3. Союз нерушимый. Младенец

– Не буду я никуда убегать и прятаться, – приняла окончательное решение Нинка. – Что будет, то и будет, от судьбы не уйдёшь, а она у нас с тобой, Лёша, теперь одна на двоих, – твёрдо заявила она.

– Как думаешь, соглашаться с предложением бабки? – не став выражать чувств по поводу её решения, сменил тему.

Если мы партнёры, критически важные проблемы нужно обсуждать и решения по ним принимать вместе, чтобы потом не обвинять друг друга в излишке инициативы. Можно было бы продолжить игру в секреты, оберегая психику Нинки от слишком проблемных вопросов, но это аукнется в самый неподходящий момент слабиной. Если металл не закалять, он подведёт в бою, сломается, затупится, согнётся, дав шанс твоему врагу.

– Нужно соглашаться, – не задумавшись ни на мгновение, посоветовала Нинка. – Бабка помрёт, а мы станем сильнее!

– А ты веришь ей? Думаешь, на самом деле она собирается помирать? Что-то я в её голосе страданий особых не услышал, – подкинул я сомнений. – Кто его знает, как проходит этот ритуал и что при этом происходит? А если она потребует полностью раскрыться перед ней, расслабиться, чтобы не мешать процессу, а сама ударит со всей дури и прикончит меня?

– Думаешь? А ей это зачем? Что она с этого будет иметь? Мы ведь ей не мешаем, на её поляну не лезем, никого не лечим, клиентов не отбиваем. Зачем ей тебя убивать? Проще договориться и работать вместе, – размышляла она.

– Есть ещё вариант, близкий к тому, что произошло с тобой, – намекнул я, но, увидев непонимание на лице Нинки, уточнил. – Захочет переместить свою душу в меня, чтобы ещё одну жизнь прожить!

– Так она же сказала, нет у неё души, – простодушно напомнила Нинка. – Что она перемещать-то будет?

– А ты сразу и поверила её словам, – ухмыльнулся я. – Ей соврать, как тебе высморкаться! Мы, обычные люди, для неё корм, мясо, питательная среда, с которой она кормится силой и деньгами. Так было во все времена, за это ведьм и не любили, – пояснил я. – Ведьма одной рукой лечит, исцеляет, а другой порчу наводит, чтобы человек к ней снова пришёл!

– Гадость какая, – фыркнула недоверчиво Нинка.

– Так что всё ей сказанное дели на сто, а то и больше. Потому и спрашиваю, стоит ли соглашаться?

– А ты можешь как-то проверить, есть у неё душа или нет?

– Понятия не имею, если честно, – признался я. – Я ведь не настоящий волшебник, так получилось. Может быть, и смогу, но точно не скажу, пока не попробую!

– И кто тебе мешает пробовать? – удивилась Нинка. – Полный дом людей, бери и пробуй!

Хм-м, а ведь это идея! Почему бы и не попробовать? Я ведь видел душу Нинки, когда она была в послесмертии. Видел и в момент соединения, наблюдая, как чужая для тела душа вписывается в него, забирая под себя управление телом. Видел и выкинул из головы, как бесполезный, никогда более не требующийся опыт.

Но что-то мне запомнилось? Вспоминай, Лёха, думай, напрягайся, потому что это смертельно важно! От этого зависит, стоит ли мне с бабкой дела иметь или сразу бить на поражение, выйдя на прямой контакт. Подготовить батарейки, закачать их до отказа, заморочить бабке голову и схватить за руку хотя бы на мгновение, чтобы создать контакт, а там, уж кто кого, если дело дойдёт до прямой стычки.

Виолетта Николаевна до воссоединения с душой Нины была подобием того, в каком состоянии сейчас находится бабка, с её слов, естественно. Тело есть, а души нет. При этом есть существенная разница – бабке душу может заменять сила, магия, энергия подобная той, что наполняет меня. Посмотри сторонний маг на меня, что он увидит внутри? Ровное голубое сияние и, возможно, всполохи фиолетового огня там, где идёт активная реакция. Что из этого душа, а что сила?

Чёрт побери, задачка не так проста, как выглядит на первый взгляд. Нужно думать, смотреть, отделяя зёрна от плевел, точнее, душу от тела. Но прямо сейчас хоть одним глазком нужно заглянуть к Шелепину, потому что нет у меня к нему доверия, от слова совсем нет. Не тот он человек, который исполняет свои обещания, данные простому человеку. Поэтому прервёмся, поставив эксперимент на паузу.

