Ведьмак в двадцать первом веке. История о любви, магии и человеке, который проснулся не в своём веке

- Вы правда живёте в старом доме у реки? - спросила Сара.

- Да.

- И работаете смотрителем?

- Теперь да. До этого я занимался травами.

- Фитотерапия?

Слово было красивое и удобное, как новая вывеска на старой лавке.

- Можно сказать так.

- Я люблю травяные чаи, но осторожно. Один раз купила смесь для сна на ярмарке и проспала почти четырнадцать часов.

- Хороший мастер делал.

Она подняла бровь.

- Вы так думаете?

- Плохой мастер заставил бы вас увидеть говорящую козу.

Сара рассмеялась снова. Я запомнил этот звук. Не потому, что он был волшебный. Волшебный смех существует только в плохих песнях. Её смех был обычный, тёплый, чуть хриплый, и от этого лучше.

Принесли чай. Я смотрел, как Сара наливает молоко. Она делала это спокойно, без священного трепета, будто мир не держался на порядке воды, листьев и молока. Я решил не спорить. Первое свидание не место для чайных войн.

- Меги сказала, что вы помогаете в Историческом обществе, - сказала Сара.

Я осторожно поставил чашку.

- Вы знаете Меги?

- Не близко. Она приходила к нам в школу с лекцией про местную историю. Дети больше всего запомнили, что раньше люди стирали бельё в реке и могли умереть от зуба.

- Дети умнее взрослых. Они запоминают главное.

Сара улыбнулась.

- А вы правда так любите старину или это работа?

Я мог бы сказать: люблю. Мог бы сказать: работа. Мог бы начать легенду о человеке, который изучает быт прошлого. Но почему-то мне не хотелось врать больше, чем необходимо.

- Я не уверен, что люблю старину, - сказал я. - Когда живёшь рядом с ней каждый день, она перестаёт быть красивой. В старом доме холодно, сквозняки, пол скрипит, в углах заводится всё, что решило не платить аренду. Но в нём видно, что люди до тебя жили руками. Чинили, резали, жгли, пачкали, снова чинили. Мне это ближе, чем гладкие стены, где никто не оставил следа.

Сара не ответила сразу. Она мешала чай.

- Вы говорите так, будто скучаете по месту, которое всё ещё у вас есть.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не больно. Но точно.

- Может быть, скучаю не по месту.

- А по чему?

Хороший вопрос опасен тем, что не оставляет места для красивой чепухи.

Я посмотрел в окно. По мосту шли люди. Мужчина катил коляску. Девочка в красной шапке прыгала через трещины на плитке. Велосипедист ругался в телефон. Река несла мутную воду, как несла её триста лет назад, только берега изменились.

- По времени, где я знал, как жить, даже если жил плохо.

Сара кивнула медленно.

- Это я понимаю.

Я повернулся к ней.

- Правда?

- После развода я полгода скучала не по бывшему мужу, а по тому, что знала, где лежат полотенца. Понимаете? Глупо звучит. Но когда жизнь меняется, исчезают даже мелочи, на которые раньше не смотришь.

Я понимал слишком хорошо. Мой колодец исчез. Моя тропа через лес исчезла. Могила Розы исчезла под белым павильоном. Даже моя метла исчезла, и вместо неё в доме стояла китайская подделка, которая не могла поднять в воздух даже мышь с честолюбием.

- Это не глупо, - сказал я.

Она посмотрела на меня внимательно.

- Вы всегда так серьёзно отвечаете?

- Нет. Иногда угрожаю людям чесоткой.

- По работе?

- По необходимости.

Свидание пошло легче после этого. Сара рассказывала о школе. О мальчике, который принёс в класс улитку и сказал, что это его эмоциональная поддержка. О девочке, которая писала сочинение про средневековье и уверяла, что все ведьмы жили в замках. О родителях, которые требуют индивидуального подхода к ребёнку, но не хотят, чтобы ребёнок индивидуально делал домашнее задание.

Я рассказывал о доме. Осторожно. Без дат, которые выдали бы меня окончательно. О старом столе, пережившем пожар. О коте, который считает туристов временной мебелью. О лягушке, которая стала частью экспозиции против своей воли. Сара смеялась, но не так, как туристы. Туристы смеялись над образом. Сара слушала человека.

