Ведьмак из Перми
- -
- 100%
- +
Смирнов кивнул, его лицо было серьёзным.
— Самый что ни на есть настоящий. Только его настоящая функция несколько… глобальнее, чем в стихах. Он — живое хранилище. Концентратор знаний. Всех знаний, которые когда-либо были, есть и, возможно, будут. — Он сделал паузу, чтобы дать этим словам прочно осесть в сознании Кирилла.
— Представь себе Александрийскую библиотеку, Библиотеку Конгресса США, все архивы мира, все научные труды, все утерянные манускрипты и ещё не написанные диссертации. Всё это — он. В одной мохнатой голове. И, поверь мне, места там хватает.
Кирилл почувствовал лёгкое головокружение. Он посмотрел на Никлауса, который в этот момент с аристократической неловкостью пытался поймать собственный хвост. Выглядело это… не слишком убедительно для ходячей энциклопедии.
— Но… как? Зачем? — выдавил он.
— Зачем? — Смирнов усмехнулся. — Чтобы знать. Чтобы помнить. Чтобы в нужный момент подсказать. Он — один из инструментов Хранителя Знаний. Того самого, кто решает, готово ли человечество к тому или иному открытию. Почему, думаешь, порох изобрели в Китае, а не в Риме? Почему ядерную реакцию расщепления открыли в двадцатом веке, а не в восемнадцатом? Всё не просто так. Всё — по плану. И его высочество, — он кивнул на кота, — часто оказывается рядом с теми, кому суждено этот план… прочувствовать. Ломоносов, Менделеев, Кюри… этот список длинный.
Он отхлебнул чаю, снова поморщился и поставил кружку на стол.
— Лично я его видел трижды. В восемнадцатом веке — у Ломоносова. Тот тогда как раз с формулами баловался. В девятнадцатом — у Менделеева. Этому во сне таблица привиделась, а кто, думаешь, нашептал? — Смирнов хитро подмигнул. — И вот теперь — здесь. У тебя.
Кирилл молчал. Его мир, и без того перевёрнутый с ног на голову, теперь и вовсе летел в тартарары. Он был ветеринаром. Он лечил кошек от лишая и глистов. А не сидел на кухне с древним артефактом мироздания.
— Но почему у меня? — наконец выдохнул он. — Я же не… не Ломоносов.
— Вот это, — Смирнов стал серьёзен, — и есть самый интересный вопрос. Потому что так быть не должно. Он попадает только к избранным. К тем, кому предначертано совершить прорыв. А ты… — следователь развёл руками. — Ты, прости, пока даже ведьмак недоделанный. Что-то пошло не по плану.
Он облокотился на стол, его голос стал тише, доверительнее.
— У таких существ, как он, тоже бывают… циклы. Перерождения. Смена эпох, хозяев. И в моменты этих переходов они крайне уязвимы. Я почти уверен, что та ведьма, которая к тебе явилась, не с бухты-барахты охотилась за котом. Она знала, когда и где он будет слаб. И она почти преуспела. Судя по тому, что он ничего не помнит, её вмешательство сбило все его «настройки». Вместо того чтобы оказаться у нового… ну, скажем, «гения», он материализовался здесь. В твоей ветклинике. В виде раненого животного.
Смирнов тяжело вздохнул.
— Рано или поздно Хранитель всё поправит. Память к нему вернётся. Но когда это случится… — Он посмотрел на Кирилла с лёгкой жалостью. — Он уйдёт. К тому, кому предназначен. Ведьмаки, при всём уважении, редко становятся великими учёными или первооткрывателями. Наша стезя — другая. Теневая. Итак, наслаждайся, пока он тут. — Он снова усмехнулся. — Уникальный шанс пообщаться с живой историей.
Смирнов откинулся на спинку стула, его рассказ повис в воздухе густым, почти осязаемым облаком невероятного. Кирилл сидел, вперившись взглядом в Никлауса, который, словно чувствуя себя центром вселенной, с невозмутимым видом вылизывал лапу, выгибая её в немыслимом ракурсе. Живая история. Инструмент Хранителя Знаний. И всё это — в его скромной пермской студии. От этой мысли сознание упрямо соскальзывало, как с отполированного льда.