– Нина, давай вернём меня обратно в палату, – предложил я. – Кушать хочется и подумать нужно крепко, – пояснил я. – Позови Любу, пусть отнесёт! Не тебе же за них работать!

Не сказать, чтобы Люба обрадовалась поручению. Ворчала всю дорогу, высказываясь по поводу заведующих, приказывающих таскать им малышей, будто те пушинки лёгкие. Но до кроватки дотащила, уложила, сунула бутылочку и ушла по своим делам. Вот и славно, не будет мешаться под ногами. Что там с Шелепиным? Образ… поиск… синхронизация… есть контакт!

– Я особо подчёркиваю, Сергей Валентинович, об этом поручении полковник Пашутин не должен знать ничего, – настойчиво втолковывал что-то Шелепин майору Иванову.

Интересно девки пляшут по четыре сразу в ряд, получается, Пашутин нынче вышел из доверия? Председатель затеял какую-то игру помимо него? В принципе, это логично, потому что человек, чьим сознанием можно управлять, как своим, становится опасен, через него начнут утекать любые доверенные ему секреты.

– Понимаю, Александр Николаевич, – с готовностью кивнул майор. – Разрешите приступать к операции?

– Действуйте, Сергей Валентинович, – разрешил Шелепин. – Тщательно проинструктируйте людей, чтобы не было сбоя! Всё должно выглядеть максимально достоверно. Я рассчитываю на вас, – весомо произнёс он, словно обещая обязательную награду в случае успеха.

– Есть, товарищ председатель! – немедленно подскочил с места Иванов. – Разрешите идти?

Шелепин кивнул, не отрывая взгляда от двери, уже закрывшейся за ушедшим майором. Интересно, что за операцию они затеяли и как это может быть связано со мной? Эх, припозднился я с этими разборками, пропустил что-то важное! Теперь придётся быть настороже, отслеживая всё, что выходит за рамки обыденности.

Мудрит что-то Шелепин, к бабке не ходи, мудрит. Да и сама бабка не так проста, как кажется. Приду я к ней, открыв рот от предвкушения, что вот-вот получу полный кулёк шоколадных конфет, разверну фантик, а там что-то похожее по цвету, но воняет отвратно. Займёт бабка моё тело, и кто это заметит? Никто, потому что вместе с телом, не убивая душу, а загоняя её в тёмную кладовку, получит она и мои знания.

Будет морочить голову Нинке, маме, Машке, заняв моё место в жизни, выжидая, пока вырастет хоть во что-то значимое, более или менее самостоятельное, чтобы начать жить в полную силу, избавившись от всех, кто её знает и мешает. Но самое главное, ведьма получит мои контакты: следователя, полковника, Шелепина, а там и самого Никиту Сергеевича запишет в свояки.

Начнёт творить добро направо и налево, подобно тому, чьё тело украла? Слабо верится! А вот в то, что использует всю власть на укрепление роли ведьм в обществе, верится легко! На дворе двадцатый век, наука, человек скоро в космос полетит, а в стране Советов ширится движение ведьм и колдунов, ураганными темпами заменяющих власть партии. Сельский магический комитет, первый колдун горкома колдовства и магии, кафедра заклятий и приворотов государственной академии магии. И всему виной маленький мальчик Лёша, безропотно отдавший себя и свои способности в лапы коварной ведьмы!

От таких вопросов извилины заворачиваются в тугой узел и перестаёшь соображать совершенно. В голове муть, от мрачных перспектив, слабость по всему телу и никакая энергия с этим не справляется. Не отравила ли меня ведьма тем заклятьем? Не напустила ли какую порчу, чтобы сам упал в её загребущие руки, как перезревший плод, устав мучиться от страха и сомнений? Сейчас бы уснуть крепким сном, чтобы, проснувшись, понять, не было никакой бабки Симы, не было никаких яслей, я по-прежнему сплю в своей квартире в далёком XXI веке…

Нет, вот это уже совершенно точно не случится, потому что никак не вычеркнуть из жизни эти девять месяцев, в которых столько всего произошло. Не вычеркнуть маму, Машку, Нинку. Не забыть Иннокентия Петровича. Не выкинуть из памяти всё, что с нами произошло и за кого я в ответе в этой новой жизни. Но выспаться нужно, потому что лежать и пялиться в потолок, гоняя страхи и сомнения, как бильярдные шары, только самому себе вредить. Сон – лучшее лекарство от всех проблем!

