- -
- 100%
- +
Решив, что разберусь по ходу дела, поднимаю руку и поворачиваю вентиль.
– А-а-а-а-а!!! – вырывается из горла, когда на меня обрушивается ледяной поток, – А-а-а-а!..
Колючие струи, как острые иглы, шокируют мои рецепторы. Отскакиваю в сторону и, вслепую шаря рукой по потолку, перекрываю воду.
– Ты чего там? – доносится женский голос снаружи.
– По-мо-ги-те!!! – хриплю, стуча зубами, – По-жа-луй-ста-а-а!..
– Чего случилось-то?
Вижу, как с той стороны к щели между досками приближается чей-то глаз. Закрываю грудь и лобок ладонями.
– В-включите горячую воду!
Глаз моргает пару раз, а затем принимается вращаться, словно пытается увидеть как можно больше. Я узнаю ее – это та девчонка, что знакомила меня с туалетом.
– Какую воду включить?..
– Горячую! – прошу слезно.
– Да где я ее возьму? Душ только залили.
– В смысле?
– Чего ты поперлась раньше всех? Вода ж еще не нагрелась, – говорит, усмехаясь.
– И?.. И что мне теперь делать? Как мыться?
– Так и мыться. Закаляться надо.
Это еще одна капля в чашу вины моего отца. Все припомню. Ничего не забуду.
– Отойди, – буркаю, поворачиваясь к ней спиной.
Я все равно вымоюсь. Даже если посинею от холода.
Осторожно повернув вентиль, я сцепляю зубы и намыливаю голову и все тело со скоростью света. Смывая жидкую пену, отчаянно хватаю воздух ртом.
Через две минуты я уже выхожу из душа. Останавливаюсь на солнце, блаженно прикрывая глаза.
– Как водичка? – доносится справа.
– Отлично. Как тебя зовут?
На вид ей столько же, сколько и мне, но невооруженным взглядом видно, что об уходовой косметике она и не слыхала. Не говоря уже про салон красоты.
– Нина.
– А я Василина.
– Я знаю, – отвечает ехидненько.
Все знают. Выходит, я тут кто-то вроде местной знаменитости. Скоро автографы просить начнут.
– Живешь тут? – киваю на дом.
– Работаю, – выставляет обутую в резиновый сапог ногу вперед и складывает руки на груди, – На огороде.
– Кем?
Нина сощуривает глаза. Смотрит на меня, как на иностранку. Я что, на английском спросила?
– Кем работаешь на огороде? – уточняю вопрос.
– Пропольщицей. Рыхлильщицей и копальщицей. А ты кем у нас работать будешь?..
– Я?.. – поправляю тюрбан из полотенца на голове, – Я сюда не работать приехала, Нина. Я не нуждаюсь в деньгах.
– Богатая, что ли?.. – глядит на мои заляпанные грязью Джимми чу.
– Эмм… Да, мой отец не простой человек. У него большой бизнес.
Шагаю по направлению к дому, Нина тенью следует за мной.
– Что, наверное, и скотину держит?
– Ну… можно и так сказать, – отвечаю, имея в виду скотину Вадика, нашего водителя, который наверняка донес на меня папе, когда я вернулась домой на разбитом Майбахе.
– И зачем тогда ты в говне полдня ковырялась?
– Ты про удобрение? – оборачиваюсь я, – Я же говорила… Пишу научную работу.
– Ого! Надо же!..
В доверчивых глазах Нины загорается огонек уважения. Я вздергиваю подбородок. Пусть, и не научную работу, да, но вклад в развитие сельского хозяйства я сегодня внесла не малый.
Вместе мы доходим до дома, Нина возвращается к грядкам, а я скидываю обувь и захожу внутрь.
– Обедать еще рано, – говорит Людмила строго, заметив меня.
Пахнет так аппетитно, что у меня слюна во рту собирается.
– Я хотела спросить, – демонстрирую правую ступню в убитой в хлам босоножке, – Я уже заработала на кроссовки или еще нет?