— Но… что теперь? — наконец выдавил Кирилл, чувствуя, как его голос звучит глухо и отчуждённо, будто доносясь из соседней комнаты. — Если он такой важный… разве его исчезновение не заметили? Тот самый… Хранитель?
Он впервые подумал не о себе.
Если всё сказанное — правда, то рядом с ним сейчас находится существо, от которого, возможно, когда-то зависела история всего человечества.
Смирнов тяжело вздохнул, и на его усталом лице появилось выражение, с которым физик-ядерщик может смотреть на студента, спросившего, почему бы просто не сделать атомную бомбу «попроще».
— Время для таких сущностей, Кирилл, течёт иначе. Для них столетие — может быть, то, что для нас минута. Они мыслят другими категориями. Возможно, Хранитель уже заметил аномалию и корректирует планы. А возможно, для него это всего лишь миг, и он даже не взглянул в нашу сторону. Мы — муравьи в их муравейнике. Интересно, но не критично. Рано или поздно с системой произойдёт самовыравнивание. Память вернётся к коту, и он отправится туда, куда должен был. — Он пожал плечами. — Вопрос лишь в том, когда это произойдёт. И что мы успеем узнать до этого момента.
Он помолчал, давая Кириллу понять всю тщетность попыток повлиять на этот процесс.
— Но это не значит, что мы ничего не можем сделать. Как раз наоборот. Тот инцидент с ведьмой — это наша точка входа. Она знала слишком много. Значит, у неё есть источник информации. Или она — часть чего-то большего. Мы её найдём через ковен, вынесем приговор, и в процессе выясним, что же именно произошло и почему кот оказался здесь. Эта информация будет полезна и Департаменту, и, возможно, даже самому Хранителю. Если, конечно, он соблаговолит её принять.
Смирнов снова посмотрел на Никлауса, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на профессиональное любопытство.
— И ещё один момент. Ты теперь не просто Кирилл Орлов, ветеринар. Ты — временный хранитель уникального артефакта вселенского масштаба. Эта новость не останется тайной. Домовые уже в курсе. А домовые — самые болтливые существа во всём магическом мире. Для них это как… ну, как если бы в вашем ЖК «Арсенал» поселился всемирно известный рок-музыкант. Повод для бесконечной гордости и сплетен. Они уже вовсю треплются с домовыми из соседних домов, те — со своими, и так далее. Скоро о твоём новом «питомце» будет знать вся магическая Пермь, а там, глядишь, и до Москвы дойдёт.
Он произнёс это без особой тревоги, скорее как констатацию неизбежного факта.
— Так что готовься к повышенному вниманию. К тебе теперь могут заглянуть «на огонёк» самые разные… любопытствующие. Не все из них будут дружелюбны. Но теперь ты под моей защитой. И это многих охладит.
Смирнов закончил свой монолог и снова принялся за остывший чай, сделав гримасу. Казалось, он только что расписал план действий на ближайшую пятилетку, а не обсудил судьбу сущности вселенского масштаба.
В голове Кирилла вдруг прозвучал голос, полный неподдельного, почти детского восхищения и гордости:
«Слышал? Я — всемирно известный рок-музыкант. А ты — мой временный фанат. Так что с мисочкой не тяни, а то я могу уйти в другой коллектив. К Менделееву, например. Он раньше неплохо закусывал.»
Кирилл даже не нашёлся, что ответить на эту мысленную тираду. Он просто сидел и смотрел на кота, на его хитрую, довольную морду и на этого очень важного ведьмака напротив, который говорил о муравейниках и вселенских планах. Абсурд происходящего достиг такого накала, что его мозг в конце концов сдался и просто принял это как данность. Да, кот — библиотека. Да, за ним охотились. Да, теперь о нём узнает весь магический мир. Бывает.
— Понятно, — хрипло сказал он, и это было единственное, что он смог из себя выдавить.
Смирнов кивнул, словно услышал именно тот ответ, которого ожидал.
— Вот и славно. А теперь, — он отпил последний глоток чая и с отвращением поставил кружку, — мне пора. Дела ждут. В понедельник вечером, в шесть, у твоей клиники. Не опаздывай. Зеркало, наволочка. — Он поднялся, поправил пиджак. — И не забудь про его миску. А то он и правда может уйти к Менделееву. Тот, кстати, водку уважал. Не лучшая компания для нашего кота.
