Пётр I как идеолог Империи

Россия школьная, литературная – есть произведение Петра Великого. Какое бы явление в сих сферах гражданской жизни ни стали мы рассматривать, о каком бы учреждении ни стали мы рассуждать, все подобные исследования доводятся непременно до Петра Великого, у которого в руках концы всех наших нитей соединяются в одном узле. Куда мы ни оглянемся, везде встречаемся с этою колоссальною фигурою, которая бросает от себя длинную тень на всё наше прошедшее и даже застит нам древнюю Историю, – которая в настоящую минуту всё ещё как будто держит свою руку над нами, и которой, кажется, никогда не потеряем мы из виду, как бы далеко ни ушли в будущем…. Мы просыпаемся. Какой ныне день? 1 Января, 1841 года. – Пётр Великий велел считать годы от Рождества Христова, Пётр Великий велел считать месяцы от Января.

Пора одеваться – наше платье сшито по фасону, данному Петром Первым, мундир по его форме. Сукно выткано на фабрике, которую завел он, шерсть настрижена с овец, которых развел он.

Попадается на глаза книга – Пётр Великий ввел в употребление этот шрифт, и сам вырезал буквы. Вы начнете читать её – этот язык при Петре Первом сделался письменным, литературным, вытеснив прежний, церковный.

Приносят газеты – Пётр Великий их начал. Вам нужно искупить разные вещи – все они, от шелкового шейного платка до сапожной подошвы, будут напоминать вам о Петре Великом: одни выписаны им, другие введены им в употребление, улучшены, привезены на его корабле, в его гавань, по его каналу, по его дороге.

За обедом, от соленых сельдей и картофелю, который указал он сеять, до виноградного вина, им разведенного, все блюда будут говорить вам о Петре Великом.

После обеда вы идете в гости – это ассамблея Петра Великого. Встречаете там дам – допущенных до мужской компании по требованию Петра Великого.

Пойдем в Университет – первое светское училище учреждено Петром Великим.

Вы получаете чин – по табели о рангах Петра Великого. Чин доставляет мне дворянство – так учредил Пётр Великий. Мне надо подать жалобу – Пётр Великий определил ей форму.

Примут её – пред зерцалом Петра Великого. Рассудят – по генеральному Регламенту.

Вы вздумаете путешествовать – по примеру Петра Великого; вы будете приняты хорошо – Пётр Великий поместил Россию в число европейских государств и начал внушать к ней уважение, и проч., и проч., и проч.

Место в системе европейских государств, управление, разделение, судопроизводство, права сословий, табель о рангах, войско, флот, подати, ревизии, рекрутские наборы, фабрики, заводы, гавани, каналы, дороги, почты, земледелие, лесоводство, скотоводство, рудокопство, садоводство, виноделие, торговля внутренняя и внешняя, одежда, наружность, аптеки, госпитали, лекарства, летоисчисление, язык, печать, типографии, военные училища, академия – суть памятники его неутомимой деятельности и его гения.

Он видел всё, обо всём думал и приложил руку ко всему, всему дал движение, или направление, или самую жизнь. Чтоб теперь ни думается нами, ни говорится, ни делается, всё, труднее или легче, далее или ближе, повторяю, может быть доведено до Петра Великого. У него ключ или замок»17.

Резко негативную оценку давал Петру I Л. Н. Толстой18, замышлявший даже написание посвящённого императору романа. Писатель соглашается с оценкой фигуры Петра как фундаментальной, но видел в петровской политике корень всего современного зла: «С Петра I начинаются особенно поразительные и особенно близкие, и понятные нам ужасы русской истории. Беснующийся, пьяный, сгнивший от сифилиса зверь 1/4 столетия губит людей, казнит, жжет, закапывает живых в землю, заточает жену, распутничает, мужеложествует, пьянствует, сам, забавляясь, рубит головы, кощунствует, ездит с подобием креста из чубуков в виде детородных членов и подобиями евангелий – ящиком с водкой славить Христа, т. е. ругаться над верою, коронует блядь свою и своего любовника, разоряет Россию и казнит сына и умирает от сифилиса, и не только не поминают его злодейств, но до сих пор не перестают восхваления доблестей этого чудовища, и нет конца всякого рода памятников ему.

После него начинается ряд ужасов и безобразий подобных его царствованию, одна блудница за другой бесчинствуют на престоле мучает и губит народ и заставляет одних мучить других и воцаряется без всяких прав на престол, мужеубийца, ужасающая своим развратом блудница, дающая полный простор зверства своим переменяющимся любовникам.