Это было непривычно.

Я поймал себя на том, что не думаю о зелье. Не прикидываю, какой настой помог бы усилить впечатление, чем можно сгладить морщины, как добиться расположения. Просто сижу, пью чай и говорю. Неловко. Иногда слишком прямо. Но без котла между мной и чужой волей.

И тут всё испортил телефон.

Он зазвонил в кармане так громко, будто внутри сидела ведьма в железной банке. Я вздрогнул, достал его, нажал не туда и включил громкую связь.

- Ты где? - раздался голос Меги. - Бандит открыл холодильник, Пенни выбралась из террариума, а в доме через двадцать минут тур!

Сара моргнула.

Я замер.

Из телефона донёсся вопль Меги:

- Не ешь лягушку! Бандит, клянусь, я сдам тебя ветеринару!

Я отключил звонок. Возможно. Экран погас, но я уже не доверял технике.

Сара медленно поставила чашку.

- У вас кот ест лягушку?

- Теоретически.

- А практически?

- Практически я очень надеюсь, что нет.

Она смотрела на меня. И вот тут было то место, где женщина нормального века должна была извиниться, вспомнить срочные дела и уйти. Я бы понял. Я сам иногда хотел уйти от своей жизни, но не знал, в какую сторону.

Сара вместо этого спросила:

- Вам нужно ехать?

- Да.

- Тогда поехали.

- Мы?

- Я люблю старые дома. И хочу увидеть кота, который открывает холодильник.

- Это может быть опасно.

- Я работаю с третьим классом. Меня трудно испугать.

Мы вышли из кафе. Я пытался заплатить, но Сара уже приложила к маленькому устройству свою карту. Я возмутился. Она сказала, что я заплачу в следующий раз. Слова «следующий раз» ударили сильнее, чем счёт.

Следующий раз.

Не обещание брака. Не признание. Даже не твёрдая договорённость. Но дорожка, узкая, как тропа между крапивой и болотом.

До дома мы шли быстро. Сара знала короткую дорогу через парк. Я по дороге объяснял, что Бандит не злой, просто считает мир недостаточно организованным вокруг его желаний. Сара сказала, что у её бывшего мужа была похожая философия, только без усов.

У дома уже стояла Пэйтон с группой туристов. Меги была внутри. Из открытого окна доносилось шипение Бандита, кваканье Пенни и фраза Грега: «Я не уверен, что салатник подходит для временного содержания земноводного».

Сара остановилась.

- У вас насыщенная жизнь для человека, который устал от людей.

- Я тоже заметил.

Мы вошли.

Картина была достойна отдельной платы за билет. Бандит сидел на верхней полке, прижав лапой пакет с тунцом. Пенни находилась в салатнике на столе. Меги стояла с полотенцем. Грег держал крышку от кастрюли как щит. Туристы заглядывали через дверь с восторгом людей, которым обещали экскурсию, а дали театр.

- Это Сара, - сказал я.

Меги посмотрела на неё, на меня, на салатник, на кота, потом снова на Сару.

- Первое свидание?

- Да.

- Обычно они спокойнее.

Сара сняла пальто.

- Чем помочь?

Меги сразу вручила ей полотенце.

Вот так Сара вошла в мой дом не как гостья, которую я хотел впечатлить, а как человек, который поймал лягушку, пока я снимал кота с полки. Возможно, это было лучше. Красивое впечатление легко разбить. Совместное бедствие держится крепче.

Тур пришлось проводить всё равно. Билеты были проданы, дети уже увидели лягушку, а Линда из совета просила фиксировать посещаемость. Я стоял у котла в джинсах и рубашке, без шляпы, потому что забыл её в спешке. Туристы шептались. Пэйтон объявила, что сегодня особая программа: ведьмак в повседневной одежде.

- Это редкое явление, - сказал я. - Нас легко спугнуть вопросами о налогах.

Смех прокатился по комнате.

Сара стояла у стены с Меги и держала салатник с Пенни. Лягушка выглядела оскорблённой, но целой. Бандит сидел под столом и ел украденного тунца из блюдца, потому что Грег сказал, что проще откупиться, чем вести переговоры с террористом.