Уже взявшись за дверную ручку, Смирнов вдруг помедлил и, не оборачиваясь, произнёс:
— Завтра отдыхай от переживаний, а я ведьмами займусь. Как говорится, «накручу им хвоста», чтобы вечером в понедельник они уже начали работу по поиску товарки.
Старший следователь направился к выходу, оставляя за собой запах невероятных историй и ощущение полной, абсолютной не реалистичности происходящего.
Кирилл машинально проводил его взглядом.
Вместе с этим человеком из квартиры словно уходил стержень. Та самая железобетонная, зрелая уверенность: любую проблему можно разобрать на части и решить.
Глава 8. Выбор крови
Смирнов уже взялся за ручку двери, его фигура отбрасывала длинную тень в прихожей, когда Кирилл, будто очнувшись от столбняка, резко поднял голову.
— Николай Петрович! — его голос прозвучал громче и твёрже, чем он ожидал.
Смирнов обернулся на пороге, одна бровь вопросительно поползла вверх. В его позе не было нетерпения, лишь лёгкое, привычное ожидание. Он словно знал, что этот момент настанет.
— Да, Кирилл? У тебя ещё какой-то вопрос?
Кирилл встал. Ладони у него были влажными, а в груди колотилось что-то тяжёлое и горячее, вытесняя остатки страха и нерешительности. Он сделал шаг вперёд, навстречу этому взгляду, в котором читалась вся тяжесть опыта нескольких столетий жизни.
— Я… я подумал. О том выборе, что вы мне предложили. — Он сглотнул, собираясь с мыслями, стараясь говорить чётко, без дрожи. — Стать человеком… с маленькой силой, но без всех этих… рисков. Или стать тем, кем должен был стать.
Он выдохнул и посмотрел Смирнову прямо в глаза.
— Я выбираю свой род. Я буду ведьмаком. Как мой отец.
Произнеся эти слова, Кирилл почувствовал странное спокойствие. Будто решение было принято не сейчас, а давным-давно и только ждало момента, когда его наконец произнесут вслух.
— Я готов пройти эту инициацию. Принять всё, что с этим связано.
Он сделал паузу, чувствуя, как по его спине бегут мурашки — не от страха, а от осознания произнесённого вслух решения.
— Стану ли я следователем… я не знаю. Двести лет службы… это серьёзно. Мне нужно время, чтобы понять, готов ли я на такое. Но стать ведьмаком — я готов. Окончательно и бесповоротно.
Тишина в студии стала плотной, звонкой. Даже Никлаус перестал дремать и уставился на них обоих своими изумрудными глазами, словно наблюдая за историческим моментом.
Смирнов не ответил сразу. Он медленно кивнул, и на его жёстком лице появилось выражение глубокого, почти отцовского удовлетворения. В его глазах не было ни тени удивления.
— Я, в общем-то, не сомневался, что твой выбор будет именно таким, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал как-то по-домашнему тепло, без признаков какой-либо насмешки. — Кровь есть кровь. Она всегда возьмёт своё. — Он сделал шаг навстречу, снова войдя в комнату. — Рад, что ты принял решение осознанно, не под влиянием сиюминутного страха или эйфории.
Он сложил руки на груди, его взгляд стал оценивающим, профессиональным.
— Но ситуация с тобой, Кирилл, сильно отличается от стандартной. Обычно сыновья следователей проходят инициацию раньше. Они к этому моменту уже несколько лет знают о своём даре, умеют с ним обращаться, общаются с артефактами и сущностями. Их отцы проводят им, скажем так, «домашний» обряд. Тихий, камерный. Просто последний штрих.
Он покачал головой.
— Ты же — совершенный неофит. Твоя сила спала двадцать пять лет и проснулась в экстремальной ситуации. Твой «дом» — это хаос и незнание. Стандартный обряд для тебя не подойдёт. Он будет просто бесполезен. Тебе нужен мощный толчок. Место Силы. Ритуал, который не просто откроет дверь, а сорвёт её с петель.
Он замолчал, его взгляд стал тяжёлым, задумчивым, будто перебирал в уме карту невидимых глазу энергетических узлов.
— Мне нужно подумать.
Впервые за всё время разговора Смирнов выглядел человеком, который действительно чего-то опасается. Не за себя. За исход предстоящего обряда.