И все ужасы – казни, убийство мужа, мучения и убийство законного наследника, закрепощение половины России, войны, развращение и разорение народа, всё забывается и до сих пор восхваляется какое-то величие, мудрость, чуть не нравственная высота этой мерзкой бляди. Мало того, что восхваляют её, восхваляют её зверей любовников.

То же с отцеубийцей Александром. То же с Палкиным. Всё забыто. И выдуманы несуществующие доблести и заслуги для отечества»19.

Л. Н. Толстой, будучи писателем, сгущал краски, руководствуясь не столько достоверностью источника, сколько установкой на демонизацию образа императора. Он был противником государства как института, поэтому укреплявший государственное начало Пётр I оказывался для него худшей фигурой российской истории.

Резко критично относился к Петру I и другой великий российский романист – Ф. М. Достоевский. Сообразно с общей традицией антипетровской критики особо отмечались претензии к Петру I в связи с его религиозной политикой. Достоевский писал о непонимании императором православия и религии в целом, который позволил себе вторгнуться в сферу юрисдикции Церкви. Фактически, как и в легенде о Великом Инквизиторе, Пётр осуществил попытку подчинить Христа Империи. Вызывала отвращение у писателя и личность императора. Достоевский награждал основателя империи такими, в частности, характеристиками, как «развратник нигилятина» или «изверг-сыноубийца»20.

Важнейшим социальным последствием петровских реформ Достоевский считал раскол между народом и образованным классом. Отколовшись от народа и национальной культуры, образованное общество оказалось фактически отдельной общностью, государством в государстве. В дальнейшем эта идея об «отщепенстве» интеллигенции будет, в том числе с отсылкой к Ф. М. Достоевскому, раскрыта в сборнике «Вехи»21.

Однако Достоевским обнаруживалось и опосредованное позитивное значение петровских преобразований – осознание русскими своего всемирного значения. Замкнутость Московской Руси не могла дать такого осмысления. Потенциалы всемирной отзывчивости России были раскрыты только в период Империи, когда русские предъявили Европе свои возможности быть европейцами, равно как они могли бы быть в Азии азиатами.

К более поздним критикам Петра относился И. Л. Солоневич22, считавший императора главным персонифицированным злом российской истории. «Пётр, – писал автор «Народной монархии», – оставил после себя выигранную Северную войну, расходы на которую не стоили «пяти Швеций», и оставил на целое столетие потерянные возможности на юге (Прутский поход23, сдача Азова24 и флота25). Он оставил разоренную страну, отвечавшую на произвол «и неслыханное дотоле воровство» «птенцов гнезда петрова» «безрасчетным отчаянием и разбоем». Он всё-таки подорвал и монархию: вчерашняя уличная девка на престоле была так же невозможна в Москве, как невозможно было дальнейшее столетие порнократии. Он подорвал Церковь. Он подорвал престолонаследие. И после всего этого историки говорят о «частых ошибках». Эти «частые ошибки» мы с вами и расхлебываем до сих пор – третьим интернационалом, террором и голодом, законными наследниками деяний великого Петра»26.

Между этих полюсов сторонников и противников Петра I предпринимались и попытки снятия противоречий, нахождения синтеза. Такой подход был представлен, в частности, А. В. Карташевым27, крайне критично относившимся к введенной императором синодальной модели, но видевшим в деятельности царя две стороны, проявленные в историческом процессе.

«Тезису Владимирской Святой Руси, – рассуждал Карташев, – Пётр I противопоставил антитезу святого государства и святой культуры. С Петром пришло на Русь совершенно иное просвещение, идущее от иного корня, имеющее иное основание. Там целью было небо, здесь – земля. Там законодателем был Бог, здесь – автономный человек с его силой научного разума. Там критерием поведения было мистическое начало греха, здесь – утилитарная мораль общения. Но вся эта ломка и как бы измена идеалу искупились приобретением того, чего русскому православному народу не хватало для его же силы, то есть научного просвещения. Пётр сделал России насильственную прививку великих переживаний возрождения и гуманизма, и она блестяще удалась. Через 50 лет мы имеем русскую Академию наук в лице Ломоносова28, а через 100 лет – величайшее русское явление – Пушкина29, 30. Русская культура мыслилась А. В. Карташеву как «синтез православных заветов «Святой Руси и Петровских заветов Великой России». Символом этого синтеза стала фигура А. С. Пушкина.

Кто прав в этих спорах? Зачастую оценки Петра говорят больше не о самом императоре, а об оценивающем его мыслителе или общественном деятеле.

