Налоги. Пособие для взрослых

0.1. Двое с одной площадки

Сергей, тридцать четыре года, медбрат. Четвёртый этаж обычного панельного дома, квартира у лифта. Работает в отделении, где лежат после операций: капельницы, уколы, перевязки, ночные смены — ночь через две. Оклад со всеми надбавками — сорок пять тысяч в месяц.

Это цифра из трудового договора, та, что сверху. На карту приходит другая. Каждый месяц из сорока пяти тысяч удерживают налог на доход — тринадцать процентов, и удерживают до того, как деньги дойдут до Сергея. Считаем в строке: 45 000 × 13% = 5 850 рублей в месяц; за год — 5 850 × 12 = 70 200 рублей.

Семьдесят тысяч в год. Сергей этих денег не видел ни секунды — ни на карте, ни в руках, ни в банкомате. Они существуют для него только как разница между двумя цифрами: той, что в договоре, и той, что приходит третьего и восемнадцатого. Бухгалтерия посчитала, удержала, перечислила; участие Сергея в этой операции равно нулю, как и его возможность в ней что-то изменить.

На руки выходит 45 000 — 5 850 = 39 150. Если спросить Сергея, сколько он получает, он скажет: тридцать девять. Не сорок пять — тридцать девять: человек называет своей ту цифру, которую держал в руках. Сорок пять тысяч из договора для него что-то вроде теоретической величины, как рост, записанный в медкарте.

Раз в месяц ему приходит расчётный листок — сейчас электронный, раньше была бумажка. Там всё написано: начислено столько-то, удержан налог на доход столько-то, к выплате столько-то. Сергей открывает его, смотрит на нижнюю строку и закрывает. Средняя строка, та, где удержано, не читается вовсе — не потому, что спрятана, а потому, что с ней нечего делать: она не обсуждается, не выбирается и не меняется.

Он, если честно, об этих семидесяти тысячах и не думает. Спросите его, сколько он заплатил налогов за прошлый год, — он пожмёт плечами и назовёт цифру наугад, скорее всего меньшую. Деньги, которых не держал в руках, не ощущаются как свои. Это не особенность Сергея, это особенность устройства: налог у него забирают раньше, чем зарплата успевает стать зарплатой.

Этажом выше, на пятом, живёт Валентина Петровна. Шестьдесят один год, на пенсии второй год, до этого — экономист в проектном институте. У неё, кроме квартиры, в которой она живёт, есть ещё одна — двушка на соседней улице, оставшаяся от матери. Двушка сдаётся.

Сдаётся она просто, как сдаются тысячи таких двушек. Объявление разместил зять, жильцов Валентина Петровна выбирала сама — приходила, смотрела, разговаривала. Договорились на словах: оплата третьего числа, коммуналка сверху, ничего не ломать. Никаких бумаг никто не предлагал и не спрашивал — ни она, ни жильцы; вопрос просто не возник, как не возникает вопрос, ходить ли по квартире в обуви.

Жильцы — семейная пара, тихие, платят аккуратно. Пятьдесят пять тысяч в месяц, наличными, третьего числа. Валентина Петровна спускается, они передают конверт, она пересчитывает дома за кухонным столом — не из недоверия, а по привычке человека, сорок лет проработавшего с цифрами. Потом записывает в тетрадку: число, сумма. Тетрадка — вся её бухгалтерия. Считаем: 55 000 × 12 = 660 000 рублей в год.

Шестьсот шестьдесят тысяч. Налог с них — ноль рублей ноль копеек.

Не пятьдесят тысяч, не десять, не тысяча. Ноль. Деньги приходят в конверте, лежат частью на вкладе, частью дома, тратятся на жизнь, на дачу, на подарки внуку. Никакая бухгалтерия их не считала, ничего из них не удерживала и никуда не перечисляла. В этой операции вообще нет третьих участников — только Валентина Петровна и конверт.

Теперь положим две пары цифр рядом, прозой, в две строки. Сергей: доход за год — 540 000 рублей, уплачено — 70 200. Валентина Петровна: доход за год — 660 000 рублей, уплачено — 0.