– На кроссовки? – взлетают ее тонкие брови, – Мы тут месяц работаем, чтобы на кроссовки заработать. А ты пару часов с говном поигралась, и кроссовки тебе подавай?
– Но мне ходить не в чем!.. У меня нет с собой другой обуви!
– А я тут при чем?
– Вы моя наставница, если я правильно поняла, – проговариваю негромко, – Решите эту проблему.
– Надзиратель, – поправляет, подавшись ко мне, еще тише.
Я инстинктивно отшатываюсь, но тут же вспыхиваю от негодования. Если Людмила продолжит вести себя со мной в таком духе, я никогда не расскажу ей о раздельном питании.
– Мне нужна обувь!
– Кроссовок нет, но… – идет к входной двери и открывает стоящий около нее шкаф, – Есть это…
И достает из него резиновые тапки оттенка розового фламинго, который совершенно не подходит к тону моей кожи.
– Другого ничего нет? – ужасаюсь, представив, как я буду в них выглядеть.
– Есть. Калоши, – бросает раздраженно, – Бери и не выделывайся.
Я бы повыделывалась, но выбора у меня, похоже, нет. Я не хочу знать, что такое калоши.
Сую в них ступни и подхватываю мои Джимми чу. Грязные и очень неприятно пахнущие.
Бросив их на улице у входа в пристройку, захожу внутрь и устало падаю на кровать.
Я сегодня славно поработала, верно?.. Даже Сморчок сказал, что это красиво. А как же? Чувство стиля у меня с рождения. Я очень – очень стильная.
Снимаю полотенце с головы и, повесив его на спинку кровати, пытаюсь расчесать влажные пряди пальцами. Но они тоже устали от работы и поэтому путаются в волосах, неприятно дерут их до тех пор, пока меня незаметно не стягивает в сон.
Просыпаюсь внезапно, от несильного толчка в бедро. Распахиваю глаза и вижу лежащего на кровати рядом со мной кота.
– Эй!.. Пошел – пошел… – машу на него ладонью, – Нельзя!.. Плохо!
Но Васька, зевнув, вытягивает лапы перед собой и закрывает глаза.
– Тебя там на обед зовут, – вдруг раздается со стороны двери.
– Боже!.. – вздрагиваю от неожиданности, заметив в дверном проеме выглядывающее из-за занавески лицо Кольки, – Стучаться надо!
– Так открыто же…
Ладно, займусь воспитанием этого подростка чуть позже. А сейчас ОБЕД!!!
Глава 9
Василина
Я занимаю место около окна и двигаю к себе высокую тарелку. В ней мясо, тушеное с ломтиками картофеля и овощами.
Принюхиваюсь.
Пахнет вкусно – аромат молодой телятины и трав с нотками розмарина.
За стол так же садятся девчонки – пропольщицы в количестве трех штук, женщина, которую я раньше не видела, и сама Людмила.
Взяв с корзинки большой кусок белого пышного хлеба, макает его в бульон жаркого.
Калькулятор в моей голове быстро высчитывает калории и переводит их в килограммы на боках Люды.
– Ее Вася зовут, – говорит Нина остальным девчонкам.
– Настя, – представляется одна из них.
Румяная, круглолицая, с большой грудью.
– Она младшая сестренка Люды, – поясняет Нина.
– Виталина, – тихо буркает вторая.
Смуглолицая, с черными волосами и такими тонкими губами, что их почти не видно.
– Красивое имя, – улыбаюсь я, стараясь выглядеть дружелюбной.
– Меня назвали в честь героини известного сериала, – отвечает она гордо.
А меня в честь деда Василия, но я решаю об этом промолчать. Вот если бы мое имя было Василиса, можно было бы направо и налево сочинять о том, что меня назвали в честь Василисы Прекрасной.
Но родители и здесь подложили мне свинью.
Беру ложку и, зачерпнув кусочек мяса, отправляю его в рот.
– М-м-м… Бёф бургиньон?..