Как известно, Пётр I один из наиболее почитаемых исторических деятелей Президента Российской Федерации. Об этом В. В. Путин не единожды заявлял публично. А что эти симпатии могут сказать о самом Президенте Российской Федерации? Зная исторические симпатии политика, можно, почти безошибочно, определить и его политические предпочтения, получить представление об идеологических ориентирах. Определение содержания идеологии Петра I оказывается в этом отношении далеко не только вопросом историческим.

Известно в то же время, что по опросам населения Пётр I остается одним из любимых героев прошлого. Он предстает примерно таким, как был описан в романе А. Н. Толстого31 и в снятом по его сценарию фильме32 В. М. Петрова33. Знание петровской идеологии позволяет в этом смысле получить и определённые понятия об актуальных запросах народа.

По мнению французского философа Поля Рикёра34, в истории «время разгильдяев сменяется временем волевых людей»35.

Ту же мысль подчёркивал Л. Н. Гумилёв36, говоря, что характер исторической эпохи зависит от доминирующего в ней человеческого типа, поэтому исследование движущих сил исторического процесса можно свести к исследованию человеческих типажей, находящихся на первом плане исторических событий. Эти размышления в полной мере относятся ко времени правления Петра I. А время было очень непростое.

Вызов, брошенный Западом российскому государству во второй половине XVII века, потребовавший от России глубокой модернизации её социально-экономического пространства и соответствовавшего этому тотального обновления всех сфер российской жизни, духовно-нравственной доктрины, не был полностью отработан предшественниками Петра I, его отцом царём Алексеем Михайловичем37 и братом Фёдором Алексеевичем38. Хотя и они, в меру своих возможностей, сделали немало, чтобы достойным образом дать «ответ» Западу, превратив российское государство в мощный региональный центр силы, с которым вынуждено было считаться его враждебное окружение – Швеция, Польша и Турция.

Однако за время дуумвирата малолетних царей Ивана39 и Петра и борьбы кланов Милославских и Нарышкиных40 за власть правительнице царевне Софье41 и её фавориту князю Василию Голицыну42 не удалось стабилизировать внутриполитическую ситуацию в стране. Более того, неудачи во внешней политике (Крымские походы), приверженность властвующей элиты польской моде в одежде и языке (здесь, видимо, сказывалось влияние на царевну Софью её воспитателя Симеона Полоцкого43), тяжёлые налоги из-за провальных крымских военных экспедиций44, ужесточение репрессий к приверженцам старых обрядов45 делали правительство царевны Софьи крайне непопулярным и тормозили продолжение модернизационных процессов в государстве. Назрела необходимость в сильной харизматической личности, способной продолжить преобразования. Таким был Пётр I.

О необходимости преобразований можно судить по состоянию грамотности населения. Образовательный уровень в прикладных – точных и естественнонаучных дисциплинах, необходимых для организации военно-технологического прорыва, уже не соответствовал уровню ведущих стран Запада. «Московская Русь, – резюмировал свой экскурс в XVII столетие историк Н. И. Ульянов46, – в результате учёных усилий предстала далеко не той славянофильской Аркадией, об исчезновении которой можно было бы жалеть и брать её за образец идеального русского государства. Я вряд ли погрешу, сказавши, что культурой своей она немногим превосходила Хиву или Бухару47

XIX века. Россия не могла ждать с преобразованием, если не хотела погибнуть и превратиться в колонию. Факты организации культурной (запрет на выезд в Россию учёных) и экономической (саботаж товаров, привезённых в Европу московскими купцами) блокады были уже налицо. Исторически вопрос вставал не о движении России навстречу Западу, а о движении Запада в Россию и далеко не с просветительскими целями».

Пётр I как культурный герой

Пётр I, безусловно, выполнял для Российской империи роль культурного героя, так как с ним, с его образом связывалась трансляция базовых для имперского периода ценностей и смыслов. Резкое неприятие фигуры императора в определённых кругах русского общества (старообрядцы, славянофилы48) не отменяет этого положения. Антигерой является оборотной стороной образа культурного героя. Привнесение новых ценностей и смыслов объективно вызывает общественное размежевание. Та часть общества, ценности которой приняты в новой модели, как правило, принимает культурного героя, другая – отвергает.

Культурными героями помимо Петра I для разных периодов российской истории выступали Владимир Креститель49, Александр Невский, Иван Грозный50, В. И. Ленин51, И. В. Сталин52… Раскрытие их образов составляет ось российского исторического нарратива. В концепции русской исторической колеи все эти персоналии несли одну и ту же воспроизводимую семантику. Действительно, нечто воспроизводимое в истории российской государственности, как проявление единой цивилизационной парадигмы, безусловно, можно обнаружить.