Так спать или не спать, вот в чём вопрос? В принципе, до шести вечера я совершенно свободен, а следующий сеанс связи пройдёт из дома, если мама не припоздает из школы. Бабка Сима не требует явиться к ней немедленно ровно в полночь и на кладбище к разрытой могиле. Никто по мою душу, кроме любимой мамы, не явится. Поэтому спать, и пусть мне приснится тот, кого я должен спасти. С фотографией, персональными данными, адресом и, желательно, телефоном, чтобы не мотаться за ним по всему Союзу!

Есть проблема технического плана – как я буду разговаривать с Шелепиным из своей квартиры? Нужен эксперимент, простой и понятный – могу ли я говорить мысленно? Мне ведь не нужно самому произносить все те слова, что льются из посредника, достаточно представить, что именно он должен сказать, а это вполне можно делать, не открывая рта и не пугая близких. Эх, была бы у меня собственная детская с плотно закрывающимися дверями, я бы тогда…

Нет у тебя детской и в ближайшем будущем не предвидится, поэтому отсыпаться будем в следующей жизни. К-хм, звучит как оксюморон, учитывая, что у меня и так уже следующая жизнь, а выспаться никак по-человечески не получается! Тогда проводим натурный эксперимент, используя, как верно подметила Нинка, подручный материал, то есть… а-а-а-а… Ну, а как ещё привлечь к себе внимание няньки?

Кто подорвался ко мне на помощь? Снова Люба? Это уже напрягает, потому что она от меня должна устать и начать прятаться при первых звуках моего голоса, а она уверенно прёт на всех парах прямо ко мне и выглядит при этом весьма озабоченной, будто только что получила задание лично от товарища Хрущёва. Шутка, но вот незнакомые люди за её спиной выглядят вполне реально: деловые, подтянутые, с папками под мышками, конторой от них за версту воняет. Нет, ну, мы же договорились, Александр Николаевич!

– Можете проверять хоть вдоль, хоть поперёк, – недовольно буркнула Люба. – Вот этот опять проснулся, его и смотрите, – фыркнула она, будто речь шла о просроченном товаре, выброшенном ушлыми продавцами в продажу под видом годного. – Орёт и орёт, сладу с ним нет, – пожаловалась она, будто людям, внимательно оглядывающим меня, было до этого дело.

Пришли на меня посмотреть, чтобы составить впечатление? Ну, смотрите, любуйтесь, нюхайте! Что, не нравится аромат? Пролетариат имеет право использовать любое оружие для своей защиты, а на вашем брате именно это уже опробовано и признано эффективным.

Ух, ты, даже не поморщились! Вот это выдержка, не чета нашим местечковым чекистам, и не такое видали в своей Москве, занимаясь пытками в сырых подвалах НКВД. Ну, это я так, жути нагоняю, хотя вид у них, как у людей, готовых в любой момент применить табельное оружие. Не задумываясь! На поражение! Ребёнка!

Интересно, как Шелепин объяснил им задание, на что ориентировал? Нам ещё встречаться в шесть вечера, а он псов своих пригнал не ко времени. Понятней было бы, явись они в разгар нашей беседы, как говорится, взяли бы с поличным, а тут непонятка. Игры странные, с предсказуемым результатом – возьмут меня под микитки и не будет никакого разговора. Притащат к Шелепину, а я снова ни бум-бум и только бу-бу-бу. Хоть надвое порвитесь, но что взять с младенца, который умеет только кушать, гу-гукать, да гадить под себя? Ну, как говорится, не жили богато, не стоит и начинать!

– Чего ждём? У вас ребёнок обделался! – насмотревшись на меня вдосталь, сухо поинтересовалась женщина у Любы. – Или они у вас вот так по полдня лежат в грязных пелёнках? Тогда так и напишем в акте проверки…

– Не надо ничего писать, – покраснела от испуга Люба, – чистенькие они у нас всегда, по первому крику прибегаем, а этому, вообще, горшок выделили, – тараторила она с пулемётной скоростью, кинувшись менять грязные пелёнки. – Если бы вы не пришли, я бы его на горшок посадила, и был бы он у нас чистенький, – выговаривала она проверяющим, привычно переходя в наступление. – Нас заведующая знаете, как гоняет? Мы тут целый день носимся, как угорелые, к вечеру без ног, без сил падаем, а все только и говорят, что няньки чаи гоняют и ничего не делают, – стрекотала она, не давая проверяющим и слова вставить.

