Прогресс умеет ждать. Как человечество движется от похорон к похоронам

3.4. Привратники без злого умысла

Человек, сидящий в горле, попал туда не быстро. Он пришёл в область в двадцать два, шесть лет писал первую самостоятельную работу, восемь лет получал постоянное место, ещё пятнадцать — право участвовать в решениях. К пятидесяти одному году он вошёл в совет, оценивающий заявки; работа эта не оплачивается или оплачивается символически и занимает у него около четырёхсот часов в год, по большей части вечерами. Он согласился, потому что кто-то должен, потому что предыдущий состав, по его мнению, пропускал слишком многое, и потому что отказаться значило бы отдать решение людям, которые в предмете разбираются хуже.

Своей работой он считает поддержание уровня. Формулировка не риторическая: если спросить, что случится, если он перестанет, он ответит подробно и приведёт примеры годов, когда требования ослабляли, и того, чем это кончилось. Примеры будут верны. Он не защищает свою позицию и, если предложить ему её оставить, оставит без сопротивления, поскольку она стоит ему четырёхсот часов и не приносит ничего. Он применяет требования, которые считает профессиональными.

К новому он относится с одобрением и говорит об этом искренне. Он берёт учеников, ходит на доклады начинающих, дважды в год повторяет, что области нужен приток свежих подходов, и жалуется, что приходит мало интересного. Жалоба не притворна: из шестидесяти заявок, прочитанных им за прошлый год, интересными он назвал четыре, и все четыре поддержал, включая одну, автор которой был ему неприятен лично. Он мог бы перечислить эти четыре по памяти. То, что все четыре были написаны в понятной ему форме и решали задачи, которые он считает задачами, в его отчёте не отражено, потому что этого он не заметил.

Требования эти он усвоил в двадцать два года. Тогда они были не требованиями, а тем, как выглядит хорошая работа; спорить с ними было не о чем, потому что спорят с утверждениями, а это была обстановка. За двадцать девять лет, отделяющих усвоение от права применять, ничто в его службе не потребовало к ним вернуться. Возвращаются к тому, что дало сбой, а сбоя не было: работы, сделанные по этим требованиям, проходили, работы, сделанные иначе, не проходили, и каждый такой случай подтверждал, что требования верны. Его собственная карьера есть непрерывная последовательность их подтверждений.

Отказ с его стороны не является отказом новому. Он читает работу и видит перечислимые недостатки: изложение не связано с известными результатами, автор не ссылается на половину того, на что следовало бы, вывод не обеспечен объёмом данных, метод нигде прежде не проверялся, задача, которую работа решает, не входит в число тех, что в области считаются задачами. Он пишет это в отзыве. Каждый пункт отзыва верен буквально, и автор работы, прочитав, не сможет возразить ни против одного: возражать пришлось бы против самих требований, а требования не обсуждаются в переписке о рукописи.

К этому добавляется несимметричность двух ошибок, которую никто не устраивал. Пропущенная слабая работа заметна: она выходит под его подписью, на неё ссылаются как на пример упавшего уровня, и вспоминают о ней годами. Отклонённая сильная работа не заметна никому, включая его самого: она не выходит, о ней нечего сказать, а если через двенадцать лет та же мысль появится у других авторов и окажется верной, связь с давним отзывом не установит никто, потому что отзыв не хранится. Цена первой ошибки исчисляется в репутации, цена второй — в двенадцати годах, которые платит не он. Человек, оценивающий заявки бесплатно и вечерами, ведёт себя ровно так, как ведёт себя всякий при такой расстановке цен, и никакого дополнительного объяснения его поведению не требуется.

Пересматривать требования у него нет ни повода, ни процедуры. Повода нет, потому что сбоя не было. Процедуры нет в буквальном смысле: в году около двадцати заседаний, посвящённых срокам, распределению нагрузки, изменению форм отчётности и составу следующего конкурса. Заседания, на котором ставился бы вопрос, годятся ли ещё критерии, не бывает, оттого что созывать его некому и незачем; критерии не числятся документом, они числятся квалификацией.

Здесь и находится место, в котором механизм оказывается прочнее, чем был бы при злом умысле.

Корыстный отказ уязвим со всех сторон. Его можно вскрыть — у корысти есть след: получатель выгоды, размер, дата. Его можно обжаловать, потому что мотив, будучи предъявленным, отменяет решение целиком. Он дорог репутационно: человек, уличённый однажды, теряет право участвовать в решениях навсегда. И он требует согласования: чтобы двенадцать корыстных членов совета отказали одному просителю, им нужно договориться, а договорённость двенадцати человек есть предмет, который существует, оставляет следы и распадается при первом расхождении интересов.

