Ведьмак из Перми

Глава 11. Процедура утилизации

Утро понедельника вломилось в студию настырным лучом солнца, упёршимся прямо в глаз Кирилла. Он застонал, повернулся на другой бок и наткнулся на пристальный, немигающий взгляд двух изумрудных прожекторов.

«Операция «подъём» провалилась с треском, я уже успел составить отчёт о твоей нерадивости и трижды отправил его высшему руководству, — прозвучал в голове ясный, бодрый и полный сарказма мысленный голос. — Рекомендую немедленно начать процесс реабилитации. Путь лежит через кухню.»

— Отстань, Никлаус, — буркнул Кирилл в подушку. — Какое ещё высшее руководство?

«Я скромно промолчу, что являюсь им. Но факт остаётся фактом: моя миска пуста. А пустая миска утром — верный признак того, что цивилизация на грани коллапса.»

Кирилл с трудом оторвался от кровати. После субботнего разговора со Смирновым мир не перевернулся, но трещина между обыденностью и безумием стала шире. Теперь он не просто ветеринар с привередливым котом. Он ведьмак-недоучка, временный хранитель вселенского сокровища и по совместительству курьер, которому сегодня предстояло тащить треснувшее зеркало в капище Чернобога. Стандартный набор для понедельника.

Он потянулся к холодильнику. За ночь чудес не произошло: никаких новых деликатесов там не возникло. С тоской глядя на недоеденный батон «Докторской» и пакет с остатками гречки, он принялся колдовать над завтраком. Два бутерброда, чай. Автоматические движения успокаивали.

Никлаус тем временем устроился на стуле, обвив хвостом лапы, с видом ревизора из наркомата пищевой промышленности.

«И ты называешь это пищей? — мысленно вздохнул кот, наблюдая, как Кирилл берёт бутерброды. — Это же акт вандализма над собственным желудком. В мою бытность при дворе…»

— В твою бытность при дворе людям головы рубили за меньшие преступления, знаю, — перебил его Кирилл вслух. — У меня ипотека. И сегодня понедельник. Мой желудок согласен на бутерброды.

Выложив себе завтрак на тарелку, он принялся за кота. Отварил куриную грудку, смешал с гречкой и выложил аккуратной горкой в синюю керамическую миску.

«Гречка? — в голосе Никлауса прозвучала лёгкая обида. — Сегодня явно не мой день. Ладно, во имя микроэлементов и твоего скудного воображения, я снизойду.»

Пока кот с аристократическим видом уплетал свой завтрак, Кирилл заварил чай и стал собираться. И тут Никлаус оторвался от миски.

«Кстати, насчёт планов на день. Я поеду с тобой.»

— Никуда ты не поедешь, — отрезал Кирилл, натягивая джинсы. — У меня работа. Приём животных. Ты что, хочешь устроить психоз какому-нибудь мопсу?

«Пустяки. Я могу регулировать своё присутствие. Сделаюсь невидимым. Или хотя бы духовно неосязаемым. Моя сила практически вернулась, я чувствую.»

— Нет, Никлаус. — Кирилл остановился и посмотрел на кота прямо. — Это моя клиника. Мои пациенты и их хозяева. Они и так на нервах, когда приходят. Появление кота, даже самого что ни на есть духовного, не впишется в протокол лечения. Санитарные нормы, в конце концов.

«Санитарные нормы, — с презрением повторил кот. — Это когда ты бутерброд с колбасой, состоящей из сои и отходов, считаешь нормой? Ирония.»

— Решение окончательное. Ты остаёшься дома. На вечер тебе насыпан сухой корм. Проголодаешься — поешь.

Никлаус фыркнул, но спорить не стал. Видимо, возвращение сил делало его не только увереннее, но и немного мудрее. Он демонстративно отвернулся и принялся вылизывать лапу.

Кирилл допивал чай, когда в голове снова раздался голос кота, на этот раз без привычной насмешливой нотки.