Людмила склоняет голову набок и недобро сощуривает глаза.
– Чего?..
– Блюдо французской кухни с…
– Жри, давай, – перебивает грубо, – Хорош выебываться.
Хрюкнув, Виталина едва не ныряет лицом в тарелку, а я обиженно отворачиваюсь к окну.
Деревенщины.
Не стану опускаться до их уровня. Я очень – очень воспитанная.
Дальше обед проходит молча. Девчонки съедают свои порции, а Людмила еще и миску заправленного майонезом салата.
Я незаметно злорадно ухмыляюсь.
– Сходи в курятник за яйцами, – велит она, когда, поблагодарив, после обеда я поднимаюсь из-за стола и бочком двигаюсь к выходу.
– Куда?
– Нинка, покажи ей, – говорит Люда, всовывая в мои руки пластиковую корзинку.
Та закатывает глаза, дескать, делать мне больше нечего, и ведет меня на улицу.
– Курятник, это где курицы живут? – спрашиваю, поспевая за ней по деревянной тропинке мимо грядок.
– Да. Курицы и петух.
– О, господи!.. – обгоняю ее на повороте и заглядываю в глаза, – Может, ты сама к ним зайдешь?
– Ага, щаз!..
– С тобой они уже знакомы. А меня увидят в первый раз. Вдруг испугаются?..
– Не испугаются.
Подведя меня к ограждению из металлической сетки, она останавливается.
– Вот… зайдешь в курятник и заберешь яйца из гнезд.
– Какие такие гнезда?! – паникую я, – Вам разве не доставка из супермакета яйца привозит?
Нина открывает дверцу и заталкивает меня внутрь. В страхе попятившись, я впечатываюсь в нее спиной.
Их сотни! Нет, тысячи!.. Десятки тысяч куриц, что в одно мгновение уставляются на меня своими круглыми глазами.
– Ма-моч-ка… – шепчу, когда несколько начинают ко мне приближаться.
– Иди! – смеется жестокая Нина позади.
– Они съедят меня!..
– Нужна ты им!.. Цаца Хородская!
Ладно. Я сильная, я справлюсь! Они еще узнают, на что мы, городские, способны!
Зажмурившись, делаю шаг, второй. Ускоряюсь.
Задержав дыхание, заскакиваю в курятник.
Пахнет так, что запах проникает через поры и обволакивает собой мою нежную душу.
– Где яйца?!
Царящий внутри сумрак не сразу позволяет сориентироваться в пространстве. Но, поборов страх и отвращение к этому ужасному месту, я нахожу взглядом широкие полки во всю стену с установленными на них ящиками и догадываюсь, что это очевидно и есть те самые гнезда.
В некоторых из них сидят птицы. Сидят и смотрят на меня так, словно яйца, за которыми я пришла, из чистого золота.
– Приве-е-е-ет… – тяну, приправляя голос сиропом, – Я Василина. Пришла за вашими яичками.
Вытянув шею, коричневая курица начинает издавать пугающие звуки. Я застываю, но вижу яйца в соседних ящиках.
– Я же могу забрать их?..
Курятник быстро наполняется птицами, которые до этого гуляли на улице. Мне становится нехорошо.
Сделав шажок вперед, я протягиваю руку и забираю из гнезда одно яйцо. Потом второе и третье. Складываю их в корзинку трясущимися руками, продолжая улыбаться курочкам.
– Я сама их не ем, – приговариваю тихо, – Не понимаю, как можно кушать ваших неродившихся деток. Меня заставили.
Собираю все, до чего дотягивается рука и разворачиваюсь к выходу. А там… прямо в проходе стоит черный петух! Тот самый, о котором говорила Нина.
– Одойди, – прошу мягко, – Дай мне пройти, пожалуйста!
Но чем ближе я к нему подхожу, тем агрессивнее он себя ведет – кричит и машет крыльями.
Мое бедное сердце бьется в груди маленькой напуганной канарейкой.