Можно, при соответствующих историософских обобщениях, найти общие черты у Петра I, к примеру, с Лениным или со Сталиным. Предтечей Ленина, «первым большевиком на троне», называл Петра I, в частности, Н. А. Бердяев53. В целях решения внешнеполитических задач могут быть проведены (и проводились) параллели между Петром I, с одной стороны, и Александром Невским и Иваном Грозным, с другой. Сам император способствовал распространению культа Александра Невского, как победителя шведов54, что должно было вызвать ассоциации с победами в Северной войне55.

Но ни одна из перечисленных фигур ни по политическому стилю, ни по сопряжённому с ней идеологическому месседжу не дублирует другую. Уникальной фигурой не только по личным качествам (импульсивный реформатор, «мастеровой» на престоле), но и репрезентуемой семантике правления являлся и Пётр I. Эта семантика его правления задавала идеологическую модель новой имперской государственности. Она, безусловно, не оставалась неизменной при последующих правлениях, подвергалась корректировке. Но в любом случае генезис системы закладывает программу её функционирования, а соответственно, без преобразований Петра I адекватно осмыслить феномен Российской империи в её двухсотлетнем существовании вряд ли возможно.

Гамлетовский вопрос Петра Великого

Образ Петра Великого небезосновательно связывается с западнической парадигмой развития. Пушкинская строка о прорубленном окне в Европу56 (не открытом, а именно прорубленном) отражала определённо европейский вектор петровской политики. Однако, будучи идейным западником, Пётр I боролся со странами Европы: непосредственно – с Швецией, опосредованно – с Англией, объектами его почитаний. Применительно к сегодняшнему моменту петровский опыт позволяет ставить вопрос о реальности успешного противоборства с врагом при опоре на его ценности и идентичные модели.

Решение данного вопроса означает потенциальную возможность борьбы с Западом на основе западнической ценностной парадигмы. В преломлении к петровскому времени на него могут быть три ответа:

1.  Пётр I, заимствовав передовой западный опыт, смог за счёт него провести модернизацию и взять верх над учителями.

2.  Успехи Петра I были относительны, сопровождались кризисными явлениями и катастрофами, а в долгосрочной перспективе имели гибельные для Российской империи последствия.

3.  Западные заимствования носили формальный и технический характер и не затрагивали цивилизационные константы России, соответственно, развитие при Петре I шло лишь под западными вывесками, а петровская империя была по сути новой модификацией российского государства-цивилизации.

Для осмысления опыта петровских преобразований с позиции соотнесения западных и цивилизационных российских компонент следует на первом этапе определить ценности и воззрения самого Петра I, выражаемые им самим, как главным субъектом реформ, ценностно-смысловой повестки. Необходимо дать ответ на вопрос: кто был в действительности в идейном отношении Пётр Великий?

* * * Методология проводимого исследования состояла в восстановлении идейного контекста деятельности Петра I. Такой подход соответствует развиваемому в настоящее время направлению интеллектуальной истории. Действия и высказывания Петра I соотносились с этим контекстом. Рассматривались фактологически подтверждаемые и потенциально возможные влияния на воззрения царя.

Документальных материалов и исследовательских работ для выводов в отношении идеологии Петра I достаточно. Другое дело, что эти факты не были систематизированы в фокусе воззрений императора. Расширение и уточнение идейного контекста петровской деятельности позволяет по-новому посмотреть и на саму фигуру Петра I.

Представленные в книге материалы могут быть использованы как в научных целях, так и в преподавательской деятельности – на курсах по истории России, истории общественной мысли, истории философии, культурологии, геополитике, истории Русской Православной Церкви и др. Они также вызовут интерес у тех, кто не равнодушен к отечественной истории.

Глава 2 ОБРАЗ  ПЕТРА  I В  СОВРЕМЕННОМ  ИСТОРИОГРАФИЧЕСКОМ И  ОБЩЕСТВЕННОМ  ДИСКУРСЕ

Пётр I относится к ряду реперных фигур российского исторического нарратива. С его именем связана определённая историческая эпоха – петровская. Более того – сакральная фигура Петра делит историю России на допетровское и послепетровское время. Равное петровским реформам рубежное значение имеет в историческом сознании только Октябрьская революция, разделившая российское прошлое на дореволюционный и послереволюционный – советский – отрезки. От той семантики, которой обладают реперные фигуры исторического процесса, зависит осмысление общей направленности хода истории.

Расхождение во взглядах на Петра, а через него и на всё российское прошлое, обнаружилось задолго до дискуссии между славянофилами и западниками57. На полюсах общественного восприятия сложились два петровских образа: Петра Великого, полубога – в дворянской репрезентации, и антихриста, немца на русском престоле – в старообрядческой рефлексии.