Перечитайте медленно. Доход у Валентины Петровны выше — на сто двадцать тысяч в год, это ещё без пенсии, которая приходит ей сверху. Уплачено — на семьдесят тысяч меньше. У того из двоих, кто беднее, уплачено больше. Не немного больше — больше на всю сумму: один заплатил семьдесят тысяч, другая — ничего.

В месячном масштабе то же самое выглядит так: из зарплаты Сергея за месяц вычитают 5 850, из конверта Валентины Петровны не вычитают ничего. И у обоих день денег — третье число: одно число месяца, один подъезд, две суммы — минус пять восемьсот пятьдесят и минус ноль. За десять лет разница накопится: 70 200 × 10 = 702 000 рублей — цена той самой двушки не наберётся, но машина выйдет.

Тут обычно хочется найти ошибку в расчёте. Ошибки нет. Цифры условные — о том, как книга обращается с цифрами, разговор будет через несколько страниц, — но подставьте любые правдоподобные, и соотношение не изменится. Оклад медбрата можно сделать пятьдесят тысяч или шестьдесят, аренду двушки — сорок пять или семьдесят: пока зарплата белая, а конверт наличный, с оклада будут удерживать каждый месяц, а с конверта — ни разу.

Можно проверить и на крайних значениях. Пусть Сергей получает вдвое меньше — 22 500 в месяц, бывает и такое. Тогда за год у него удержат 22 500 × 13% × 12 = 35 100 рублей. Тридцать пять тысяч против нуля: разрыв сократился ровно вдвое, но остался разрывом. Чтобы эти двое сравнялись, окладу Сергея пришлось бы стать нулём.

Правда, один налог они всё-таки платят одинаково. Внизу, в соседнем доме, магазин, куда оба ходят за хлебом. Когда Сергей покупает буханку, в её цене сидит НДС — налог на добавленную стоимость, который магазин собирает с покупателя и передаёт дальше; покупатель его не видит, но платит в каждой цене на полке. Когда Валентина Петровна назавтра покупает ту же буханку в том же магазине, в цене сидит тот же НДС, копейка в копейку.

Здесь они равны: касса не спрашивает, откуда деньги — с оклада после удержаний или из конверта третьего числа. Это единственный налог, в котором Сергей и Валентина Петровна — одно и то же лицо. Во всём остальном их налоговые жизни устроены зеркально.

Возьмите почти любой подъезд: в нём найдутся оклад и конверт, белая зарплата и наличная аренда, и арифметика между ними сложится так же, с точностью до сумм. Двое соседей не особенные — они первые попавшиеся.

Зеркальность эта — не про двух конкретных людей, а про два способа получать деньги. Оклад по договору означает: налог посчитают и удержат за вас, спрашивать не будут. Наличные из рук в руки означают: считать некому, удерживать некому, и вопрос уплаты существует ровно настолько, насколько человек сам о нём помнит.

Заметьте, что ни один из них ничего для этого специально не делал. Сергей не выбирал платить — за него выбрал способ, которым ему платят. Валентина Петровна не выбирала не платить — она просто сдала квартиру так, как сдают все, кого она знает: наличными, по объявлению, без бумаг. Спросите её — она скажет, что никогда об этом не задумывалась, и это будет чистая правда.

Оба живут, не держа в голове этой арифметики: один — потому что не видит, что у него забирают, другая — потому что не видит, что у неё не забирают. Семьдесят тысяч в год проходят между четвёртым и пятым этажом невидимо для обоих.

Дом старый, лифт один, и ходит он медленно. Сергей уезжает на смену к восьми, Валентина Петровна в это же время выходит с собакой — маленькой, рыжей, нетерпеливой. Пока лифт ползёт с девятого, они успевают обменяться парой фраз: про погоду, про то, что опять красят подъезд, про собаку, которая тянет поводок. Хорошие соседи, каких в доме половина.

Ни он, ни она понятия не имеют о цифрах друг друга. Сергей не знает про конверт третьего числа, Валентина Петровна не читала его расчётный листок; между четвёртым и пятым этажом нет ни ссоры, ни счёта, ни вопроса. Они здороваются каждое утро у лифта.