– Тихо, – прикрикнула женщина, – детей разбудишь, курица! Закончила? Тогда дальше веди, а то мы так с тобой до вечера проваландаемся, – проворчала она, кинув на меня ещё один внимательный взгляд.

И до этого смотрела, как в прицел, осматривая со всех сторон, пока Любка вертела меня голой попой перед неожиданными гостями. Что хотела увидеть? Печать ОТК? Дату изготовления и срок годности? Код производителя, не маде ин Чина ли? Не шпион ли китайский тут в наши советские пелёнки гадит? Фу, напугали ежа… хотя, действительно напугали, потому что сердечко колотится и потряхивает от выплеска адреналина. Блин, теперь придётся подождать, пока они уйдут, чтобы провести важнейший эксперимент, от которого зависит судьба мира!

А как вы думали? Нужно дожимать Шелепина, переходить на более высокий уровень власти, чтобы… стоп, прочь бредовые фантазии! Для начала нужно выжить и поговорить с Шелепиным, а то слишком много народу хочет отпробовать комиссарского тела… тьфу ты, моего тела.

Цугцванг Кассандры

Суббота, 11.03.1961, вечер, Киев, район Куренёвка, дамба третьего отрога Бабьего яра

Солнце светит так ярко, будто наступил апрель. С крыши вагончика тяжело падают капли. Глина блестит. Из тела дамбы тонкими нитями сочится вода. И каждый такой ручеёк выглядит как кровь из ещё живого организма. Организма бездушного монстра, лениво прикидывающего, что ему сожрать первым, как правильно стреножить добычу, чтобы никто не вырвался из его жадных лап.

Завтра последний день, – думал Щербицкий, глядя на медленно растущую бетонную стену со ступенек строительного вагончика. – Один день, чтобы закрыть эту язву наглухо, а работы на месяц и это понятно любому. Если дамба рванёт, смоет всех, перекалечит, угробит технику, похоронит его карьеру столь же верно, как то, что солнце всходит по утрам на востоке.

Чёртова Кассандра, – чуть не выматерился он вслух. – Предупредить за десять дней до катастрофы, чтобы мы медленно сходили с ума от понимания неотвратимости разрушения дамбы. Суетимся, делаем что можем, жилы рвём, а будет ли толк, непонятно.

Каждый сделанный шаг, каждый отданный приказ, каждая тонна бетона, залитая в защитную стенку, не решают проблему кардинально, зато качественно затягивают удавку на его шее. Как это в шахматах называется, когда каждый следующий ход ведёт к поражению противника? Цугцванг, кажется? Да, точно, цугцванг Кассандры, загоняющей своей анонимкой его, Щербицкого в неизбежную ловушку.

И как ловко всё проделала, не приказывала, не подсказывала, что нужно сделать, всего лишь обозначила то, что увидела в будущем, приоткрыв, якобы, завесу времени. И никто не скажет наверняка, сбудется это предсказание или нет. А он на свой страх и риск принял решение защищаться от вымышленной угрозы именно таким способом. Кто-то очень умный просчитал его поведение, знал, что не отступит, не привык сдаваться, кинется на амбразуру грудью, а им, тем, кто прячется под именем Кассандры, только этого и нужно.

Ажурная сетка арматуры выглядела как паутина, растянувшаяся против каменной лавины – тонкая, хрупкая, бесполезная. Чтобы залить её бетоном нужно время. Даже имея бетона вдосталь, нельзя лить его непрерывно, раствору нужно схватиться, чтобы принять следующий слой. Схватиться и набрать прочность, а это снова те самые недели, которых нет в запасе.

Не проще ли было сразу последовать совету Кассандры и просто вывести людей из опасной зоны? Не сбудется предсказание, назовут перестраховщиком, влепят выговор, но на этом всё! Рванёт дамба, а он подстраховался, вовремя увёл людей, отключил электричество, убрал технику, поступил правильно, а за это и наградить можно! Как ни посмотри, но Кассандра была умнее его стократ!