«Сила и вправду вернулась. Память тоже. Ощущение… странное. Как будто в голову подселили ещё одного жильца, и он притащил с собой все свои вещи — тысячи лет воспоминаний.»

Кирилл поставил чашку. Новость была и радостной, и одновременно грустной. Радостной — потому что он врач, и его пациент, пусть и говорящий, окончательно выздоравливал.

Печальной — потому что он уже привык к этому наглому, умному и одинокому существу. Мысль о скорой разлуке вызывала грусть, словно предстояло расстаться с близким другом.

— И что же? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Когда собираешься к тому, кому ты, собственно, предназначен? К новому Ломоносову или Менделееву?

Никлаус медленно повернул к нему голову. Его зелёные глаза смотрели пристально, почти бездонно.

«Торопишь меня, прямоходящий? Боишься, что я съем все твои запасы гречки? Расслабься. В ближайшие дни я никуда не денусь. Так что не надейся избавиться от моего общества.»

Кирилл почувствовал, как с плеч сваливается тяжёлый груз, о котором он даже не подозревал. И только сейчас осознал, насколько успел привязаться к этому невозможному коту.

— То есть как это? — переспросил он. — А твой… хранитель? Твой долг?

«Мой долг — это я сам и решаю, — с лёгким гонором ответил кот. — И у меня есть на то минимум две причины. Во-первых, та самая карга, что полезла за мной из зеркала. Её надо найти и выяснить, как она умудрилась провернуть этот фокус. Кто помогал, какие артефакты использовала. Это первый подобный случай за всю мою долгую жизнь. Такие… паровозы надо давить, пока они чайники. Понимаешь?»

Кирилл кивнул, едва сдерживая смешок. Кошачья интерпретация поговорки его позабавила.

— Понимаю. А вторая причина?

«Вторая причина — ты. Ты не знал, кто я такой. Не ждал награды. Не рассчитывал получить силу или знания. Просто лечил больного, потому что это правильно. Поверь, за многие века я видел подобное куда реже, чем принято думать. Ты меня кормил, купил достойную посуду. Пусть и с неохотой. Но бескорыстно. Такой поступок не остаётся без ответа. Я должен отплатить. Должен. Но я ещё не решил, как именно. Мыслю… Есть ещё и третья причина… — Никлаус неожиданно замолчал. — Нет. О ней пока рано.»

— Интригуешь, — фыркнул Кирилл, вставая и забирая со стола свою тарелку. — Ладно, отложенный отъезд — это хорошая новость. Значит, сегодня вечером встречаемся дома в полной боевой готовности. Будем обсуждать, как мы будем ловить твою «каргу».

«Не сомневайся, — лениво потянулся Никлаус. — А теперь ступай выигрывать свою ежедневную войну с блохами, лишаями и человеческой безответственностью. И попробуй хоть раз поесть как цивилизованное существо.»

На прощание кот мотнул головой в сторону холодильника, и Кирилл почувствовал лёгкий, едва уловимый толчок в свою руку. Он посмотрел на ладонь, потом на кота. Тот уже лежал на подоконнике, развернувшись к нему спиной, но кончик его хвоста дёргался с едва скрываемым самодовольством.

Кирилл покачал головой. Жизнь определённо стала сложнее. Но, чёрт возьми, скучной её назвать было нельзя.

Дорога до клиники прошла на удивление спокойно. Весеннее утро было солнечным, но прохладным. Кирилл, привычно лавируя в потоке машин, ловил себя на мысли, что чувствует себя… собранным. Трещина в реальности никуда не делась, но теперь он знал, по какую сторону от неё стоит. Он — ведьмак. Пока ещё не инициированный, но ведьмак. А ведьмакам положено сохранять хладнокровие даже в понедельник.

Припарковавшись у знакомого здания, он глубоко вздохнул и направился внутрь, стараясь придать своей походке побольше деловитости. Первым делом — к начальнице. Отчитываться за прошлую пятницу.

