- -
- 100%
- +
– Пока ничем порадовать не могу, но и не все агенты отрапортовали о своей работе. Сами понимаете, не могут они бегать челноком между объектом и управлением, – развёл руками сыщик.
– Алексей Юрьевич, что у вас?
– Показали фотографии Кувшиновой, Бардиной и нескольких других людям, которые могли видеть отправителя анонимок у почтовых ящиков. Двое уверенно опознали Кувшинову. Запомнилась тем, что не сразу бросила письмо в ящик, а зачем-то стояла неподалёку, постоянно оглядываясь, словно боялась слежки. На наше счастье эти двое раньше служили в лагерной охране, глаз намётанный на всякие странности, у них там от этого порой жизнь зависела. Так что да, Кувшинова совершенно точно отправляла письма.
– Алексей Юрьевич, согласитесь, она вполне могла отправить какие-то свои письма, – уточнил Шелепин, внутренне радуясь хоть какой-то зацепке. – К тому же она мертва, нам её не допросить.
– Ехать на другой край города, чтобы отправить какое-то обычное письмо? – хмыкнул Мишутин. – Очень странное для девушки поведение. Так поступают, если не хотят, чтобы тебя опознали потом и никак не связали точку отправки с местом жительства или работы. И первое, и второе находятся далеко. Да и не ведут себя при этом так, словно собираются ограбить сберкассу, а она была насторожена, чего-то боялась, кинула письмо в ящик и ушла быстро, почти бегом. Согласитесь, так может поступить только человек, который отправляет что-то очень опасное для себя.
– Хорошо, будем считать, отправителя писем мы знаем, – согласился Шелепин. – Но что это нам даёт с точки зрения поиска автора этих писем?
– Так может уже некого искать, Александр Николаевич? Насколько я знаю, больше отправлений не было, значит…
– Автор жив, если вы намекаете, что Кувшинова могла им быть, – отрезал Шелепин. – Девушка, судя по её биографии, не могла быть автором: слишком простая, не имеющая нужных знаний. Она всего лишь инструмент Кассандры.
– Как думаете, Алексей Юрьевич, что связывает Кувшинову с Бардиной?
– Вы считаете, их что-то связывает?
– По мнению полковника Пашутина автором писем является Бардина. Да, бездоказательное утверждение, основанное исключительно на косвенных уликах, тем не менее не стоит отбрасывать это мнение. Один человек пишет, другой отправляет. Если это так, между ними должна быть прочная связь!
– К сожалению, подтвердить это нечем, Александр Николаевич. Со слов нянечек родители крайне редко контактируют с персоналом, у них всё, как на конвейере: принесли, раздели, осмотрели и до свидания. И это всё на виду, особо не переговоришь, тем более по секрету.
– Что же, будем иметь это в виду. Дмитрий Сергеевич, что раскопали ваши люди?
– Мы проверили все факты, заявленные полковником Пашутиным, и нашли им полное подтверждение, как бы странно это не прозвучало. Но только на словах, никаких вещественных доказательств нет. Из фактов только странная история в кабинете и факты приёма на работу в ГУВД бывших бандеровцев. Не хочу комментировать, но к этому приложил руку сам начальник управления, биография которого вызывает большие вопросы. Также подтвердились факты финансовых махинаций, в которых приняли непосредственное участие все, погибшие в том кабинете. Тайник на квартире Рогозы был только цветочками, на даче первого секретаря обнаружено тайное хранилище, содержащее денег и материальных ценностей на порядок больше. Единственный, по кому не удалось зафиксировать деньги, председатель горисполкома. Предположительно, подстраховался, спрятал свои сокровища где-то вне дома.
– И что это нам даёт, Дмитрий Сергеевич? Некто с комплексом Робин Гуда решил жестоко наказать расхитителей социалистической собственности?
– Нечто подобное приходит на ум, хотя логичнее было бы написать точно такую же анонимку куда-то в область или в местное КГБ, чтобы за этих хапуг взялись всерьёз, – подумав, ответил полковник Панкратов. – Но, если следовать логике Пашутина, такой вариант не устраивал Кассандру, её нужен был громкий эксцесс, о котором гарантированно доложат в Москву.
– Услышал вас, Дмитрий Сергеевич, – кивнул Шелепин и глянул на главного аналитика. – Станислав Петрович, что у вас? Есть какие-то выводы, гипотезы, вопросы?