В настоящее время Пётр I по-прежнему может рассматриваться как фигура, по отношению к которой реконструируются общественно-политические позиции групп общества.

Целевой установкой данного исследования и является проведение такой реконструкции – соотнесения взглядов на Петра I с общим видением исторического процесса (философией истории) и ценностно-смысловыми ориентирами (идеологией). При этом ставится задача двухуровневого изучения петровского образа – в рамках историографии (историческая наука) и массового общественного восприятия (историческое сознание).

Сферы исторической науки и исторического сознания не имеют между собой жёстких границ, соединяясь в рамках того, что сегодня принято обозначать понятием «исторический дискурс». Предмет исследования определяет, соответственно, и применяемую методологию – сочетание теории дискурса с классическими методами историографии и исторической социологии. При обращении к составляющей властного дискурса по раскрытию образа использовалась также методология анализа исторической политики (политики памяти) – как нового направления обществоведческих наук, находящегося на стыке истории и политологии.

Дополнительным фактором актуализации исследования современного восприятия образа Петра являются исторические параллели особенностей реализации петровской государственной политики с государственным курсом современной России. Будучи определяем в ценностном отношении как западник, Пётр проводил при этом политику сильной руки внутри страны и имперской геополитики – вовне. Такое сочетание вызывает определённые ассоциации с современным этапом в истории российской государственной политики. Признание успешности петровской политики в XVIII в. означало бы в логике этих параллелей признание соответствующих потенциалов и у современной модели российской государственности, и, напротив, отрицание успехов Петра указывало бы на сомнение в том, что на иноцивилизационной западной платформе они для России в принципе возможны.

Дискуссионные разломы историографического дискурса

Рассмотрение петровского правления в системе аргументаций pro et contra стало со временем принципом его исторического представления. Вместо цельности интерпретаций всё чаще стал избираться диалогический подход, раскрывающий амбивалентность как самой фигуры Петра, так и проводимых им реформ. Показательна в этом отношении книга Е. В. Анисимова58 «Пётр Первый: благо или зло для России», исходно построенная как диалог между апологетом и критиком петровской политики59. Автор приводит в ней аргументы с позиции обвинителя (обвиняет Петра, прежде всего исходя из ценностей гуманизма, демократии и экономики рынка), а затем опровергает себя же с позиции, условно определяемой как консервативная (оправдывает Петра, отталкиваясь от приоритетности задач отражения внешних угроз).

Условная развилка внутреннего диалога задавалась привнесенным ещё в перестроечный СССР дискурсом о феномене тоталитарного общества. В соответствии с ним Пётр рассматривался как фигура, определявшая вектор в направлении грядущего тоталитаризма (автократия, полицейское государство, усиление крепостного права). Противники такого взгляда оппонировали ему с позиций классического или старого западничества, указывая на прогрессивные последствия петровских деяний. Таким образом, можно констатировать произошедшую замену основной дискуссионной дихотомии западники – славянофилы новым дискуссионным разломом в отношении фигуры Петра.

Спор между классическим – антипатриархальным (секулярным) и модернизированным – антитоталитарным западничеством не исчерпывал дискуссионного пространства. Наряду с ним могут быть выделены и другие дискуссионные разломы, как, например, дискуссия между патриотами-противниками и патриотами-сторонниками Петра. Первые акцентировали внимание на разрыве петровской элиты с национальной традицией, вторые – на петровском имперостроительстве, борьбе с внешними врагами. Расхождение между ними в оценках Петра I представляло собой тот редкий случай, когда цивилизационный (противники) и геополитический (сторонники) подходы приводили к расхождению исторических оценок.

Возникли парадоксальные альянсы между последователями линии славянофилов и новых западников в критике петровской политики, проявленные, в частности, в публичных дискуссиях. В свою очередь, патриоты – сторонники империи оказались столь же парадоксально близки в оценке Петра с частью либерального западничества. Переформатирование дискуссионного пространства вокруг петровских реформ позволяет приступить к описанию основных присутствующих в широком дискурсе моделей интерпретаций исторического образа Петра I.

Историографическое моделирование

Модель № 1: «Теория политического реализма» Наиболее укоренённое в современной историографии объяснение деятельности Петра I – её трактовка в соответствии с теорией политического реализма. Сложившиеся представления можно охарактеризовать как нерефлекторный политический реализм, поскольку выдвигаемые оценки даются без соответствующего теоретико-методологического обоснования. Главной ценностью, согласно позиции политического реализма, является ценность государственного суверенитета. Каждое государство ведёт с другими борьбу за доминирование, вступает в войны, заключает союзы, преследуя интегральную цель – усиление своего влияния и власти в мире.