Я рассказывал о доме. Не так, как раньше. Не только шутил. Рассказал про ожог на столе. Про то, как в таких домах спали ближе к огню зимой. Про травы, которые сушили у балки, и про то, что старые вещи кажутся нам романтичными ровно до той минуты, пока не нужно тащить воду в темноте.

Люди слушали. Даже дети.

Один мальчик поднял руку.

- А вы хотели бы жить тогда?

Я посмотрел на Сару. Она смотрела на меня, не помогая и не спасая.

- Иногда мне кажется, что да, - сказал я. - Там всё было знакомо. Но знакомое не всегда хорошее. Просто к нему привыкаешь.

- А сейчас?

- Сейчас у меня есть чайник, который кипятит воду за минуту, кот, который открыл холодильник, и лягушка в салатнике. Я пока разбираюсь.

Мальчик удовлетворённо кивнул. Дети любят честные ответы, если не портить их длинной моралью.

После тура Сара помогла вернуть Пенни в террариум. Бандит попытался потереться о её ноги, делая вид, что не собирался никого есть. Сара присела и почесала его за ухом.

- Красивый кот.

Он поднял подбородок.

У неё есть вкус.

- Он сказал спасибо, - перевёл я.

- Правда?

- Почти.

Меги ушла провожать туристов. Грег мыл салатник в ванной, потому что кухонная раковина в музее была, по его словам, «исторически неудобной». Мы с Сарой остались у стола.

- Странное свидание, - сказал я.

- Да.

- Плохое?

Она подумала. Не для красоты. Действительно подумала.

- Нет. Просто странное. Я устала от свиданий, где люди пытаются выглядеть лучше, чем есть. Вы, кажется, пытались, но у вас не получилось.

- Это обидно или хорошо?

- Хорошо.

Я кивнул, будто понял. На самом деле понял не до конца, но мне понравилось направление.

- Я могу проводить вас до моста.

- Можете.

Мы вышли в парк. Вечер уже опускался, фонари включались один за другим. Я теперь знал, что это не магия, а электричество. Но знание не всегда портит чудо. Иногда оно просто даёт чуду другое имя.

У моста Сара остановилась.

- Спасибо за чай, лягушку и правду о старых домах.

- Спасибо, что не ушли после звонка.

- Я хотела. Потом стало интересно.

- Интересно это лучше, чем страшно?

- Намного.

Она улыбнулась. Я не знал, нужно ли целовать женщину после первого свидания в этом веке. Меги ничего не сказала, потому что была занята запретом душ, зелий и мёртвых животных. Сара, кажется, заметила мою внутреннюю катастрофу.

- Можно без неловких попыток на сегодня, - сказала она.

- Благодарю.

- Но я не против второго чая.

- В кафе?

- Или в вашем доме. Если лягушка согласится.

- Лягушка будет против, но она вообще против многого.

Сара засмеялась и ушла через мост.

Я стоял, пока она не скрылась за деревьями. Потом телефон пискнул.

Сообщение от неё: «Дом правда ведёт себя как дом. Спокойной ночи».

Я написал: «Спокойной ночи. Бандит просит передать, что вы ему понравились, но он всё ещё ждёт рыбу».

Ответ пришёл почти сразу: «Передайте Бандиту, что я подумаю».

Когда я вернулся, Меги сидела на крыльце.

- Ну?

- Она подумает о рыбе.

- Это успех.

- Для кота точно.

Меги улыбнулась и ушла внутрь собирать вещи. Я остался на крыльце. Дом за спиной был тёплым. В кармане лежал телефон, который уже не казался врагом, хотя полностью доверять ему я не собирался. На мосту гасли шаги Сары. В ванной квакала Пенни. Под столом Бандит облизывал блюдце.

Я всё ещё хотел любви. Но впервые за долгое время не хотел добывать её, как редкий ингредиент.

Это было неудобное открытие.

И, возможно, полезное.

На следующий день я обнаружил, что свидание не заканчивается, когда женщина уходит через мост. Оно остаётся в доме. Не целиком, конечно. Сара не сидела на стуле и не мешала мне заваривать чай. Но некоторые её слова задержались в углах, как запах корицы из кафе.

«Вы скучаете по месту, которое всё ещё у вас есть».