– Вопросов масса, потому что ситуация, если говорить честно, крайне неординарная, Александр Николаевич. Первое, что меня сразу смутило, нас попытались навести на вариант с мнимым резидентом, который попадал под формальный портрет, составленный нашим управлением на основании анализа анонимных посланий. Создалось ощущение, что кто-то целенаправленно искал подходящего человека, чтобы мы заглотили эту наживку не поморщившись.
– Но ни мы, ни наши коллеги этого не сделали, – уточнил Шелепин.
– Совершенно правильно, Александр Николаевич, и вот тут возникает первый вопрос: откуда Кассандра знала о существовании этого портрета? Ну, не может она быть одновременно повсюду, хотя по нашим же выводам, имеет доступ к совершенно секретной информации. Но портрет! Микроскопический факт, о котором знало не так уж и много людей. С другой стороны, мы отправили эту информацию в Светлогорск, чтобы они со своей стороны приложили усилия к поиску подобного человека.
– Хотите сказать, Станислав Петрович, Кассандра может работать в местном управлении КГБ или иметь контакт с кем-то из местных сотрудников?
– Да, именно так и никак иначе, хотя сразу же возникает и следующий вопрос: почему информацию о мнимом резиденте пытался подсунуть следователь прокуратуры, не имеющий к КГБ никакого отношения? Он не мог даже теоретически знать о существовании этого портрета, потому что это не входит в его служебные обязанности, но он не просто знал, но и настойчиво подталкивал нас к тому, чтобы признать этого погибшего библиотекаря резидентом вражеской разведки.
– Я правильно понимаю, Станислав Петрович, что вы подводите нас к мысли об утечке информации из местного управления и последующем внушении следователю прокуратуры этой сомнительной идеи?
– Именно так, Александр Николаевич, – согласно кивнул аналитик. – Течёт здесь у них, как из дырявого ведра, – посетовал он, разведя руками. – А вот по поводу внушения могу сказать однозначно – высококлассная работа, человек не просто знал о том, что нужно сказать, но и не мог никак отказаться от этой идеи, хотя и объяснить, почему он думает именно так, не смог. Если Кассандра владеет такими способностями, это очень опасный соперник.
– Мы тоже не плюшевые зайчики, – изобразив подобие лёгкой усмешки, ответил Шелепин. – Мне нужны любые следы, любые факты, любые, пусть и кажущиеся абсурдными сплетни, ведущие нас к Кассандре. Не может человек, обладающий такими способностями, долго оставаться в тени, – убеждённо заявил он. – Постарайтесь напрячь людей, чтобы расширяли круг поиска, не отбрасывали никаких сведений, подробно отражая в рапортах всю полученную в ходе разговоров или слежки информацию.
– Александр Николаевич, позволите? – вскинулся после слов Шелепина подполковник Глазырин, краса и гордость МУРа.
– Слушаю вас, Михаил Иванович, – кивнул Шелепин, почувствовав неожиданный огонёк азарта в душе.
– Не обратил на это внимания, откинул, как досужие сплетни, но, раз уж требуется доводить до сведения всё, могу кое-что сообщить, – сказал Глазырин, спешно перекладывая листочки с рапортами. – Вот оно, – он окинул текст взглядом, затем рассказал. – Наш человек совершенно случайно встретился с девушкой, которую недавно уволили из тех самых яслей, куда наша учительница отдаёт своего сына.
– И что же она вам рассказал интересного? – насторожился Шелепин.
– Зачитаю, как в рапорте написано, – предупредил подполковник. – Не смотри, что пьяная посреди дня. Выперли меня из яслей, а работу пока не нашла, вот и шляюсь целыми днями, как тварь подзаборная. Раньше-то я хорошо жила, пока этот гадёныш мне всю жизнь не испортил. Мы с девками думали, нам деньги с неба упали, когда бабке моей его какашки и писяшки таскать стали. Зачем? Дык он же весь из себя волшебный, гад такой! Бабка говорит, слабый ещё, вырастет, в силу войдёт, тогда вовсе золотым станет, но с худой скотины хоть шерсти клок! Она из этих самых какашек снадобья готовит, людей лечит, эвона как! Мы с девками уже губу раскатали, что себе купим в следующем месяце, а он, козёл, потребовал, чтобы мы его мамке половину отдавали! Не, ну, прикинь, мы тут паримся, все в поту, а он только полёживает и ему за это половину отдай! Мы его послали, конечно! Будет нами всякая малявка командовать! Только этот сучий потрох нас к стенке прижал, начал такое дерьмо гнать, что у людей глаза на лоб полезли! Говорит, не будет по-моему, не будет никак и ни у кого! И вот кто он после этого? Гад ползучий! Я и хотела его утащить к бабке, чтоб ни с кем не делиться, а они мне засаду устроили, сучки крашеные! Кто? Нинка с Анькой, да заведующая! С ножом к горлу пристали, увольняйся и все дела! Ну, куда деваться? Уволилась, только и им теперь хрен, а не денежка, никому их какашки теперь не нужны, пусть ими подавятся!