В какой-то момент он вытягивается вверх так, что все его перья становятся дыбом, и вдруг бросается на меня. Взвизгнув, я отскакиваю в сторону и вылетаю из курятника пулей. В ушах звон, легкие горят огнем.
Я несусь к дверце и бросаюсь на нее грудью:
– Помогите!!!
Дверь распахивается сама, и я едва не вываливаюсь наружу.
– Что случилось? – спрашивает Нина флегматично, забирая корзинку с яйцами из моих рук.
– Меня чуть не убили!..
– Кто?
– Они! – оборачиваюсь и показываю пальцем на куриц.
– Ржака, – хихикает она, направляясь в сторону дома.
Я, каким-то чудом, сохраняя разум, плетусь за ней на ватных ногах. Но перед входом в дом все же забираю у нее свою добычу.
– Вот, – захожу на кухню и ставлю корзину на стол.
Людмила молча забирает ее и поворачивается ко мне широкой спиной. Ни благодарности, ни сочувствия, ни восхищения тем, с каким достоинством я прошла это испытание.
– Мне нужна расчестка, – говорю, помня о том, что волосы после Волшебного шлема я так и не расчесала.
– У тебя что, своего вообще ничего нет?
– У меня все есть! И даже больше!.. Но дома!
Людмила набирает воздух, чтобы ответить мне, но будто передумывает.
– Иди, возьми расчестку на комоде!.. Там, у главного входа!
Шлепая босыми ногами, я миную коридор и пересекаю небольшой холл, в который выходят двери сразу нескольких комнат.
Не удержавшись у приоткрытой, заглядываю в одну из них. Из-за плотно зашторенных окон почти ничего не видно. Только переброшенные через спинку стула джинсы и небрежно заправленная кровать.
Ясно. Логово Антона.
Такое же неприятное, как и он сам.
Иуда.
– Васька, падла!.. – вдруг доносится до меня крик Людмилы.
Я подпрыгиваю на месте, вжимаю голову в плечи и бросаюсь прочь от комнаты.
– Стоять, зараза блохастая!
Глава 10
Василина
Коротать длинный вечер в компании блохастого Василия в моей пристройке до скрежета зубов скучно. Снаружи голоса, смех. Где-то вдалеке звучит песня о солнце в Монако. А я грущу о своей поломанной жизни.
Как жаль, что здесь нет интернета. Грустить с интернетом гораздо легче.
Тяжело вздохнув, переворачиваюсь на бок, а через несколько минут не выдерживаю – поднимаюсь с кровати и, сунув ноги в розовые тапки, выхожу на улицу.
Приятный теплый ветерок ласково обдувает лицо. Прогуляться, что ли?
Пойдя по знакомому маршруту, дохожу до угла дома и, выглянув из-за него, быстро осматриваю огород. На нем почти никого – только Виталина шумно моет в бочке лицо. Зато за ним, там где находятся курятник и другие постройки, очень оживленно. Наверное, кормят животных ужином.
Дойдя до входной двери, иду мимо, намереваясь обойти дом с другой стороны. Та часть огромного участка застроена гаражами, забитыми самой разной техникой – тракторами, квадроциклами, грузовиками и всякой всячиной, которую я вижу впервые.
– А ну, кыш!.. – шикает какой-то мужик, заметив мое любопытство.
Подкатив глаза, как это часто делает Людмила, я шествую мимо и вскоре оказываюсь перед фасадом дома. Сидящий на ступени широкого крыльца Василий, бросив на меня незаинтересованный взгляд, тщательно вылизывает лапу.
Не увидев ничего занимательного, я шагаю к распахнутым воротам, осторожно прохожу мимо спящего пса и оказываюсь за пределами участка.
На улице, кроме двух разговаривающих через дорогу женщин никого. Заметив справа деревянную скамью, я усаживаюсь на нагретые солнцем за день доски и вытягиваю ноги.
– Коричневая с хохолком – это моя!.. – доносится до меня от тех женщин.
– Не было у тебя с хохолком…
– Была!