Кабинет Анны Викторовны пах кофе, антисептиком и лёгкой властью. Сама она, женщина лет пятидесяти со строгой причёской, сидела за компьютером, но, увидев Кирилла, отложила очки в сторону.

— Орлов. Ну что там с вашей машиной? — спросила она, окидывая его оценивающим взглядом. — Жива?

— Доброе утро, Анна Викторовна, — вежливо кивнул Кирилл. — Да, всё более-менее улажено. Вмятина осталась, конечно, как напоминание о бренности бытия, но стекло поменяли, документы оформили. Ездить можно. Ещё раз спасибо, что отпустили.

— Не за что. Хорошо, что обошлось. А то у нас и без того с кадрами напряжёнка. — Она вздохнула.

— Я это понимаю. Поэтому я готов отработать свой отгул в ближайшую субботу или воскресенье. Останусь на дежурство. Без проблем.

Анна Викторовна удивилась, на её лице мелькнуло лёгкое подозрение.

— Инициатива? От вас, Орлов, не дождешься. Все в порядке? Уж не девчонка ли новая объявилась, что вам суббота резко разонравилась? — В её голосе прозвучала привычная, слегка уставшая ирония.

Кирилл фыркнул.

— Нет, что вы, Анна Викторовна. С девчонками всё по-старому. Просто… надо быть ответственнее. И машину надо было чинить, и долги отрабатывать.

Начальница внимательно посмотрела на него, будто проверяя на искренность, затем кивнула.

— Ладно. Заносить в график буду? Или так — по настроению?

— Заносите, пожалуйста. На субботу. Я буду.

— Хорошо, Орлов. Ценю. Беги, работа ждёт.

Выйдя из кабинета, Кирилл почувствовал странное удовлетворение. Маленькая ложь о машине была необходима, но вот это предложение отработать было чистой правдой. Каким-то образом безумие выходных вернуло ему чувство долга. Не только магического, но и простого, человеческого.

Войдя в свой кабинет, Кирилл первым делом нашёл взглядом зеркало. Оно стояло в углу, прислонённое к стене, и паутина трещин на его поверхности казалась ещё выразительнее при дневном свете. На него было неприятно смотреть — в памяти всплывали тощее лицо с горящими угольками глаз и леденящее дуновение из щели.

Он достал из сумки запасную наволочку — простую, ситцевую, с цветочным узором, нелепый контраст мрачному артефакту. Аккуратно, стараясь не касаться стекла, натянул её на зеркало, словно накрывая покойника. Теперь это был просто бесформенный свёрток в углу. Почти обычная вещь. Почти.

Первый пациент был записан только на десять. В запасе оставалось минут сорок. Кирилл сел за стол, откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Тишина в кабинете была звенящей, нарушаемая лишь гулом холодильника и отдалёнными звуками города за окном. Идеальные условия для того, чтобы окончательно сойти с ума, то есть — поразмышлять о жизни.

Мысли путались, наскакивая друг на друга.

«Я ведьмак. Сын следователя. Во мне спит сила, которую надо разбудить. Смирнов должен найти место для инициации. Скоро я… изменюсь. Стану другим? Или просто узнаю себя настоящего?»

Он посмотрел на свои руки — обычные руки ветеринара с коротко подстриженными ногтями, привыкшие держать скальпель, ощупывать животных, зашивать раны. Скоро через них будет проходить сила его рода. Звучало как бред.

Мысли плавно перетекли на Светлану. Светку-конфетку — так он прозвал ее еще в школе. Все началось на олимпиаде по биологии, где Кирилл, одиннадцатиклассник, сгоряча спорил о тонкостях митоза с дерзкой девятиклассницей из первого лицея. Она оказалась не по годам умной, острой на язык и смотрела свысока, но в глубине зрачков плясало чистое упрямство.

После награждения выяснилось: живут в соседних дворах Рабочего поселка. Светка подошла первой: — Ну что, признаешь поражение, биолог-теоретик?