Почему-то не было в душе ощущения, что за Кассандрой стоит враг, слишком цинично бы это выглядело. Человек с очень странными способностями, о которых в стране победившего Октября говорить открыто не следовало. Есть партия, она видит на годы вперёд, ей и нужно верить, а не всякого рода шарлатанам, гадалкам и предсказателям. Но партия легко переложила ответственность со своих плеч на его, понятия не имея, солгала Кассандра или сказала чистую правду.

Кто она такая, что её советы звучат разумнее приказов Москвы? Кто-то сидящий в Политбюро, но не имеющий достаточного веса для продвижения своих идей? Не может простой человек знать такие детали, быть погружённым в тематику настолько, чтобы предсказать точно не только день, но и время возможной катастрофы. А они вольны верить или не верить ей на слово, но время названо, и поневоле будешь поглядывать на часы, представляя, что вот-вот на город обрушится беда.

Говорят, Кассандра существует где-то там, далеко, в каком-то уральском городке, который и не на всякой карте обозначен. Врут, скорее всего, чтобы скрыть тайну. Ищут для видимости, убеждая его в том, что такой человек существует и представляет угрозу для страны. Провокатор? Враг? Или друг, не желающий заявлять во всеуслышание о своих способностях? Но сейчас дело уже не в Кассандре.

Сейчас он снова должен принять решение, плохое решение, потому что работы нужно сворачивать немедленно, иначе пострадают не только люди, но и строительная техника, стратегический резерв строительной отрасли Киева, брошенный в бой по его прямому распоряжению. Бесполезно потрачены силы, парализованы важнейшие стройки столицы Украины, а угроза не ликвидирована – дамба продолжает нависать смертельной угрозой для всего живого в Куренёвке.

– Владимир Васильевич, можно начинать совещание, – услышал он голос Стрелецкого из вагончика. – Люди собрались, ждём вас!

Прозвучало как приглашение взойти на эшафот, – криво усмехнулся Щербицкий. – А денёк, как по заказу, солнышко шпарит, небо чистое, всё против нас. Лучше бы мороз под тридцать градусов жахнул, – позволил он себе помечтать.

– Здравствуйте, товарищи, – поприветствовал он строителей, встретивших его не очень довольными взглядами. – Понимаю, работа кипит, не до совещаний, но собраться нам нужно, потому что я принял решение с этого часа остановить строительство защитных сооружений и начать вывод техники и людей со стройплощадки.

Если до этого в вагончике стояла тишина, то сейчас она стала гнетущей, пропитанной непониманием, обидой, разочарованием. Кто-то машинально постукивал карандашом. Кто-то тёр ладонями цементную пыль, въевшуюся в кожу. Кто-то снимал и раз за разом протирал очки. За окном рычал компрессор, завывали грузовики, переругивались строители. Внутри – ни слова, словно неожиданно по мановению волшебной палочки выключили звук. Ударная стройка, все в мыле с утра до ночи и с ночи до утра, мысленно уже примеряют к себе награды за победу над стихией, а им говорят прекратить всё! Почему? Что за глупости? Нормально же работаем!

– Есть мнение, что утром тринадцатого марта дамбу прорвёт, – с трудом выталкивая слова, сообщил Щербицкий.

– Чьё мнение? Кто сказал, что прорвёт? Стоит же нормально! Десять лет стояла и ещё столько же простоит!

Щербицкий поднял руку, останавливая бурление в массах. Возмущение их понятно и ожидаемо, здесь словами «есть мнение» не отделаешься, нужны факты, весомые аргументы, чтобы эти строительные зубры не просто подчинились приказу, а осознали нависшую над всеми угрозу как реальность. Если ошибся – послезавтра утром все будут смеяться. Если окажусь прав – половины этих людей уже не будет в живых.

– Игнат Григорьевич, доложите результаты обследования дамбы, – приказал он.

Стрелецкий растерянно посмотрел на Щербицкого, явно не ожидая именно такого приказа. Затем кивнул, встал и подошёл к схеме дамбы, на которой каждый час отмечали законченные работы. Ещё вчера она пестрела зелёными отметками, а с утра её заляпали красные пятна.

– Владимир Васильевич, на мой взгляд, мы достаточно успешно продвигаемся в плане выполнения работ, и нет никаких причин прекращать это делать и дальше! Люди мобилизованы, техники в достатке, бетон поступает строго по графику!