Подполковник замолчал, поглядывая на Шелепина, ожидая его реакции на историю.
– Волшебный, говорите, малыш? – не спеша давать оценку, спросил Шелепин.
– Со слов бывшей няньки, – уточнил Глазырин. – У полковника Пашутина есть интересный списочек, который он в своё время запросил в милиции – перечень всех ведьм, гадалок, экстрасенсов, целителей, практикующих в городе. Естественно, незаконно, но с этой бедой смирились – кому хочется заблуждаться, пусть отдаёт деньги шарлатанам. Будет прецедент, тогда бы их взяли с поличным, а так пусть живут. Так вот, в списке есть та самая бабка, со слов свидетелей лечит людей всякими снадобьями и заговорами. Так что откровенного вранья в этой истории нет. А вот волшебный тот младенец или нет, никто не скажет. Пытались местные их разговорить, молчат, как рыбы.
– Нинка, как я понимаю, это Кувшинова? – уточнил Шелепин. – Она мертва, но есть два пока что живых свидетеля, которых вполне можно допросить, попросив подтвердить или опровергнуть слова вашего свидетеля под протокол, – то ли рассуждал, то ли отдавал приказ он. – Младенец всё время всплывает в самых разных случаях, нужно понять, какую роль он во всём этом играет, – стукнув ладошкой по столу, сделал вывод председатель КГБ. – Сам по себе он такой особый или благодаря способностям матери? Если вспомнить показания свидетелей по делу об убийстве в кабинете начальника управления, то ничего особенного не происходило, пока не появился младенец. Если быть точным, пока мать не воссоединилась с ребёнком.
В кабинете повисла вязкая тишина. Никто не решался высказаться, потому что в их жизни было многое: странное, ужасное, кровавое и отвратительное, но никогда в деле в качестве подозреваемого не фигурировал младенец. Что он может в свои восемь месяцев? Агу-агу и пачкать пелёнки? Да, уже ползать и даже делать попытки ходить, но что это значит с точки зрения криминала? Ничего! Мистика. Воссоединение матери и ребёнка порождает что-то ужасное! Умереть не встать!
– Товарищи, я не призываю вас признавать мою версию верной, но и отбросить такие факты мы не можем, – правильно истолковав всеобщее молчание, уточнил Шелепин. – Есть многое на свете, что не может пока объяснить наука. Но нам известны достоверные факты о результатах работы немецких учёных в совершенно секретной службе Аненербе. Они не чурались самых странных способностей, исследуя всё подряд, пытаясь поставить это на службу гитлеровской Германии. Так что и мы не будем ничего отбрасывать, пока не убедимся, что нам подсовывают откровенную дезинформацию. На текущий момент у нас есть зацепка – странный младенец, который говорит! Обратите внимание, уже второй свидетель утверждает, что этот самый малыш не просто говорит, а делает это вполне осознанно, будто он взрослый человек. Как такое возможно? Я не знаю, но вам предстоит это выяснить, товарищи! Времени крайне мало, жду ваших докладов к пяти вечера, потому что в шесть у меня крайне важная встреча.
Офицеры озадаченно переглянулись. За пару часов нужно определить, на что способен странный малыш и как на его способности влияет мать. Называется, пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что! Если науке это неизвестно, как обычный человек может дать ответы на такие вопросы? С другой стороны, приказы не обсуждают, начальству виднее, что и как делать. Аненербе какой-то, мистика, тайны. Чаще всего мистику начинают приплетать, когда расследование заходит в тупик. Но не будешь же об этом говорить Шелепину? Поэтому встали и пошли работать, заставляя своих людей выворачиваться наизнанку ради чужого каприза.