Кирилл тогда знатно смутился, а она рассмеялась — открыто и заливисто. Действительно, конфетка. Сладкая, но с твердой начинкой.

Тогда это была детская влюблённость. Прогулки до дома, первые неловкие поцелуи в подъезде, когда сердце стучало в груди наперебой. Он дарил мимозы и тюльпаны, купленные в киоске, а она в ответ приносила книги по биологии, которые парень иначе бы никогда не достал. Общие знакомые, дни рождения на кухнях хрущёвок… Казалось, это навсегда.

Но навсегда не получилось. Кирилл пошёл в сельхозакадемию, она — в медицинский. Сначала виделись часто, но с каждым годом мир девушки становился всё больше и амбициознее. Раздражали низкая зарплата ординаторов, «вечные сопли и вопли» в больнице, бестолковые пациенты. Парень видел, как внутри подруги зреет жадный червь — желание денег, статуса, признания. Медицина быстро стала для Светланы не призванием, а трамплином.

Уход в бьюти-бизнес стал делом времени. Сначала — «уколы красоты» в частном кабинете. Потом — работа с хитрым лазерным оборудованием, которое якобы омолаживало кожу на клеточном уровне. Кирилл не вдавался в подробности. Для него всё это пахло шарлатанством и отчаянным желанием Светки вырваться из серой пермской действительности. Она теперь работала в крупной федеральной сети, мечтала о кресле регионального представителя, а в перспективе — о Москве. Личный водитель, дом в Италии… Он слушал грандиозные планы и ловил себя на мысли, что представляет не виллу на побережье, а девушку совершенно одну в огромном пустом доме, в окружении дорогих, но бездушных вещей.

Их отношения медленно, но верно превратились в удобный ритуал. Они встречались один-два раза в неделю. Ходили в кино или ужинали. Потом — близость. Без страсти, но и без отвращения. Как гигиеническая процедура. Как чистка зубов. Она снимала двухкомнатную квартиру в Индустриальном, поближе к работе. Кирилл жил в студии с ипотекой. Никто не стремился съехаться, завести детей, стать настоящей семьёй. Это было бы смешно. Она — карьеристка на взлёте. Он — ветеринар, который едва сводит концы с концами. Они были друг для друга привычной частью будней — доказательством того, что чувства вроде бы существуют. Просто однажды реальность отступила, превратившись в привычку.

И вот сейчас, сидя в кабинете и глядя на свёрнутое в цветочную наволочку зеркало, Кирилл думал о том, что в четверг ему предстоит встречать Свету из московской командировки. Самолёт прилетал вечером. Ритуал. Он должен был купить букет роз — она любила эти цветы, — приехать в аэропорт, постоять у выхода, перехватить чемодан.

Девушка выйдет уставшая, но подтянутая, в дорогом деловом костюме. Будет пахнуть самолётом и дорогими духами. Они поцелуются в щёку.

— Ну как, успешная поездка? — Утомительно, но перспективно.

Они поедут в Индустриальный. По дороге Света будет рассказывать о новых препаратах, о тренингах, о важных знакомствах. Кирилл станет кивать, думая о своем. Потом девушка, возможно, заметит отстранённость собеседника: — Ты чего такой кислый? Ипотека давит? И он ответит что-то вроде: — Да так, устал.

Эта ложь станет первой из многих, которые теперь будут следовать за ним по пятам. Раньше подобная перспектива вызывала у него лишь лёгкую скуку. Теперь же она будила почти физическое отторжение. Жизнь раскололась на «до» и «после» того дня, когда в клинику ворвалась незнакомка с переноской. Старый, удобный уклад со Светланой казался парню тесным, будто выросшему подростку детские штаны. Какую часть правды он сможет ей рассказать? Никакую.

Привет, родная. Я пока не жених мечты, зато теперь наполовину маг, у меня дома живёт кот-библиотека, а на днях я таскал зеркало в подземное капище Чернобога.