0.2. Правила этой книги

Кто написал эту книгу и зачем — здесь не сказано и сказано не будет. Это вся история об авторе, другой не появится ни на одной странице. Гадать вы, конечно, вольны — налоговик на пенсии, бухгалтер, человек, которому недоплатили, — но книга вам в этом не помощник: если расчёт верен, неважно, кто его записал; если неверен, подпись его не спасёт. Проверять предлагаю не автора — цифры: у цифр, в отличие от людей, всегда можно пересчитать мотивы.

Обычно на этом месте стоит предисловие: кто я, почему взялся, что меня задело. Его не будет — всё, что вам нужно знать обо мне, поместится в одну фразу: я долго разбирался, как устроены налоги, и записал то, что понял.

Зато я скажу, чего в этой книге не будет. Это важнее любого предисловия, потому что это можно проверить — на каждой странице, начиная со следующей.

Не будет слов «должны», «долг» и «совесть». Взрослому человеку не сообщают, что он должен; он и сам в состоянии посчитать, что ему выгодно, если показать устройство. Как только в книге о налогах появляется слово «совесть», книга заканчивается и начинается проповедь — а на проповедь вы билета не покупали.

Не будет цифр бюджета в триллионах. Я не умею соотносить себя с триллионом, и вы, подозреваю, тоже: у этого числа нет размера, который можно приложить к своей жизни. Все цифры здесь будут такого масштаба, какой помещается в месяц, в год, в одну квартиру — в масштаб, который проверяется на салфетке.

Не будет детских садов и дорог «на ваши налоги». Не потому, что садов нет, а потому, что этот аргумент — воспитательный, а мы договорились без воспитания. Куда идут собранные деньги — отдельный и законный вопрос, и в конце книги он будет задан, причём не вам.

Не будет угроз. Ни штрафов, ни сроков, ни «налоговая всё видит». Что она видит и чего не видит — её рабочие заботы, а не ваши страхи; пугать вас ей есть кому и без меня. Книга, построенная на страхе, работает до первой проверки на прочность — а эта книга рассчитана дольше.

Теперь о цифрах, потому что они начались ещё на прошлой странице и не кончатся до последней. Цифры в этой книге условные. Оклад Сергея, аренда Валентины Петровны, любые суммы дальше — правдоподобные, но выдуманные: я не заглядывал ни в чью бухгалтерию и не собираюсь изображать, что заглядывал.

Настоящие здесь формулы. Каждый расчёт публикуется целиком, в строке, чтобы вы могли подставить свои числа — свой оклад, свою аренду, свою цену вопроса — и проверить: механика обязана выдержать любые правдоподобные значения. Если не выдерживает — она сломана, и виноват я, а не ваши числа. Это сказано один раз, здесь, и действует на всю книгу: дальше я не стану оправдываться за каждую цифру сноской «условно».

Прямо сейчас можно проверить, как это работает. На прошлой странице был расчёт: 45 000 × 13% = 5 850 в месяц. Замените сорок пять тысяч на свою цифру из договора — и формула выдаст ваши личные деньги, те, которых вы, как и Сергей, не видели ни секунды. Книга будет полезна ровно настолько, насколько вы будете подставлять; читать её с калькулятором выгоднее, чем без.

Из этого следует ещё одно правило, о котором честнее предупредить. Здесь не будет статей законов, номеров форм и перечней документов — ничего, что имеет свойство устаревать между сдачей книги в печать и вашим чтением. Книга описывает устройство, а не текущие настройки; устройство меняется медленно, настройки — каждый год. Где искать настройки — подскажу, но искать будете сами, в источнике, который не успевает устареть.

Получился список обещаний. Перечитаем его коротко: без «должны» и «совести», без триллионов, без детских садов, без угроз, цифры условные при настоящих формулах, ничего устаревающего. Шесть пунктов, все проверяемые. Не «я постараюсь писать уважительно» — такое обещание нельзя проверить, — а конкретные слова и приёмы, которых в тексте быть не должно.