– Галя!.. – повышает голос, одна из них, в повязанном на голове цветастом платке и синей юбке в пол, – Что ты брешешь?! Я всех твоих кур в лицо знаю! С хохолком это моя!..
– Мне брат ее на прошлой неделе привез!.. Крест даю! – не уступает вторая, в трико с лампасами, заправленными в высокие вязанные носки.
Припав спиной к забору, я внимательно за ними наблюдаю. Хоть какое-то развлечение!
– Да, не приезжал к тебе брат на прошлой неделе! Ты меня за дуру держишь?! Отдавай мою хохлатку!
– Во! – сует Галина фигу под нос собеседницы, – Хрен тебе, а не хохлатка, Кристина Ивановна!
– Ах, ты падла!.. – вскрикивает она, бросаясь на Галину с кулаками, – Блядское отродье!
Та, отбивась, тараторит:
– Ты же, сучка, молчала, что все прошлое лето одна моя курица нести яйца к тебе ходила!..
Шокированная стычкой, я невольно сжимаюсь в комок, словно эти тетки могут обвинить меня в краже своих куриц.
– Откуда мне было знать?!
– Ты же моих всех в лицо знаешь!
Та, что Галина, толкает Кристину Ивановну в грудь и молниеносно скрывается за выкрашенный в зеленый цвет калиткой. Подтянув резинку юбки под грудь, Кристина Ивановна выкрикивает вдогонку:
– Курва старая!.. Воровка!
Идет к своему дому и вскоре исчезает за забором.
Мое сердце гулко стучит в груди. Интеллигентка внутри меня упала в обморок еще на «падле».
Едва отдышавшись и придя в себя от пережитого потрясения, вижу вдруг, как в конце улицы появляется красный трактор. Подпрыгивая на кочках, он бодро ко мне приближается. Не успеваю сообразить и решить, что мне делать, как он останавливается всего в трех метрах и обдает меня густым облаком едких выхлопных газов.
Я отскакиваю в сторону и, оказавшись на другом конце скамьи, машу ладонью перед своим лицом.
Дверца трактора отлетает в сторону, и из него выпрыгивает мужчина лет тридцати пяти на вид. В кепке набок и с травинкой между зубов. Сунув руки в карманы пыльных серых брюк, он склоняет голову.
– Чьих будем, курочка?
Курочка?!.. Меня сегодня преследует куриное проклятие!
– Кхм… Простите, я не понимаю местного наречия. По-русски можно?
Озадаченно нахмурившись, мужик подходит ближе и ставит ногу, обутую в резиновый черный сапог, на край скамьи.
– Ты чья такая… – красноречивый взгляд на мои голые коленки, – дерзкая, красавица? Я тебя здесь раньше не видел.
– Я вас тоже.
– Новенькая, что ли?
– Я приехала сюда изучать нравы и обычаи сельских жителей, – повторяю свою легенду, уверенная, что, чем чаще ее проговаривать вслух, тем ближе к истине она будет.
– Серьезно?.. – еще один тщательный осмотр моих прелестей, – Давай знакомиться. Я Анатолий.
– Василина, – отвечаю, судорожно соображая, как этого Анатолия можно будет использовать в собственных целях в будущем.
– Ну… – широко улыбается, – Рассказывай, чего ты там изучаешь? Я тебе столько местных обычаев расскажу, что ты по ним Нобелевскую премию получишь.
– Правда?! – восклицаю с восторгом, – Анатолий, вы просто находка для меня!
– Обращайся!.. – скалится довольно.
В этот момент я замечаю боковым зрением объемную фигуру слева и, повернувшись, вижу Людмилу. Расстреляв нас с трактористом гневным взглядом, она выходит на дорогу и удаляется по ней стремительным шагом. Так, словно опаздывает на вечерний чай с булками.
– Людка!.. – испуганно вскрикивает Анатолий, – Людк, стой!.. Ничего не было!