Он представил реакцию девушки: сначала недоверие, потом попытка найти логику: «Кирилл, ты переработал, тебе к неврологу надо!» А затем — холодное, стремительное отторжение. Для выстроенного, прагматичного мира Светланы эта реальность была бы вирусом. Кроме того, правда запрещена, а за нарушение запрета карает Следственный Департамент.

И конечно, язык за зубами. Придется и дальше разыгрывать прежнего Кирилла. Ветеринара. Парня с ипотекой. Удобного, предсказуемого спутника. Эта мысль давила сильнее всего. Быть настоящим отныне опасно. А притворяться прежним — тошно. Между ним и Светой возможно уже легла невидимая трещина. И с каждой минутой этот разлом будет становился шире.

Размышления оборвал резкий, требовательный лай из приёмной. Голос Марины: — Кирилл Игнатьевич, к вам! Шпиц, подозрение на аллергию!

Кирилл вздохнул, потёр лицо ладонями и встал. Рутина звала. И, как ни странно, в этот момент она была желанным спасением. Осмотр животного, диагноз, рекомендации — всё это было ясно, логично и не требовало лжи о ведьмаках, говорящих котах и зеркальных ведьмах.

Лай за дверью нарастал, сливаясь воедино с взволнованным голосом хозяйки. Кирилл глубоко вздохнул, отогнал от себя мысли о Светлане, капищах и котах-библиотеках и распахнул дверь.

В приёмной его ждала знакомая картина: молодая женщина, чуть ли не в панике, пыталась удержать на руках маленького, пушистого шпица цвета сливочного мороженого. Пёс, чьё имя, если Кирилл не забыл, было Боня, отчаянно вырывался, захлёбываясь лаем и чихая.

— Кирилл Игнатьевич, спасите! — почти взвыла хозяйка. — С утра чешется, чихает, глаза слезятся! Всю ночь, кажется, лизал себя без остановки!

— Успокойтесь, Татьяна, сейчас разберёмся, — автоматическим, профессионально спокойным тоном сказал Кирилл.

Его голос звучал твёрдо, и это немедленно подействовало и на хозяйку, и, что удивительнее, на собаку. Бонин лай перешёл в недовольное похныкивание.

Он провёл их в кабинет, усадил на смотровой стол. Его пальцы, ещё минуту назад бесцельно лежавшие на столе, теперь двигались уверенно и точно. Он гладил собаку, раздвигал шерсть, заглядывал в уши, в глаза.

— Аллергия, — констатировал он через пару минут. — Скорее всего, пищевая. Что нового в рационе вводили?

Начался стандартный диалог: вопросы, ответы, советы. Мир сузился до размера смотрового стола. Не было магии, не было наследия Игната Орлова. Было живое существо, которое плохо себя чувствовало, и его нужно было вылечить. Эта простота была бальзамом на душу. Кирилл выписал антигистаминный препарат, посоветовал гипоаллергенный корм на неделю и порекомендовал вести пищевой дневник.

Когда Татьяна с значительно успокоившимся Боней ушли, Кирилл почувствовал странное удовлетворение. Вот оно, его настоящее дело. То, в чём он был уверен. Один маленький пёс стал чувствовать себя лучше благодаря ему. Это был простой, осязаемый результат.

За шпицем пришла кошка с конъюнктивитом, потом попугай с подозрением на линьку. Рабочий день набирал обороты, заполняясь знакомой суетой, запахом антисептика и шерсти, разговорами с хозяевами. Каждый новый пациент был глотком нормальности, якорем, который удерживал Кирилла в привычном мире, пока за его спиной в углу молча стоял свёрток, напоминающий о другом мире.

К концу дня усталость была приятной, физической. Он заполнил журналы, помыл инструменты. Ветер за окном усиливался, предвещая вечернюю прохладу. Самое время было выполнить последнюю на сегодня миссию.