Оставшись один в пустом кабинете, Шелепин сбросил маску сурового равнодушия, позволив себе вырваться эмоциям на волю. Он с чувством стукнул кулаком по столу, глубоко вдохнул и резко выдохнул. Догадка сверлила мозг тупым сверлом. Он. Теперь у Шелепина не было ни грамма сомнения, что Кассандра – мужчина, по крайней мере мужского пола. Он сказал про Кувшинову: она была моим другом, боевым товарищем.
Если сама Кувшинова не могла сочинить подобные анонимки, кто-то, с кем она активно общалась, мог ей надиктовать текст. Судя по предосторожности, с которой она отправляла письма, их содержание было ей известно. Кассандра был связан с ней напрямую, без посредников.
Почему не сам написал, отдав готовый конверт? Не хотел или… не мог в силу физической неразвитости. Младенцы вряд ли умеют писать. А это означает, что Кассандра найдена и теперь остаётся осторожно подвести под него сачок, подсечь и посадить в золотую клетку, шантажируя угрозой жизни матери и сестры. Такие идеалисты редко жертвуют близкими, они слишком тонко чувствуют семейные узы, чтобы пренебречь такой угрозой.
Если этот ребёнок действительно способен подчинять людей, то заставить служить его невозможно. Значит, заставить нужно не его. Нужно сделать так, чтобы он сам решил, будто служить выгоднее. Угрозы близким оставить на крайний случай, когда не подействуют прочие аргументы. Анонимки показали, ему не безразлична судьба своей страны, вот на это и будем давить, убеждая, что он обязан своими способностями служить родине.
Не откажется, не сможет отказаться, будет служить как миленький! Если не сработает, тогда жёсткий вариант – спрятать близких, чтобы он никоим образом не смог дотянуться до них или тех, кто их сторожит, давить угрозой жизни и здоровью. И не таких упёртых ломали, так что и с этим справимся! Как там сказал Михаил Иванович? Нянька хотела выкрасть мальца, чтобы все его какашки стали её собственностью? Очень смешно! Никто не разглядел в младенце ту самую Кассандру, а он смог!
Ждать шести часов для новой беседы или брать быка за рога, форсируя события? Подождём, – потирая руки, решил Шелепин, – не будем торопиться! Нужно поговорить напоследок, проверить несколько спорных фактов, чтобы не допустить фатальной ошибки. Второго шанса у него не будет, Кассандра не врал, когда обещал проблемы – устранит всех свидетелей, не моргнув глазом. Семейные узы и свобода для таких идеалистов слишком много значат! Ради них он с лёгкостью пожертвует чужими жизнями, как бы страшно это не прозвучало.
И брать его нужно именно во время разговора, когда он расслаблен, считает себя хорошо спрятавшимся, человеком-невидимкой. И то право, кто подумает на мальца, что тот может приказывать любому взрослому исполнять его волю? А он может, ещё как может! Идеальный палач, наносящий удар так, что никто и не помыслит на заказчика – всё шито-крыто и никаких свидетелей.
По этой причине подобраться к нему нужно на мягких лапках так, чтобы он даже подумать не мог, что эти люди прибыли по его душу. Нужен кто-то из местных, кто бы исполнил роль проверяющего из РОНО, к примеру. Они ведь проверяют всякие там ясли, садики, школы, так что явление чиновника не будет для них неожиданностью. Рутина, обычное дело, посчитают кровати, матрасы, тарелки, горшки и все дела. В палату зайдут, точно зная, кто им нужен, а там… Жёстко, не оставляя ни малейшего шанса на противодействие, шприц с препаратом, быстрый укол и забирать.
С кем из местных решать вопрос? Пашутин отпадает, он у Кассандры под контролем, значит, он его слушает постоянно. Нужен кто-то помельче, но обладающий не меньшей властью и знаниями местных реалий. Есть же у него заместитель? Должен быть, как без заместителя? Интересен заместитель Кассандре? Скорее всего, нет, потому что есть рыба покрупнее. Вот с ним всё и обсудим, – принял решение Шелепин.
В пять часов принесут подтверждения моим догадкам, – мысленно прикидывал Шелепин, – будет время подготовиться к беседе. Главное, не спугнуть Кассандру, не дать понять, что я знаю, кто он! Лучше разговаривать о перспективах, о возможностях, торговаться за место под солнцем, словно я по уши погряз в его обещании помочь Союзу построить коммунизм. Он не похож на человека, искушённого в аппаратных играх, легко поведётся на слова о всеобщем благе, а мы приучены болтать об этом часами.