Мгновенно забыв и о моей красоте, и о Нобелевской премии, кидается сначала за ней, но внезапно о чем-то вспомнив, возвращается к трактору, с разбега запрыгивает на колесо и достает из кабины сильно поникший букетик полевых цветов.
– Людка!.. Смотри, я тебе цветы привез! – с этими словами он догоняет ее на дороге и пытается взять за руку.
Однако разъяренная Людмила, даже не оглянувшись, пихает его мощной рукой, и Анатолий, отлетев на добрых пару метров, приземляется задницей на дорогу.
– Людка!.. Ну, ты чего?.. Ну!..
– Пшел вон! – слышу я.
Мужик поднимается на ноги и бежит за ней, прихрамывая.
– Людка-а-а!.. Ну, ты сама глянь на нее! Ни сиськи, ни письки, и жопа, как у киськи.
Они оба скрываются за углом, а я так и сижу с открытым ртом.
Что?! Это у меня ни сиськи, ни письки?!
Накрываю грудь ладошками и проверяю ее наполненность. С моими двоечками все в порядке! И с попой, и с тем, что рядом, тоже!
Я очень – очень красивая!
А этот Анатолий, неотесанная деревенщина, просто не знает толк в красоте!
Однако вспышка злости проходит бесследно, когда я понимаю, что по нелепой случайности вляпалась в крупные неприятности. Очень крупные! Теперь ревнивая Людмила превратит и без того мою несладкую жизнь в ад. Она не простит мне моих молодости и красоты.
Ох, черт!.. Мои женские чары сыграли со мной злую шутку.
Глава 11
Василина
– Ты меня преследуешь? – спрашиваю у усевшегося на заборе кота.
Пес, гавкнув на него для порядка, выходит со двора и разваливается у колеса трактора.
Я, решив, что хватит с меня сегодня впечатлений, собираюсь пойти в свою пристройку, но вдруг замечаю на дороге приближающегося ко мне на велосипеде Кольку. Лихо затормозив, он поднимает облако пыли и, резко развернув свой ржавый двухколесный транспорт, пристраивает его к трактору. Надпись на его сегодняшней футболке гласит: «Мне понадобилось 40 лет, чтобы стать таким красивым».
– О!.. Толян уже здесь? Давно приехал?
– Недавно, – отвечаю я и киваю в сторону того поворота, за которым они скрылись с Людмилой несколько минут назад, – Побежал цветы даме своего сердца дарить.
– Ах-ха!.. Людке, что ли?
Падает рядом со мной на скамью и закидывает ногу на ногу.
– Они встречаются? – спрашиваю не из любопытства, а только ради того, чтобы поддержать разговор.
– Уже нет. Год, как разбежались.
Я вся подбираюсь и двигаюсь чуть ближе.
– Правда? А что случилось?
– Ну дак… – хмыкает Колька, – Ясно, что…
– Что?!
Я ненавижу сплетни и яростно осуждаю тех, кто их разносит, но Анатолий и Людмила не чужие ведь мне люди.
– Толян прошлым летом к училке из Борисовки ездил, – понизив голос, крутит перед собой руками, – Шуры-муры, любовь-морковь… Ромашки ей дарил.
– Вот козлина!.. – ахаю я, – Изменил нашей Людке?!
– Ага!.. Она ему руку сломала, – кивает Колька серьезно, – Два месяца в гипсе ходил.
– И правильно! Я бы вообще убила!..
– Шибко Людка злая была. Той училке волосы повыдергивала.
Я бы Махоркиной, если, не дай бог у нее что-то с моим Рафаэлем было, не только волосы выдрала. Поэтому в этой ситуации я неистово Людмилу поддерживаю.
– И что было потом? – спрашиваю шепотом, – Анатолий разлюбил лысую училку?
– Да, Людка узнала, и он ее сразу разлюбил.
– Какой кошмар! – сетую, качая головой, – Она его до сих пор простить не может, да?
– Говорю же, злая… Он к ней и так, и сяк… А она ни в какую.
– Я ее понимаю! Простить измену не легко.
