Адлер: девять дней

Часть 1. Глава 1. Артём. Москва.

Артём. Москва. Февраль 2021 года, вечер пятницы — утро субботы

Была пятница, конец рабочего дня, и я делал вид, что работаю.

Для вида на мониторе был открыт таск-менеджер[1]. В соседней вкладке висели туры: Турция, Кипр, Мальдивы, потом опять Турция, только уже дороже. Всё одно и то же — пальмы, бассейн, «всё включено», улыбающиеся люди с пластиковыми браслетами на запястьях. Хотелось моря. Тепла. И чтобы хотя бы неделю никто не писал сообщений в корпоративном чате, где люди умудрялись писать «коллеги, добрый день» даже в семь вечера.

За окном мело. Фонари расплывались в снегу, стекло возле рабочего места казалось холодным. Офис гудел вполсилы. Люди уже ушли домой, просто зачем-то оставили тела у мониторов.

Телефон завибрировал на столе. На экране — Макс. Брат. Я посмотрел на имя и понял — ничего хорошего. Макс редко звонил просто так. Он писал коротко, сухо, без смайликов. Если он звонил, значит, он уже всё решил. Мне оставалось узнать, что он хотел, чтобы я сделал.

— Привет, Артём. Тёма.

Я поморщился. Сначала паспорт, потом детское имя.

— Ну привет, Макс.

— Бери отпуск. Срочно вылетаем в Сочи. Бабушка Нина при смерти. Хочет нас всех видеть.

Попрощаться.

Я помолчал секунду. Слова были понятные. Даже слишком понятные. Но они почему-то не складывались в смысл.

— Да она ещё нас всех переживёт, — сказал я наконец. — Крепкая старушка. И климат там хороший — не Москва.

— Без разговоров, — Макс сказал это без нажима. Поэтому спорить было ещё неприятнее. — Надо лететь. Деньги на билет есть или одолжить?

— Найду уж. Программисты нормально зарабатывают.

— Ну-ну. Билет скину на почту, деньги переводи. Завтра утром — Шереметьево.

— А Степан?

— Тоже будет. Летит из Екатеринбурга.

— Понял.

— До завтра.

— Пока.

Он отключился первым. Я ещё несколько секунд держал телефон у уха. Потом положил его на стол и уставился в экран — синее море и белый песок.

Бабушка Нина при смерти.

Вот так новости.

Бабушка Нина казалась человеком, которому просто не положено умирать. Она пережила всё, что я успел запомнить: советскую власть, девяностые, пандемию и наши редкие звонки. По воскресеньям она звонила после службы. На фоне у неё иногда стучала посуда или шумел чайник. Сначала спрашивала, ел ли я нормально. Потом — не продуло ли меня. Потом — не женился ли ещё.

И только в конце, будто между делом, говорила:

«Храни тебя Господь, Артёмка».

Я обычно отвечал что-то невнятное. «Ага, бабуль». Или «и тебя». Или просто «давай, пока». Не потому что не любил. Просто не знал, что делать с благословением по телефону.

Звякнула почта. Билет от Макса. Я открыл письмо, посмотрел время, маршрут, цену. Я перевёл деньги. Макс бы не напомнил. В этом и была проблема.

После перевода я поймал себя на том, что большим пальцем тру правое запястье. Дурацкая привычка. Старая. Почти незаметная.

Макс никогда не напоминал о долгах. В этом и была проблема. Он умел делать так, что ты помнил сам.

Я закрыл ноутбук.

Я открыл календарь. Выходные. Потом три удалённых дня. В четверг — офис, командный день, люди из смежного отдела, которые почему-то назывались заказчиками. Значит, если всё нормально, в среду вечером можно вернуться.

Я перечитал «если что-то изменится — напишу» и не стал стирать. Удобная фраза.

Отпуск брать я не стал.

Макс сказал «бери отпуск» так, будто уже знал, чем всё кончится. Я не знал. Точнее, не хотел знать. Бабушка Нина была из тех, кто болеет, пугает всех, потом встаёт, ругает врачей и спрашивает, ел ли ты суп.