Болтать, пока не получу подтверждение, что операция завершилась успехом, птичка в клетке, я в шоколаде и могу спокойно обдумать вопрос, как лучше эту птичку пристроить к работе на меня. Есть многое на свете, друг Горацио, чего не знают даже мудрецы, – немного перефразировал он Шекспира, думая, какие плюсы даст возможность предугадывать события. Не собирать информацию по крохам, не действовать наугад, тратя напрасно время и силы, а бить точно в цель, разрушая коварные замыслы врага. О таком можно было только мечтать, но теперь мечты вот-вот станут реальностью, обыденностью, рутиной.
Так что, Кассандра, нет у тебя ни малейшего шанса вырваться из моих рук. Но ты не переживай, я буду о тебе заботиться, как о… своей собаке! Будешь сыт и на цепи! А что ещё нужно собачке для счастья? Правильно – с азартом исполнять команды хозяина! Но не это греет душу, потому что на кону стоит гораздо большее – решить вопрос, кто же в стране хозяин? Но с твоей помощью, Кассандра, надеюсь, этот вопрос решим быстро и в мою пользу!
Он посмотрел на часы и поморщился, время текло вязко, секундная стрелка с видимым трудом прыгала с деления на деление, словно делая ему одолжение. Впервые в жизни ему хотелось пришпорить время, чтобы достичь заветной цели как можно быстрее. Он провёл по лицу ладонью, будто стирая суету, приводя мысли в порядок. Всему своё время! Успокойся и подумай о перспективах, о том, какой станет твоя жизнь после того, как ты будешь знать будущее?
Ведьма ин виво
Суббота, 11.03.1961, ясли, Светлогорск
Да что же такое несуразное с Нинкой, что она постоянно встревает во всякие неприятности? То в гаражах её чуть не изнасиловали, то те же бандиты на ножи поставили, жизни лишив, то попала она в тело женщины, которая в два раза её старше, а тут вишенка на торте – бабка Сима решила именно через неё со мной говорить, захватив её сознание целиком и полностью. Врагу такого не пожелаешь, но куда деваться, если даже сбежать самостоятельно из кабинета заведующей не могу? С другой стороны, Нинка под завязку накачана моей энергией, нужно всего лишь…
– Да ты иглы-то не топорщи, малой, – проскрипела ведьма Нинкиным голосом. – Не драться я пришла, а поговорить, – с лёгкой ноткой превосходства сообщила она. – Вижу, потрудился ты славно, умудрился неживое с живым соединить, – похвалила она снисходительно, словно речь шла о без помарок написанных прописях. – В силу войдёшь, с тобой никто не справится, но до того дожить надобно, малый, – в голосе бабки звучала неприкрытая угроза.
Ну-ну, зубы-то не заговаривай, знаем мы таких разговорщиков – ждут, когда противник расслабится, решит, что сегодня точно драки не будет, а в самый неподходящий момент раз и ножик под рёбра. Кому другому охотно поверил бы, вот только ты, баба Сима, в их число не входишь! Хочешь поговорить? Брысь из Нинки, пока не прихлопнул как таракана тапкой!
Резко взвинчиваю энергетику Нинки, буквально заливаю её фиолетовым сиянием, заставляя вытолкнуть тьму, окутавшую мозг. И тут же получаю встречный удар по мной же созданному каналу: жёсткий, жгучий, хлёсткий, но не убийственный. Ударила, будто от назойливого комара отмахнулась, смотрит на меня с мерзкой ухмылочкой, столь несвойственной Виолетте Николаевне.
– Попробовал? Мал ты ишо со мной на равных тягаться, сопляк! Хотела бы прибить, сдох бы уже давно! Поговорить пришла, дело у меня к тебе важное, не терпящее пока вырастешь, – произнесла ведьма со значением.
– Пока не покинешь Ни… Виолетту Николаевну, не будет никакого разговора, – выдвинул я ультиматум, спешно проверяя, сколько заряженных батареек есть в запасе.
– Нинка стало быть? Ну, так и знала, что свою подельницу в беде не бросишь, – понимающе хмыкнула бабка. – Не по нраву, что твоих товарищев пользую? Понимаю, сама бы не стерпела, в порошок стёрла и пыль по ветру развеяла! Ну, пущай в себя вертается, – разрешила старуха.