Проверяется это буквально. Держите список в голове — или загните угол этой страницы, она для того и написана. Встретили запрещённое слово — возвращайтесь сюда и сверяйте: обещал ведь. Электронная книга проверяется ещё проще, поиском по тексту; бумажная — карандашом на полях, по старинке.

И раз обещание проверяемое, у него должна быть санкция, иначе это не обещание, а настроение. Санкция такая: если хоть один пункт нарушится — вы найдёте на странице «совесть», триллион или угрозу, — вы вправе закрыть книгу и не открывать больше. Без скидок на то, что дальше было интересно. Я обещал — с меня и спрос.

Расторгнуть этот контракт вам будет недорого — книга и стоила немного, в этом есть свой расчёт. Дешёвую книгу закрывают без сожаления, и потому у неё нет права на фальшь: её не станут дочитывать из жалости к потраченным деньгам. Всё, что удерживает вас на этих страницах, — работающая арифметика, и ничего кроме.

От вас этот контракт не требует ничего. Вы не обещаете дочитать, согласиться или что-то поменять в своей жизни; вы вообще ничего не подписывали, вы просто купили книгу — или вам её подарили, что тоже накладывает мало обязательств. Все обязательства здесь на одной стороне. Так и задумано: разговор, в котором обязан только говорящий, — единственный разговор, который взрослый слушает добровольно.

0.3. Что будет — и предупреждение

Первое, о чём пойдёт разговор, — деньги, которые вам должны. Не образно должны, не в высоком смысле, а буквально: суммы, которые вы имеете право забрать и, скорее всего, не забираете. У этих денег есть имя — вычет, есть адрес, откуда их возвращают, и есть срок давности: три года. Всё, что старше, сгорает — без чьего-либо злого умысла, просто так устроен механизм; про механизм и поговорим.

Три года — это не абстракция, это календарь. Если вы за последние три года лечили зубы, платили за учёбу, покупали квартиру или просто получали белую зарплату — часть уплаченного вами можно вернуть, и часы по некоторым суммам уже тикают. Механика в первом приближении простая: с части таких трат возвращают тринадцать процентов. Считаем на ходу: лечение зубов на 40 000 рублей — возврат 40 000 × 13% = 5 200; год учёбы за 90 000 — возврат 90 000 × 13% = 11 700.

Цифры, как договорились, условные — подставьте свои чеки. Сколько именно возвращают, за что и с какими границами — впереди целая глава с формулами. Обещаю без интриги: у многих читателей результат подстановки окажется больше цены этой книги в десятки раз. Деньги эти не подарок и не льгота — почему, тоже разберём, — и лежат они сейчас не у вас.

Рядом с деньгами лежат права, о которых редко думают как о правах. Бумажка, которую вы не берёте у кассы или выбрасываете, не отходя от неё, — документ, и работает он на вас, а не на магазин. Что именно он вам даёт и сколько стоит его отсутствие — тоже впереди, с расчётом. Это первая часть книги: она отдаёт и ничего не просит.

А теперь предупреждение, ради которого написана эта страница.

После части про деньги будет глава, которая вам, скорее всего, не понравится. Не потому, что в ней ошибка, — ошибку вы бы простили. Она не понравится потому, что задаёт вопрос, на который неприятно отвечать, и не предлагает удобного выхода. Я не скажу сейчас, какая это глава и о чём она: дочитаете до неё — узнаете сами, спутать будет не с чем.

Предупреждаю заранее по одной причине, и она не благородная, а техническая. Порядок в этой книге такой: сначала вы получаете — деньги, права, формулы, — потом вам задают неприятный вопрос. Если не предупредить, этот порядок легко прочитать иначе: вас сначала подкупили, а потом обвинили. Схема известная, доверия она не переживает.

Поэтому карты на стол до раздачи. Аванс будет настоящим — деньги, которые вы посчитаете в первой части, останутся вашими независимо от того, что вы решите про всё остальное. Заберёте вычет и закроете книгу на неприятной главе — вычет не отберут, сделка честная в обе стороны. Вопрос тоже будет настоящим, без смягчений. Вы знаете о нём сейчас, на десятой странице, и дальше читаете предупреждённым; что делать с вопросом, когда он прозвучит, — решать вам, на этом месте книга остановится и не сдвинется.