Я просто открыл рабочий чат в телефоне и написал Лёше: «Лёш, завтра срочно лечу в Сочи, семейная ситуация. Понедельник–среду буду на удалёнке оттуда, ноутбук беру. В четверг планирую быть в офисе. Если что-то изменится — напишу».

Посмотрел на последнюю фразу. Если что-то изменится...

Через пару секунд Лёша ответил: «Ок. Держись. Если понадобится — скажи». Я поставил реакцию большим пальцем. Большой палец получился особенно идиотским.

Пора домой.

***

Офис сидел в одном из стеклянных бизнес-центров у «Белой площади». У входа курьер ругался с охраной, кто-то курил под табличкой «не курить», такси стояли вторым рядом. И вечное ощущение, что все куда-то опаздывают. Даже те, кто просто стоит и курит у входа.

Спустился в метро. На «Белорусской» меня вдавило в пятничную толпу. На платформе кто-то держал чемодан поперёк прохода, у женщины из пакета торчал батон, парень в красной куртке спал стоя. Поезд пришёл набитый под завязку — я втиснулся в последний момент, оказался лицом к чужому затылку и простоял так до «Парка культуры», пока народ немного не рассосался.

На «Октябрьской» я перешёл на оранжевую ветку. После Кольцевой вагон Калужско-Рижской показался почти свободным, хотя это, конечно, было самообманом. За «Шаболовской» стало легче дышать. Я нашёл место, сел, достал телефон.

На экране была открыта закладка с Турцией. Женщина в шляпе на фото явно не знала ни про рабочие задачи, ни про Макса, ни про бабушку Нину

Я закрыл вкладку.

Бабушка Нина при смерти.

Я вспомнил её телефон у уха, платок, сухие пальцы на проводе зарядки.

— Ты ел сегодня, Артёмка?

Потом пришло воспоминание из детства — широкая юбка, передник, руки в муке, голос из кухни:

— Не бегать по веранде, убьётесь.

На «Профсоюзной» я вышел, поднялся наверх и сразу попал в обычную юго-западную Москву. У аптеки мигал зелёный крест, у остановки кто-то пинал ногой серый сугроб, ветер шёл вдоль проспекта как по трубе. Люди шли домой с такими лицами, будто их тоже только что закрыли в рабочем чате.

***

Домой добрался к семи.

Алёна была на кухне — в домашних штанах и свитере, сползшем с одного плеча. Она стояла у холодильника, когда я закрыл дверь, и я поймал себя на том, что смотрю на ее плечо — настроение чуть поднялось. Алёна была из тех, кто бегает по утрам и не считает это подвигом. На большом пальце я заметил синюю краску — значит, сегодня всё-таки рисовала, хотя утром говорила, что будет «просто разбирать референсы».

Она повернулась ко мне и я залюбовался её тёмными, волнистыми, каштановыми волосами, которые в некотором беспорядке рассыпались по её плечам. На работу она собирала их в хвост, но сейчас они выбились из под резинке. Алёна посмотрела на меня своими большими синими глазами, ближе к серо-синему или васильковому. Лицо было с лёгкой тенью усталости от долгих часов у мольберта и я почувствовал нежность в её взгляде.

— Привет, спортсменка, комсомолка и просто красавица, — сказал я, снимая куртку. — Ужин готов?

Мы недавно пересматривали «Кавказскую пленницу», и шутка ещё держалась в домашнем обороте.

— Карбонара из доставки. Не спрашивай, из какой, — сообщила она без тени смущения. — Ничего не готовила. Я сегодня спасала акварель, которую сама же утром испортила.

— Спасла?

— Сделала вид, что так и было задумано.

— Значит, спасла.

Я прошёл на кухню, поставил ноутбук на табуретку, потому что больше ставить было некуда. Однушка у нас была честная. Стоило мне поставить рюкзак у двери, и в однушке сразу заканчивалось место для манёвра.