Строитель в душе Стрелецкого не мог остановить стройку, потому что вся его душа в этом строительстве. Он живёт этим бешеным ритмом огромной стройки и остановить её, значит, лишить его жизни. Да, много фактов говорят, что они нещадно опаздывают, что опоздание смерти подобно, но пока есть возможность, нужно строить, строить и ещё раз строить.

– Игнат Григорьевич, давайте не будем спорить с приказами, – мягко попросил Щербицкий, отчётливо понимая, что для инженера это практически личная трагедия. – Вы хорошо справились с организацией работ, за это вам от меня лично великая благодарность, но сейчас нужно прекратить стройку и обеспечить грамотную эвакуацию!

Стрелецкий выслушал с видом человека, которому судья зачитал приговор. Ни опротестовать, ни заставить судью пересмотреть своё решение он не может. Остаётся только примириться с тем, что из строителя он превращается в эвакуатора, досконально знающего, в какой последовательности выводить людей и технику со стройки. Он снова взглянул на карту, испещрённую зелёными и красными пометками, вздохнул и начал отчёт.

– И всё-таки повторю своё мнение – мы можем продолжить строить защитную стену, у нас есть целые сутки, если я правильно понимаю ваше поручение, Владимир Васильевич. Тем не менее есть и негативные факты, – он пожевал губами, поморщился, словно не хотел говорить то, что нужно. – Параллельно с проводимыми работами сапёры из приданных военными специалистов постоянно вели обследование дамбы, проверяя её текущее состояние и динамику изменений. Кроме того, мы подняли исходную документацию, по которой должны были строить дамбу и нашли множество нарушений, что закладывало основу будущей катастрофы.

Стрелецкий не спешил, потому что каждое сказанное слово должно было достучаться до сознания людей, сидящих в вагончике, быть не просто услышанным, но понятым, чтобы всё, сказанное далее, воспринималось без упрёков в некомпетентности. Это не школьное собрание и не кружок в доме пионеров, здесь сидят люди, прошедшие войну и суровую школу восстановления города после страшных разрушений. Они готовы работать, не жалея сил, а вот сдаться и отойти в сторону, не могут, не заложено в них такое. Не потому, что упёртые, а потому что не приучены сдаваться.

– Сапёры подтверждают многолетние жалобы жителей Куренёвки на то, что дамба пропускает воду, то есть не представляет из себя монолита. Хуже того, из-за нарушений проекта дренажная система не справляется с отводом осветлённой воды после спуска пульпы. Причины? Причин множество, в основе их сложившаяся практика нарушения технологии. Пульпу нужно подавать по трубам только с апреля по декабрь, однако работы велись круглый год.

– Позвольте, а что же кирпичным заводам простаивать? – прозвучал возмущённые голос с места. – Город строится, городу нужен кирпич, мы не можем простаивать с декабря по апрель из-за недостатка кирпича! Нас за это по головке не поглядят! Сами ведь требуете цифры в отчётности, чтобы показывать постоянный рост количества построенного жилья!

– Да, товарищи, это действительно так, но суровая правда жизни говорит, что за всё приходится платить. Перерывы нужно было делать не только с декабря по апрель, но и в процессе слива, чтобы пульпа успевала оседать, отдавая воду. По факту вместо монолита мы сейчас имеем жидкое болото, осушить которое быстро не получится, потому что насмерть забита дренажная система, которую не чистят неизвестно сколько времени. Насосные станции работают на износ и даже с учётом того, что удалось остановить демонтаж одной из них, они не справляются со своей задачей – пульпа остаётся жидкой. Сапёры утверждают, дамба на пределе, любая неожиданная нагрузка и она начнёт разрушаться. Пока что погода нас не радует, продолжая подогревать дамбу, но по нашим расчётам есть время, чтобы минимизировать ущерб. К завтрашнему вечеру ни возле дамбы, ни в её окрестностях не должно остаться ни одной единицы техники, ни одного человека. Мы объявляем полную эвакуацию!

– Знаю я эти прогнозы, – возмутился начальник строительного управления №6. – Сапёр привык взрывать, работать по-быстрому, абы как, лишь бы танки прошли. Что он может понимать в долговременных капитальных сооружениях, Игнат Григорьевич? Вы же сами строитель, должны понимать, что такие прогнозы нужно делить на десять, а то и на сто, это ведь голимая перестраховка! Считаю, нужно лить бетон, пока есть возможность, но убрать от дамбы всё и всех лишних. Пока они там свои прогнозы считают, мы нарастим стену ещё метров на семь, а то и десять!