Неприятная глава — одна. Не половина книги, не каждая вторая страница. После неё разговор вернётся к вещам практическим: как устроены наличные и безналичные, что меняет способ, которым вы платите, и почему это вопрос вашей выгоды раньше, чем чьей-либо ещё. Там снова будут формулы и снова будет что забрать.

Кончится всё так. В последних главах вас ждут семь действий — не «задумайтесь» и не «пересмотрите отношение», а действия из разряда «скачать», «посчитать», «спросить»: каждое выполняется за минуты и даёт проверяемый результат. Ни одно не потребует героизма, походов по кабинетам или разговоров, которых вы не хотите вести. Сделать все семь или ни одного — опять же ваше дело; книга кончается списком, а не требованием отчёта.

И ещё в конце будет линейка. Старая, 1776 года выпуска, но исправная: четыре требования к любому налогу, которыми вы сами измерите свой — тот, что удерживают из вашей зарплаты, и те, что сидят в ваших ценах. Заранее скажу: ваш налог пройдёт не все четыре деления — измерение будет настоящим, а не показательным. Пособие, в котором налог проходит все проверки, а ведомство право сто раз из ста, вы бы распознали к третьей странице — и правильно бы сделали. Что из результатов измерения следует — увидите сами; линейку вам дадут в руки, а не покажут издали.

Потому что у этой книги есть вторая половина адресата. Неудобные вопросы здесь будут заданы не только вам — налоговой они тоже будут заданы, по списку и всерьёз: за что взимается, куда девается, почему отвечают так, а не иначе. Заданы — не значит сняты; отвечать за ведомство я не стану, я ему не адвокат. Но заплативший имеет право спрашивать, и как этим правом пользоваться — в книге будет отдельно, с механизмом.

Вот, собственно, весь маршрут: сначала ваши деньги, потом один неприятный вопрос, потом инструменты и право спрашивать. В конце вы в плюсе — это арифметика книги, и она обязана сойтись, как любая другая арифметика в ней.

Начали мы с двоих у лифта, и всё, что будет посчитано дальше, считается в таком же масштабе — одна площадка, один оклад, один конверт; никаких величин, которые нельзя приложить к собственному подъезду. Если по ходу чтения вам покажется, что речь идёт о ком-то из ваших соседей, — так и задумано. Скорее всего, речь при этом пойдёт и о вас, но это вы тоже посчитаете сами.

Предупредили — дальше.

Возле кассы в супермаркете часто стоит маленькая урна. Она поставлена там не случайно: люди комкают чек, не отходя от ленты, и хозяину магазина проще дать им мусорное ведро сразу, чем подметать пол. Жест отработан до автоматизма — взять сдачу, скомкать бумажку, выбросить. На всё уходит секунды полторы.

Считается, что бумажка эта — про продавца. Что её печатают для порядка, для отчётности, для проверяющих — в общем, для кого-то, кто стоит за спиной магазина, а к покупателю она отношения не имеет. Это представление устроено ровно наоборот. Чек — расписка продавца перед вами: он взял ваши деньги и письменно это подтвердил. Единственный экземпляр этой расписки полторы секунды находится у вас в руках — а потом летит в урну.

Дальше выяснится, что у этой расписки есть цена, и немаленькая. Что существуют деньги, которые вам должны вернуть, — они лежат и ждут три года, а без той самой бумажки их не забрать. И что конверт с зарплатой, если посмотреть на него бухгалтерски, — заём, который вы выдали работодателю: ставка ноль, срок до пенсии, обеспечения нет.

Всё это — про ваши деньги и ваши права, ничьи больше. Здесь не будет ни общества, ни бюджета, ни соседа за стенкой: только вы и то, что вам причитается.

А начинается всё с полутора секунд у кассы. Когда с покупкой что-то идёт не так — а иногда идёт, — эта бумажка оказывается единственным, что остаётся на руках. Точнее, оставалось бы.

Глава 1. Чек — ваш документ