— Выбрать подходящее место. Это не должно быть случайным пятном на карте. Это должно быть… идеально. — Он посмотрел на Кирилла. — В понедельник, когда мы встретимся у клиники и отвезём это чёртово зеркало, я скажу тебе, где и когда мы проведём твою инициацию. Договорились?
Кирилл кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Горячая волна от своего решения и холодная — от серьёзности слов Смирнова сталкивались внутри него, создавая странное, бодрящее вихревое течение.
— Договорились, — хрипло выдохнул он.
— Отлично. — Смирнов взялся за ручку двери. Больше он не задерживался. — До понедельника, Кирилл. И… добро пожаловать в … новый мир.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Кирилл остался стоять посреди комнаты, слушая, как за окном заводится и отъезжает машина. Воздух казался густым от значимости произошедшего. Он сделал это. Он выбрал свою судьбу.
И тут его мысли прервал громкий, недовольный мысленный голос:
«Ну и сколько ещё мы будем стоять здесь как вкопанные? Ты же пообещал мне посуду для еды. Или твоё «окончательное и бесповоротное» решение не распространяется на зоомагазины?»
Кирилл обернулся. Никлаус сидел на полу, поджав хвост, и смотрел на него с самым оскорблённым видом, на какой только был способен.
И Кирилл вдруг рассмеялся. Смех был нервным, срывающимся, но настоящим. Он провёл рукой по лицу, сметая остатки напряжения.
— Да, конечно, ваше высочество. Сейчас, сию секунду. — Он взял с вешалки в прихожей куртку.
— Перебирайся в свою переноску. Едем выбирать трон. То есть, пардон, столовые приборы.
Они уже собирались выходить, когда Кирилл неожиданно остановился посреди прихожей.
На лице у него появилось выражение человека, которого внезапно посетила профессиональная мысль.
— Стоп...
Но быстро уехать не получилось. Напряжение последних дней наконец отпустило, и Кирилла накрыло запоздалое чувство вины. Он ведь ветеринар с дипломом, пусть теперь и ведьмак в придачу. А вел себя как безответственный хозяин. Кот — судя по габаритам и мощным кисточкам на ушах, чистокровный мейн-кун — все эти дни питался чем придется.
— Я ведь не только потомственный ведьмак, но и дипломированный ветеринар, — важно произнес Кирилл. — А значит, обязан заботиться о тебе по всем правилам.
Никлаус недовольно фыркнул.
— Сырого мяса больше не будет, — продолжил он. — В нём глисты, паразиты и прочая зараза. Хочешь лечиться? Нет? Вот и я не хочу.
Кот возмущённо мяукнул, косясь на холодильник.
Кирилл сел за ноутбук и стал штудировать сайты: нужно было вспомнить информацию. Минут через десять он торжественно зачитал новый рацион:
— Утром — отварная курица с кашей, чередуем с овощами. Вечером — сухой и влажный корм попеременно.
— Мяу-у-у! — протянул Никлаус жалобно, словно хотел в последний раз пробить защиту Кирилла.
— Даже не пытайся, — твёрдо ответил Кирилл. — Решение принято.
Следующие пять минут прошли в оживлённой дискуссии, во время которой говорил в основном Никлаус. Кирилл лишь время от времени пытался вставить слово.
После короткого, но бурного спора они пришли к шаткому компромиссу: раз в неделю — творог и рыба, молоко — по требованию. Кот смирился, но поставил условие, что рыба будет свежей, а творог — не обезжиренным.
Он открыл пластиковую дверцу. Кот, ворча на низкую скорость обслуживания, нехотя, но с достоинством втянул свое массивное тело внутрь. Щелкнул замок. Кирилл почувствовал, как за порогом квартиры осталась прежняя, понятная жизнь. И, как ни странно, это чертовски бодрило.
В тишине студии собственное дыхание казалось слишком громким. Все, Рубикон перейден.
Из вентиляционных решеток пластикового бокса донеслось глухое, но крайне выразительное бурчание.
«Если этот металлический ящик трясётся так же, как твои руки, то я требую немедленного оформления страховки на случай укачивания и морального ущерба. Или ты планируешь нести меня, как чемодан с динамитом?»
— Потерпи немного, — буркнул Кирилл, поправляя хватку. — Доедем нормально.