— Слушай, у меня новости, — сказал я. — Я завтра утром улетаю в Сочи. Макс звонил. Бабушка Нина при смерти, хочет попрощаться. Так что кино на выходных накрылось.

Алёна помолчала. Посмотрела на меня внимательнее.

— Ты сейчас шутишь, потому что испугался? — спросила она.

— Я не шучу.

— Шутишь. Просто тихо.

Я открыл было рот, чтобы возразить. Задумался.

— Наверное.

Она поставила передо мной тарелку. Я посмотрел на её тонкие изящные пальцы и обратил внимание, что у неё новый маникюр. Ногти были ярко красными, но как всегда коротко остриженные. С длинными, по её словам, было неудобно рисовать.

— Сделала новый маникюр?

— Да. Сделала позавчера. Рада, что ты заметил, но не уходи от темы. — Ты бабушке позвонишь?

— Завтра уже буду там.

— Это не ответ.

— Алён

— Позвони, Артём.

Я посмотрел на телефон. Потом на тарелку. Карбонара пахла сыром и беконом. Нормальным вечером, который уже не получался.

— После ужина, — сказал я.

Она кивнула, но я понял — она запомнила.

***

Мы ели на маленькой кухне, плечом почти задевая холодильник. Алёна рассказала про Галину Ивановну — куратора, которая поймала её сегодня в коридоре после просмотра и сказала, что акварель не выставочный формат. Что галерее нужно что-то весомее. Масло, большой формат. Что-то, что повесишь — и тут же видно, что искусство.

— Камерно, — сказала она, передавая интонацию. — Именно это слово.

— Ты что ответила?

— Ничего. Кивнула. — Она потёрла синюю краску на пальце — машинально, как будто вспоминала руками. — И Катя при этом стояла рядом, слышала всё. Она из нашей группы, просто шла мимо. Деваться ей было некуда.

Я открыл было рот. Закрыл. Уже знал, куда иду — в сторону «а давай попробуем другую площадку» — и успел остановиться.

— Апрельская выставка от неё зависит?

— Угу.

— Паршиво.

Алёна посмотрела на меня. Чуть удивлённо.

— Паршиво, — согласилась она.

Помолчали. За стеной у соседей работал телевизор.

— Серия почти готова. Восемь листов, три месяца. — Она отломила хлеб, взяла наконец. — Я её вижу как законченную вещь. А она говорит «камерно». И улыбается.

— Знаешь, что больше всего бесит? — сказала она немного погодя. — Что я молчала. Кивнула, как будто согласилась. Вот это не отпускает.

Я помолчал.

— Серия хорошая, — сказал я наконец. — Я видел.

Алёна посмотрела на меня.

— Ты не разбираешься в акварели.

— Не разбираюсь. Но видел.

Потом я всё-таки позвонил бабушке. Телефон долго гудел. Потом сбросилось. Я сказал себе, что она спит. Или тётя Валя не слышит. Или Макс уже всё сказал, и завтра я всё равно буду там.

Алёна ничего не сказала. Только положила ладонь мне на плечо — коротко, без утешения. Просто чтобы я знал, что она рядом.

Перед сном я по привычке сделал запись в дневнике на телефоне. Просто подвёл итоги дня.

[1] Таск-менеджер — программное обеспечение для управления задачами в проектном управлении или в программировании.

2. Интерлюдия. Артём. Лог 00. Дневник.

[заметки / телефон / пятница поздно]

Бабушка Нина при смерти!

Планы на выходные поменялись

Поход в кино с Аленой — переносится

Планы на лето — не смотреть

[работа]

Срочных задач — нет

Горящих задач — нет

Пока отпуск — не взял.

[финансы]

Минус — дорога в Адлер.

Проверил котировки на бирже. Перевел деньги с биржи на текущие расходы

Пока отпуск — не взял. Минус — если придется брать отпуск за свой счет

Подумать на подарком Алёне. Ей в апреле 27 лет. Запланировать деньги на подарок.