Зеркало, завёрнутое в наволочку, оказалось на удивление тяжёлым и неудобным для переноски. Кирилл, прижимая свёрток под мышкой, вышел через чёрный ход, чтобы избежать лишних вопросов. Воздух ударил в лицо холодком.

И тут же его взгляд упал на припаркованный неподалёку тёмно-серый внедорожник. Узнаваемый джип Смирнова. Водительское окно было приоткрыто, и оттуда доносились негромкие, но чёткие звуки классической музыки — что-то скрипичное, напряжённое и прекрасное. Совершенно не вязалось с образом сурового следователя. Впрочем, за последние несколько дней Кирилл уже успел убедиться: мир гораздо сложнее привычных ярлыков.

Кирилл подошёл. Смирнов сидел за рулём, откинувшись на подголовник, глаза были закрыты. Казалось, он не просто слушал, а погружался в музыку с головой.

— Николай Петрович? — осторожно окликнул Кирилл.

Смирнов не вздрогнул. Он медленно открыл глаза, повернул голову. Взгляд был ясным, без тени сна.

— Орлов. Садись. — Он кивнул на пассажирское сиденье. — Свой груз — на заднее. Аккуратно.

Кирилл сделал, как велели. Салон пах кожей и дорогим табаком, но не прокурено — скорее так, будто хозяин позволял себе сигарету лишь изредка, когда хотел подумать. Музыка смолкла — Смирнов выключил магнитолу.

— Пристёгивайся. Поехали.

Джип тронулся с места почти бесшумно.

Ехали молча. Смирнов не задавал вопросов, и Кирилл был этому рад. Он смотрел в окно на мелькающие улицы, на огни реклам, на людей, спешащих по своим делам. Они проезжали мимо обычного мира, направляясь в его самое тёмное подбрюшье.

— Дальше — пешком, — голос Смирнова нарушил тишину, когда они свернули в тихий городской закуток неподалёку от бывшего военного училища, ныне переделанного под бизнес-центр. Машина плавно остановилась в переулке. Смирнов выключил зажигание. В салоне стало тихо, слышалось лишь тиканье остывающего мотора.

— Ну что, готов к небольшой прогулке? — Смирнов обернулся к Кириллу, и в глазах мужчины мелькнула едва уловимая искорка. — На свежем воздухе. С артефактом в руках?

Они вышли из машины. Вечерний воздух был прохладным и влажным. Пахло городом, бензином и затхлой сыростью, тянувшей от ближайшей помойки. Смирнов запер автомобиль и уверенно повёл спутника вглубь двора. Это было мрачное место: металлические гаражи, разбитый асфальт, кучи отходов у контейнеров.

— Здесь? — не удержался Кирилл, с недоумением оглядываясь.

— Именно здесь, — без тени сомнения ответил Смирнов. — Самые тёмные двери часто прячутся на самом виду. В самом неухоженном углу.

Они подошли к старой, обшарпанной трансформаторной будке. Рядом пробивалась весенняя крапива, да валялись пустые бутылки.

И тут Кирилл почувствовал это.

Не запах. Не звук.

Нечто иное — давящее, неприятное ощущение в самой глубине сознания.

Это было похоже не на страх, а на инстинктивное желание немедленно развернуться и уйти. Так иногда тело реагирует на опасность раньше, чем её успевает осознать разум.

Ему резко расхотелось здесь находиться. Зашумело в голове, в горле встал ком. Это было похоже на внезапный, ничем не обоснованный приступ паники.

— Николай Петрович, — с трудом выдохнул он, останавливаясь. — Мне как-то… не по себе.

Смирнов обернулся, внимательно посмотрел на него и кивнул.

— Чувствуешь? Хорошо. Это защитное заклятье. Оно не причиняет вреда, но внушает всему живому одно желание — уйти. Прочь. Любой ценой.

Он шагнул к Кириллу и положил ему на плечо ладонь. Рука была тёплой и невероятно тяжёлой, будто свинцовой.