Он вышел на площадку, кабина лифта беззвучно поползла вниз. Кирилл усмехнулся про себя: еще недавно он спускался здесь рядовым ветеринаром, высчитывающим дозировку глистогонного. А сегодня в пластиковом боксе шуршало древнейшее магическое существо на планете.
Казалось, тросы натянулись сильнее обычного — будто давали последний шанс передумать и вернуться. Но Кирилл даже не думал нажимать «стоп».
У подъезда пахло вечерней прохладой и выхлопными газами. Обычный двор обычного жилого комплекса. Дети катались на самокатах, кто-то выгуливал собаку, из открытых окон доносились обрывки телепередач. Кирилл с ясной остротой ощущал, что теперь будто смотрит на этот мир из-за толстого стекла. Он был среди них, но уже не одним из них.
Дорога до ближайшего крупного зоомагазина заняла минут двадцать. Никлаус переносил поездку с молчаливым, но ощутимым неодобрением, периодически сообщая о своём состоянии саркастическими мысленными репликами о качестве асфальта и культуре вождения пермских автолюбителей.
Магазин встретил их ярким светом и многочисленными рядами разнообразных товаров для животных, птиц, рыбок и рептилий. Это были всевозможные корма, игрушки, аксессуары. Кирилл, привыкший бывать здесь строго по делу — помогая в закупке необходимого для нужд ветлечебницы, — на сей раз чувствовал себя неспециалистом, забредшим в ювелирную лавку.
Проблема заключалась в том, что покупать предстояло не просто кошачью миску.
Нужно было выбрать миску существу, которое лично помнило Екатерину Великую и считало Пушкина «молодым, но способным человеком».
Они направились к отделу с посудой. Выбор был ошеломляющим: от простых пластиковых плошек до керамических шедевров с рисунками и дизайнерских моделей из нержавейки.
«Пластик — вульгарно и дёшево. От него еда пахнет химией. Нержавейка… приемлемо, но без души. Будто ешь из хирургического инструмента, — немедленно начал вещать у него в голове Никлаус, пока Кирилл медленно двигался вдоль полок. — А вот это… это интересно.»
Его «взгляд» остановился на керамической миске глубокого тёмно-синего цвета, почти индиго, с тонким золотым ободком по краю. Она была тяжёлой, солидной и стоила, как добрый ужин в приличном кафе.
— Серьёзно? — вздохнул Кирилл вслух, поднимая её и изучая ценник. — Она золотая, что ли?
«Золото — это безвкусица. Это тонкая ручная работа и правильная глазурь, которая не впитывает запахи и не окисляется. И цвет успокаивающий, способствует правильному пищеварению. Я, кстати, предпочитаю, когда моя посуда способствует пищеварению. Это не роскошь, это базовая гигиена.»
Какой-то подросток с хомяком в клетке посмотрел на Кирилла с недоумением: тот стоял с переноской в одной руке и дорогой миской в другой и вёл оживлённый, хоть и односторонний, спор.
В конце концов Кирилл сдался. Он взял синюю керамическую миску и направился в отдел с кормами, чувствуя себя подкаблучником кота.
В отделе Никлаус устроил настоящее представление. Стоило Кириллу взять пакет с сухим кормом, как из переноски донеслось возмущённое «МЯУ!», будто кот протестовал против этого выбора. Кирилл положил корм обратно, взял банку паштета — и снова оглушительное «МЯУ-У-У!», теперь уже требовательное, как будто Никлаус лично приказывал: «Бери два десятка сразу!»
Покупатели вокруг прыснули со смеху.
Со стороны всё выглядело так, будто молодой человек действительно советуется с собственным котом по поводу меню на ближайшую неделю.
И, судя по всему, последнее слово оставалось вовсе не за человеком.
— У вас, похоже, очень строгий контролёр, — заметил мужчина, тоже что-то рассматривавший на полке.
— Да, — вздохнул Кирилл. — Он считает, что лучше меня разбирается в питании.
— И, похоже, не ошибается, — добавила продавщица, раскладывавшая товар из тележки и с улыбкой слушавшая концерт из переноски.
Когда Кирилл положил в корзину сухой и влажный корм ровно на неделю, кот ещё раз громко возмутился, но на этот раз его «мяу» прозвучало так, что все решили: спорить больше сил у него нет.