Нинка вздрагивает, поводит плечами, с удивлением смотрит на свои руки, будто видит их в первый раз, затем с возмущением смотрит на Клавку, предусмотрительно стоящую в сторонке. Двое дерутся, третий не встревай. Знает Клавка, что может приключиться с тем, кто попадёт бабке под горячую руку!
– Ты что здесь делаешь, Клавдия? – зло шипит заведующая, впившись в бывшую няньку взглядом. – Мы договорились, чтобы ноги твоей в яслях не было! Хочешь по-плохому? Будет тебе по-плохому! Бумаги в столе лежат, никуда не делись, пущу в ход и пойдёшь по статье в колонию!
Клава попыталась выскочить за дверь, да недалеко ушла, застыла, как столп, развернулась и глянула на нас совсем по-другому – почти равнодушно, изучающим взглядом, полным не смирения, а бесконечного терпения перед глупостью смертных. Ведьмы, они такие ведьмы!
– Охолонись, девка, – с несвойственной Клаве резкостью остановила Нинку бабка, успевшая перескочить в сознание внучки. – Сказано же, поговорить пришла, – убавив гонора, уже больше для Нинки повторила она. – Ты, малой, сам реши, как оно тебе будет лучше – чтобы подельница твоя всё слышала, или побалакаем с глазу на глаз? Не для чужого тот разговор, так что крепко подумай, касатик, нужно ли ей про тебя всё знать?
– Всё? Лёша, а есть что-то, чего я о тебе не знаю? – возмутилась Нинка, переводя взгляд с Клавки на меня и обратно. – Клавка, значит, знает о тебе больше, чем я?
– Тут такое дело, кхе-кхе, Виолетта Николаевна, – не зная, в какой степени тайна воскресения заведующей известна ведьме, шифровался я, – я и сам о себе не всё знаю, так что…
– Ой-ой-ой, прямо куртуазные переживания, – хихикнула старуха. – Нинка, ну, ты ж девка умная, сама должна смекнуть, никто о своей силе на дворе не треплет, чтобы ту силу, а то и саму жизнь не потерять! А ты, малый, за дурочку-то меня не держи, сказала, что вижу, как ты живое с неживым соединил, стало быть вижу, кто в живом присоседился, – резко выговорила она мне. – Прям, как дети малые! Ну, время бежит, скоро поздно станет разговаривать, потому как моя дурёха сболтнула, чего не след было болтать при чужих ушах!
Ну, а что я теряю, если Нинка узнает обо мне ещё больше? Нам с ней суждено по жизни бок о бок идти, раз уж судьбе было угодно ей из-за меня смерть принять, а мне её в чужое тело засунуть. Не брошу ведь её, а врать да недоговаривать боевому товарищу последнее дело. Так и до предательства дойти может, если между бойцами полного доверия нет.
– Вместе разговаривать будем, – махнул я решительно рукой. – Нет у меня от Нины секретов… теперь, – осторожно добавил я, чтобы показать границу до и после. – Говори, что там Клава сболтнула и кому?
– На танцы моя дурёха побёгла, мужика ей дюже захотелось, аж из трусов выпрыгивала, – хихикнула старуха. – А мне её держать без надобности, девка в самом соку, ей без мужика тяжко, пусть себе бегает на танцульки, вдруг какого захудалого в дом притащит. Потешится ночку, а я его потом на фарш проверну, – мерзко захихикала она. – Шутка это, не ем мясного, фигуру берегу, – пуще прежнего захихикала она. – Ну, чего зенки-то вылупили?
– Ты про Клавкину озабоченность поговорить пришла или шутками глупыми нас порадовать хотела? – нахмурился я, заранее настраиваясь на то, что дальше будет такой же порожняк. – Мне это неинтересно! Пусть хоть сторожа пьяного в твой дом тащит, хоть крокодила зелёного, это твои проблемы!
– Ага, мои, да не только мои. Клавка ведь для смелости водки хряпнула, а на танцах её и развезло. Подвалил к ней какой-то ухарь, узнал, что она в этих самых яслях работала, да уволили её и сразу стала ему дюже интересна. Усекаешь, о чём говорю, малый?
– Ты говори, баба Сима, а я подумаю, нужно мне это или пустая брехня, – отмахнулся я, делая вид, что ничего интересного в сказанном для меня нет.