Я ходил с этой фразой от окна к столу, от стола к полкам, от полок к камину. Сначала она меня раздражала. Потом стала чесаться под кожей. К вечеру я понял почему. Я привык думать, что меня вырвали из прошлого. Это было удобно. Вырвали, бросили, обокрали. Тогда вся вина лежит на зелье, на Пенни, на Бандите, на проклятой лишней щепотке соли. Но если место всё ещё у меня есть, выходит, вопрос неприятнее. Что я собираюсь с ним делать?

Дом был тем же и не тем. Доски те же, но под ними новые трубы. Окна те же по форме, но в них стекло без пузырей и пятен. Камин тот же, но рядом розетка. Я сам был таким же. Руки помнили, как резать корень, язык помнил старые ругательства, спина помнила, где болит после полёта на метле. Но в кармане лежал телефон, а в голове женщина по имени Сара спрашивала простые вопросы.

Простые вопросы хуже сложных. Сложный можно обойти умным видом. Простой стоит поперёк дороги.

Я решил заняться работой. Работа спасает от мыслей, если она настоящая, с ножом, водой, грязью под ногтями и понятным результатом. Меги хотела новую программу тура. Миссис Алдер хотела историю дома. Линда хотела цифры. Туристы хотели ведьмака. Сара хотела чай. Бандит хотел рыбу. Пенни хотела обратно в человеческое тело, хотя формулировала это однообразным кваканьем.

Только я не знал, чего хочу прямо сейчас.

Поэтому я достал старый блокнот, сел за стол и написал сверху: «Что можно рассказать дому о себе». Потом зачеркнул. Дом и так знал. Написал снова: «Что можно рассказать людям о доме». Это было лучше.

Я начал с воды.

Вода всегда честнее легенд. В старом времени день часто начинался с ведра. Зимой ручка колодезного ворота обжигала холодом. Летом верёвка пахла мокрой пенькой. Если ведро срывалось, ругался так, что птицы взлетали. Люди сейчас открывают кран и говорят, что устали. Они правда устали, я не спорю. Но усталость без ведра имеет другой вкус.

Потом огонь. Огонь был не уютом, а обязанностью. Его надо было кормить, чистить, сторожить. Он грел, варил, сушил, портил воздух, коптил балки и мог забрать дом быстрее, чем пьяный сосед займёт чужое место у стойки. Сейчас огонь в камине стал почти украшением. Люди смотрят на него и думают о покое. Раньше на него смотрели и думали, хватит ли дров до утра.

Потом одиночество. С этим было труднее.

Как рассказать туристу, который пришёл на сорок минут, что одиночество бывает не только печальным? Иногда оно удобное, как старый плащ. Никто не спрашивает, почему ты ешь стоя. Никто не видит, что ты разговариваешь с чайником. Никто не требует быть лучше. Но потом в один вечер понимаешь, что если упадёшь у камина, тебя найдут только по запаху, и даже кот сначала подумает о пользе.

Я написал это почти дословно, потом вычеркнул кота. Меги сказала бы, что слишком мрачно для семейного тура.

Бандит запрыгнул на стол и сел на блокнот.

Ты опять пишешь про меня без согласия?

- Про дом.

Дом не возражает?

- Дом умнее нас обоих и молчит.

Кот подумал.

Тогда напиши, что кот является главным украшением.

- Это исторически спорно.

Историю пишут победители. Я победил пакет с тунцом.

Я снял его с блокнота. Он оскорбился и ушёл к окну. На улице моросил дождь, мелкий и современный, хотя дождь, пожалуй, единственное, что не меняется по векам. Он всё так же падает на бедных и богатых, на новые машины и старые крыши, на человека, который уверен, что готов к жизни, и на человека, который уже знает, что не готов.

К полудню пришла Меги. Она принесла распечатанные отзывы туристов. Бумага была тёплая после принтера и пахла краской. Я не любил принтер. Он плевался листами слишком уверенно.

- Читай, - сказала она.

Отзывы были разные. «Очень атмосферно». «Кот супер». «Ведьмак немного пугающий, но смешной». «Лимонад слишком кислый». «Дети в восторге». «Хотелось больше фактов». «Почему лягушка в ванной?»