Увидев, какую миску выбрал Кирилл, продавщица улыбнулась.
— Подарочек питомцу? — одновременно утвердительно и вопросительно сказала она, считывая код.
— Можно и так сказать, — буркнул Кирилл, расплачиваясь. — Ему тут без подарочков жить нельзя.
На выходе из магазина Кирилл остановился, наклонился к переноске и сказал:
— Всё, друг. Теперь питаемся правильно, хочешь ты того или нет.
Никлаус демонстративно отвернулся, но его хвост нервно дёрнулся, словно думал:
«Ничего, я ещё найду способ достать своё сырое мясо.»
Покупатели, провожавшие их взглядами, дружно улыбались, а Кирилл сам усмехнулся и тихо признался:
— Кажется, этот кот всё равно меня переиграет.
Обратная дорога прошла в молчании. Никлаус, получив желаемое, углубился в созерцание внутреннего мира или, что более вероятно, планировал что-то насчёт миски.
Дома Кирилл наконец выпустил кота из переноски. Тот грациозно выскользнул, обошёл новую миску, обнюхал её, толкнул лапой — проверил на устойчивость — и лишь затем издал короткое, одобрительное урчание.
«Приемлемо. Можно было бы и малахитовую вставку добавить для энергетики, но и это сойдёт для начала. Теперь — наполни.»
Кирилл, уже почти автоматически, отрезал ему кусок от оставшейся курицы, отварил его в кастрюльке и положил в миску. Никлаус, дождавшись, когда мясо остынет, приступил к трапезе с видом гурмана в дорогом ресторане.
Кирилл опустился на стул и уставился в стену. Вечер только начинался, а он уже чувствовал себя так, будто разгрузил десять вагонов. В голове гудело от информации, решений и абсурда. Ведьмы, домовые, древние коты-библиотеки, предстоящая инициация… и вот теперь ещё и керамическая миска за не слабые такие деньги.
Он посмотрел на кота, который размеренно и благородно трапезничал из своей новой посуды. И вдруг понял, что это — его новая реальность. Не временный кошмар, а постоянная работа. Работа по содержанию вселенского сокровища с претензиями к сервировке.
В понедельник — зеркало, капище, новая порция безумия. А потом — инициация. Он не знал, ждать этого с ужасом или с нетерпением. Он просто знал, что другого пути у него нет. И, как ни странно, впервые за долгое время эта мысль его совсем не пугала.
Глава 9. Пермский звериный стиль
Воскресное солнце ворвалось в студию не назойливым лучом, а ленивой, золотистой полосой, растянувшейся по полу. Кирилл проснулся от непривычной тишины. Не было требовательного мысленного пинка, нетерпеливого вопроса о завтраке, саркастического комментария по поводу его позы во сне. Была тишина.
За последние дни Кирилл настолько привык просыпаться под мысленное ворчание Никлауса, что отсутствие знакомого фона показалось почти пугающим.
Он даже не сразу понял, что именно его разбудило. Вернее — чего не хватало.
Он приподнялся на локте. Никлаус сидел на подоконнике, спиной к комнате, неподвижный, как чёрная фарфоровая статуэтка. Его хвост был опущен, а не обвит вокруг лап с привычным высокомерием. Он смотрел в окно на просыпающийся город, но взгляд его был устремлён куда-то далеко, за горизонт многоэтажек.
«Похоже, батарейки у мыслителя сели», — подумал Кирилл, осторожно выбираясь из-под одеяла, чтобы не спугнуть это редкое спокойствие.
Он налил себе кефир, отрезал кусок хлеба. Обычно к этому моменту в его голове уже звучал бы разбор полётов: «Кефир? Взрослый мужчина? Ты точно ветеринар?» Сегодня — ничего. Тишина была настолько звенящей, что Кирилл даже почувствовал лёгкую тревогу.
— Никлаус? — осторожно позвал он. — С тобой всё в порядке?
Кот медленно повернул голову. Его изумрудные глаза были не насмешливыми, а глубокими, почти бездонными. В них читалась не грусть, а какая-то отстранённая, древняя задумчивость.
«Порядок — понятие относительное, — прозвучал в голове голос, лишённый привычных колкостей. — Просто пришло время.»