[здоровье]

В целом нормально

Минус — явно нахожусь в стрессе.

Минус — пробежка в субботу — переносится в Адлер

Бабушка Нина при смерти!

Глава 2. Артём. Самолет. Старая груша. Часть 1. Начало.

Артём. Москва — Адлер. Февраль 2021 года, утро субботы.

Утро началось с будильника в пять тридцать.

Я выключил будильник и несколько секунд ненавидел всё. Но будильник был поставлен, самолёт не ждал, и я встал.

В ванной на меня смотрел человек с недосыпом под глазами и лицом, которое Алёна называла «режим отладки». Серые глаза — бабушка всегда говорила, дедовы. Я сам в это не особо верил. Дед умер до моего рождения, а спорить с мёртвыми и бабушкой одинаково бессмысленно.

Я умылся холодной водой, тихо оделся в темноте, не включая свет. Алёна не проснулась. Только чуть повернулась и что-то пробормотала во сне — неразборчиво, недовольно.

Я подхватил рюкзак у двери. Постоял секунду. Потом вернулся, наклонился и поцеловал Алёну в висок.

— Мм, — сказала она, не просыпаясь.

Я вышел. Я считал маршрут как задачу — метро, пересадка, «Белорусская», аэроэкспресс. Если нигде не встанем — успеваю.

В шесть утра Москва ещё не включилась. За ночь намело. Во дворе ещё не было следов, только ровный белый слой под фонарями. Фонари горели в морозном воздухе особым, зимним светом. Было минус пятнадцать — воздух ударил в лицо чисто и жёстко.

Я поднял воротник и пошёл к метро. «Профсоюзная» в такое время была почти пустой. Несколько человек на платформе — сонные, молчаливые. Кто-то смотрел в телефон, кто-то просто держал стакан кофе и не моргал. Поезд пришёл быстро. Я сел у двери, поставил рюкзак между ног. За окном мелькала темнота тоннеля.

Я думал о бабушке. Точнее, пытался не думать — и именно поэтому думал.

«Плохо мне. Видимо, готов прибрать меня Господь».

Так она сказала Максу или он сам так пересказал? В пересказе Макса даже чужая просьба звучала как приказ. Но фраза всё равно была от бабушки.

У неё в углу всегда горела лампадка. Иконы в углу, постные супы, её «не суди» в трубке, когда я начинал злиться на кого-нибудь. Я обычно кивал в трубку и переводил разговор на работу или погоду. Но сейчас, в пустом вагоне, в шесть утра, эти слова почему-то звучали иначе. Тяжелее.

На «Октябрьской» пересел на кольцевую. Народу прибавилось — появились первые пассажиры с чемоданами, такие же, как я, летящие куда-то ранним рейсом. У людей с чемоданами лица всегда немного одинаковые — вроде стоят рядом, а уже не здесь.

В вагоне аэроэкспресса было тепло и тихо. Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. За окном медленно поплыли московские окраины. Москва не отпускала ещё долго. Потом наконец пошли поля.

Я достал телефон, написал Максу:

«Еду. Буду в Шереметьево в 7:20».

Ответ пришёл почти мгновенно — Макс, судя по всему, уже давно не спал:

«Жду у стойки регистрации».

Я усмехнулся.

Аэроэкспресс набрал скорость. За окном мелькал белый февральский рассвет — бледный, почти серый, без солнца. Последний раз я был в Сочи три года назад. Бабушка тогда ещё сама готовила — хинкали, аджапсандали, что-то ещё, чего я не запомнил, но запомнил запах. Большой стол, все вместе, лето, открытые окна. Она сидела во главе стола и всё время подкладывала кому-то ещё.

Макс сказал — она хочет попрощаться. А я почему-то вспомнил, как она всегда что-нибудь доставала «на дорожку»: банку варенья, носки, пакет с хурмой, старый календарик с иконой. У бабушки даже прощание могло оказаться с подарком.

От этой мысли стало не легче.

Аэроэкспресс начал тормозить. За окном появились терминалы — огромные, стеклянные, залитые светом изнутри.