Колька смотрит на меня, склонив голову. Я чисто интуитивно делаю так же.
– Толян ей даже шоколадные конфеты дарил, – рассказывает таким тоном, словно это были не конфеты, а его последняя почка, – А Людка уперлась и не прощает. Нельзя же так!..
– Ну, знаешь, – пожимаю плечами, – Не нам судить.
– И то верно, – соглашается пацан, – А ты чего здесь сидишь?
– Скучно стало… Чем вы тут вообще занимаетесь?
– Как чем? Работы хватает. Огороды, хозяйство, сенокосы опять же…
– Это понятно, а из развлечений?
Пацан, задумавшись, опускает голову, а я решаю ему помочь:
– Клубы, бары…
Отрицательно мотая головой, он хмурится, а я продолжаю:
– Выставки, театры.
– Какие еще театры?
– Ну, блин… телевизоры-то у вас здесь хотя бы есть?
Подняв взгляд к моему лицу, он мрачно молчит.
– Коля!.. Те-ле-ви-де-ние, – произношу по слогам, – Разные шоу, мультфильмы, сериалы…
– Есть, – отвечает он наконец, – Только один канал. Моя бабушка кино смотрит.
– Один?! – восклицаю шокированно, – Как же вы здесь живете, бедняжки?! Ни теливизора, ни интернета!..
– Интернет у нас есть! – заявляет Колька, гордо вздернув подбородок.
– Есть?!
– Конечно!.. – добавляет с обидой, – Не такие уж мы отсталые.
– Да-а-а?!
Спрятанное за моими двоечками сердце, радостно подскочив на месте, начинает биться в ускоренном темпе. Счастье-то какое!
– А то!..
– Как к нему подключиться? Это вайфай? Скажешь код?
– Только он ловит не везде, – разом обламывает Колька, – видишь вон ту сопку?
Я прослеживаю направление, указанное его рукой, и вижу вдалеке гору.
– И?..
– Вот там на самой макушке ловит.
– Твою мать!.. – вырывается у меня, – Так далеко?
– Только кажется, что далеко. На прямки через речку километра три и в горку километр.
Глядя с тоской на эту сопку, я прикидываю, стоит оно того или нет? Тащиться за тридевять земель, чтобы узнать, как проводят остаток лета мои друзья.
Но с другой стороны…
Я ведь так и не выяснила, где провел тот вечер Рафа.
– Если хочешь, можем сходить, – предлагает Колька.
– Я подумаю.
Поддев носком кеда камушек, пуляет его в колесо трактора. В этот момент из-за угла появляется его хозяин. По перекошенной мине и хмурому недовольному взгляду я понимаю, что Людмила ему не поверила и на роскошный букет не повелась.
– Больше ко мне не подходи, ясно? – бросает мне грубо, здороваясь за руку с Колькой.
– Я?!.. – переспрашиваю, мгновенно задохнувшись от возмущения.
– Еще раз попробуешь строить мне глазки, Людка их выдавит. Поняла?..
– Т-тебе?!..
Запрыгнув в трактор, Анатолий гневно хлопает дверцей, заводит его с третьей попытки и уносится на нем в закат.
А мне становится до слез обидно за свои незаслуженно оскорбленные сиси и писю и безумно страшно за глаза.
– Тебе чего, наш Толян понравился? – проникает в ухо заговорщический голос Кольки.
– С ума сошел?! – взрываюсь я, – Ты его видел?! А меня?
– Ну… если тебя откормить как следует…
– Что?!.. Меня?!
Я идеальная, черт возьми! Но, конечно, оставляю этот факт при себе, потому что помимо этого, я еще и очень-очень скромная.
– Не советую воевать с Людкой, – говорит Колька на полном серьезе, – Она от тебя мокрого места не оставит.
Меня так трясет от злости, что я не замечаю, как к воротам подкатывает и останавливается внедорожник Антона.
Если бы увидела его чуть раньше, непременно сбежала в свою пристройку. Хватит с меня на сегодня прогулок на свежем воздухе.