюсь еще больше.
– Как складывать? В стопки?..
– Аккуратно, – поднимает вверх указательный палец, – Красиво. Чтобы глаз радовался. Приступай.
Я надуваю губы и пытаюсь поддеть лопатой одну из них, но это оказывается не так-то просто.
– Присохли к траве, – комментирует Сморчок, – Срезай лопатой.
– Чего?..
– Дай, покажу! – выхватывает лопату и ловко отдирает одну из лепешек от земли.
Откидывает ее в сторону, возвращает мне инструмент, и, пыхтя сигаретой, важно удаляется.
Ладно. Берусь за дело.
Отковыриваю от земли это удобрение и складываю в ровные стопки по размеру. Работа не такая уж и сложная, но огромное количество мух надо мной настораживает и сильно отвлекает. Что им от меня нужно?!
– Кхм… – слышу в какой-то момент и от неожиданности едва не роняю лопату.
Подскочив на месте, оборачиваюсь и вижу мальчишку лет четырнадцати – пятнадцати. Белобрысого, с всклокоченными волосами и ярко – голубыми глазами. На застиранной футболке надпись – «Главный на районе».
Осматривая ровные стопочки, он озадаченно чешет макушку.
– А че это ты тут делаешь?
– Твое какое дело? – вскидываюсь, злая от усталости, – Иди, куда шел!
Он сует руки в карманы шорт и обходит по кругу одну из них.
– Фоточки будешь делать и на страницу свою выкладывать? – выдвигает предположение, – Мода такая, да?
– Чего?..
– Я могу тебя пофоткать, – кивает на стопку лепешек, – Рядом с ними.
– Не надо меня фоткать!
Присев на корточки, он срывает травинку и сует ее в рот.
– Значит, это ты та самая новенькая? Которую сюда из города на перевоспитание привезли.
– Кто сказал?
– Все говорят. Вся деревня.
Во, дела. Даже суток не прошло, как я здесь, а уже вся деревня в курсе.
– Врут, – отмахиваюсь от мухи, – Я здесь ради социального эксперимента. Пишу исследование…
– Про навоз?
– Какой еще навоз? – подхватываю лопатой очередную лепешку и кладу ее в самую высокую стопку. Почти с меня ростом, – Пишу кандидатсткую о жизни людей в сельской местности.
– Фигасе!.. – хлопает глазами, – Это ты профессорша, значит?
– Ну, может, и не профессорша… пока…
– Меня Колькой зовут, – перебивает главный на районе, – А тебя, говорят, как блохастого кота Антоныча? Васькой?
Я поджимаю губы и оставляю мнение относительно его невоспитанности при себе. Я, в отличие от местных, очень тактичная.
– Это че такое?! – вдруг раздается позади голос Ивана Антоновича.
Я разворачиваюсь и вижу его ошарашенное лицо.
– Бля-а-а-а… – выглядывает из-за него Сморчок.
Демонстрируя результаты своей работы, я отхожу в сторону и с тяжелым вздохом растираю лоб ладошкой.
– Я все сделала!
– Нахрена?! – спрашивает Баженов, страшно пуча глаза.
– Ой-ё!.. – начинает причитать карлик, – Заставь дурака богу молиться!..
– Это ты ее заставил? – догадывается Антоныч.
Во взгляде Кольки вспыхивает азарт.
– Да, Георгий велел сложить лепешки в стопки, – отвечаю за него.
– Ты чо?! – нависает над Сморчком, отчего он сжимается и становится в два раза меньше.
– А чо! Нормально же?.. Красиво, аккуратно! Смотришь, и глаз радуется!
– Модно. Современно, – поддакивает Колька.
– Убрать! – рявкает Баженов, выдирая из моих рук лопату и пихая ее Сморчку, – А ты, Василина, иди душ прими!
– Хорошо, – пищу я и срываюсь с места.
Долетаю до дома за полминуты и врываюсь внутрь.
– Где у вас здесь душ?
– Фу-у-у… – морщится Людмила, – Иди-ка отсюда!
– Где душ?
– На улице. Идем, покажу.
По пути она выдает мне полотенце и приводит к сильно похожему на туалет деревянному домику, вместо крыши на котором установлена бочка.
– Это что?
– Душ! Не видишь, что ли? Вымойся, как следует, а то воняешь!
Глава 8
Василина
Еще раз осмотрев деревянное сооружение, я открываю дверь и захожу внутрь. Ладно, после нужника меня уже ничем не испугать. На прибитой в углу полочке бутылка шампуня с названием «Волшебный шлем. Магический эликсир для красоты ваших волос» и кусок мыла.
Ни кондиционера, ни скраба для моих уставших пяточек, ни молочка для тела.
Окей! Окей-окей-окей!..
Я хочу видеть лица моим родителей, когда они будут забирать меня отсюда полуживую, с посеревшей грубой кожей и в волшебном шлеме вместо волос.
Быстро скинув шорты, футболку и трусишки, задираю голову вверх и пытаюсь разобраться, как тут работает смеситель. Ни одного, черт возьми, указания, как настаивать температуру воды и как регулировать режимы.