Шереметьево. Я подхватил рюкзак и встал.

***

Макс нашёлся быстро. Он стоял у стойки регистрации с видом человека, который пришёл вовремя и теперь молча фиксирует, что остальные опаздывают. Высокий, в тёмном пальто. Чемодан у него был маленький, жёсткий, на тихих колёсиках. Из тех, которые не гремят даже по плитке. Даже в аэропорту он выглядел так, будто между гейтами у него назначено совещание. Всё застёгнуто, всё на месте, ни одной лишней детали. Тридцать два года, а уже такой — законченный. Только на запястье — красная нитка, старая, почти незаметная. Он посмотрел на часы так, будто часы были правы, а я — нет.

— Тёма, — сказал он вместо приветствия.

— Макс.

Мы пожали руки. Не обнялись — мы никогда не обнимались, это было не наше. Я поставил рюкзак на весы — ручная кладь, всё в норме — и встал рядом.

— Степан? — спросил я.

— Летит из Екатеринбурга. Встретимся в Адлере.

— Долетит?

— Долетит, — сказал Макс. — Я ему напомнил.

По тону было понятно, что «напомнил» включало в себя не только сообщение.

Мы зарегистрировались, прошли досмотр, нашли выход. До посадки оставалось минут сорок. Макс взял эспрессо в кофейне у выхода, я — американо. Сели у окна. За стеклом на лётном поле стояли самолёты в предрассветной темноте, мигали огнями. Макс поставил стакан на столик, снял крышку, хотя эспрессо обычно пьют и так. Аккуратно положил крышку рядом. Повернул стакан логотипом к себе. Потом поправил манжету.

Я знал этот жест. Сейчас будет совет, от которого почему-то нельзя отказаться.

— Как работа? — спросил он.

— Нормально.

— Проект какой сейчас?

— Корпоративная система для логистов. Скучно, но платят.

Макс покивал с таким видом, будто я сказал что-то предсказуемое.

— Ты думал насчёт того, о чём я говорил в прошлый раз? Насчёт своих проектов? Фриланс, своя команда. Ты мог бы зарабатывать втрое больше.

— Думал, — сказал я.

— И?

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что не хочу, Макс.

Макс посмотрел так, будто я опять ошибся в задаче, хотя ответ лежал передо мной. Для Макса это было непостижимо — если ты не растёшь, значит деградируешь. В детстве я почти верил. Потом перестал.

— Ты способный, — сказал он. — Просто не используешь это.

— Я знаю, что я способный, — ответил я спокойно. — Спасибо.

Макс помолчал. Сделал глоток эспрессо. Поморщился — не от вкуса, а скорее от того, что мир снова оказался неидеальным.

— Ты всё ещё обижаешься, — сказал он.

Я посмотрел на него.

— На что?

— Не знаю. Ты же у нас по этой части специалист.

Вот теперь я почти улыбнулся.

— Хорошая формулировка. Ничего не сказал, но виноват уже я.

Макс чуть прищурился.

— Я не хочу ругаться, Тёма. Не сегодня.

— Я тоже.

И это было правдой. Сегодня не хотелось. Сегодня между нами была бабушка Нина. И всё, что мы слишком давно не вспоминали — дом на склоне, веранда, герани у стены. И что-то ещё, о чём я пока не хотел думать.

Макс допил кофе.

— Она очень просила, чтобы мы приехали все трое.

Он сказал это тише, чем обычно. Я посмотрел на него внимательнее. Лицо у него оставалось собранным, почти офисным. Ничего не изменилось — и именно поэтому стало понятно, что изменилось.

Потом он снова посмотрел на часы. Всё вернулось на место. Объявили посадку. Я поднялся, взял рюкзак. Макс уже стоял с чемоданом в руке — ровный, собранный, готовый.

Мы пошли к выходу.

За стеклом было темно, снег тянуло по бетонному полю. Самолёт стоял у выхода — белый, холодный.

***

продолжение главы 2 следует ...