Добросовестный отказ не уязвим ни для чего из перечисленного. Вскрывать нечего: мотив изложен в отзыве полностью, и он профессионален. Обжаловать нечего: содержательные возражения на содержательные возражения возвращаются в тот же совет. Репутационно он не стоит ничего, а прибавляет: человек, отклонивший слабую работу, известен как требовательный. Согласования он не требует вовсе — и это главное. Двенадцать человек, ни разу не обсуждавших вопрос между собой, дают одинаковую оценку, потому что усвоили одни и те же требования в одни и те же годы. Единодушие возникает само и выглядит убедительнее любого сговора, оттого что сговором не является.

Сговор здесь не нужен и был бы слабее. Он вносил бы в устройство то, чего в нём нет: намерение, участников, возможность отказаться от участия.

Проверить это можно на случае, который выглядит решающим и решающим не является. Работа, опровергающая его собственные результаты, но выполненная по всем требованиям — со ссылками, с достаточными данными, проверенным методом и признанной постановкой задачи, — проходит. Она проходит регулярно, он её поддерживает, и в этом нет ни великодушия, ни расчёта: возразить по существу ему нечего, а по несуществу он не возражает. Отсюда видно, что фильтр отсеивает не то, что противоречит его выводам, а то, что противоречит его представлению о форме работы. Первое он готов обсуждать всю жизнь. Второе не является для него предметом.

Из добросовестности следует ограничение, которое стоит назвать прямо, потому что оно снимает большую часть надежд. Все средства, которыми обыкновенно поправляют такие устройства, рассчитаны на умысел. Раскрытие имён работает против человека, которому есть что скрывать; здесь скрывать нечего, и раскрытие имён добавит к решению только вес того, кто его подписал. Анонимное рецензирование убирает имя автора, оставляя критерии на месте, и потому меняет распределение по признакам, которые к критериям отношения не имеют. Ротация состава заменяет одного человека другим, вошедшим в область в те же годы и усвоившим то же самое; состав обновился, горло не изменилось ни в чём. Публикация критериев, средство наиболее очевидное, действует прямо против намерения: критерии, изложенные письменно и утверждённые, перестают быть чьей-то квалификацией и становятся документом, а документ пересматривается реже, чем привычка.

Обвинять здесь некого, и это ухудшает положение, а не улучшает. Устройство, работающее на чьей-то недобросовестности, поправимо: недобросовестного можно заменить. Устройство, работающее на добросовестности, поправимо только временем, которое требуется, чтобы человек, четыреста часов в год бесплатно поддерживающий уровень, перестал этим заниматься.

Человек этот не единичен и не привязан к одному виду горла. Тот же человек, с той же историей и тем же расчётом цен, сидит в комиссии по найму, читает рукописи и утверждает перечень обязательного; чаще всего это буквально тот же человек, поскольку признаваемых специалистов в области немного. И тот, кто в третий раз переписал заявку в понятной ему форме и получил деньги, через двадцать девять лет сядет в тот же совет с требованиями, усвоенными в год, когда его наконец пропустили. Он будет добросовестен. Ему будет казаться, что приходит мало интересного.

Срок этот можно назвать заранее.

3.5. Почему одни области обновляются за десятилетие, а другие за тридцать лет

Срок обновления области складывается из трёх величин, и все три уже названы.

Первая — размер горла, то есть число людей, чьё согласие необходимо. Вторая — длительность удержания позиции: сколько лет проходит от занятия кресла до его освобождения. Величина эта не назначается и не обсуждается; в областях, где нет ни предельного возраста, ни срока полномочий, она равна остатку трудоспособной жизни занявшего и составляет от двадцати до сорока лет. Третья вводится здесь и определяется одной строкой: внешний арбитр есть инстанция, выносящая решение независимо от горла и не спрашивающая его согласия. Арбитром бывает рынок, суд, проверяемый результат, поражение. Общее у них одно: их вердикт наступает, даже если все, кто сидит в горле, с ним не согласны.

Из трёх величин две назначаются людьми, а одна нет. Размер горла есть результат решений: советы учреждают, состав утверждают, число обязательных изданий складывается из чьих-то предпочтений, и всё это в принципе поддаётся изменению за год. Наличие арбитра тоже устраивается: процедуру банкротства вводят, суд учреждают, требование проверяемого результата записывают в правила. Длительность удержания позиции не назначена никем. Там, где нет ни предельного возраста, ни срока полномочий, она равна тому, сколько человек проработает, и составляет двадцать-сорок лет не потому, что кто-то так решил, а потому, что столько длится трудоспособная жизнь. Единственная величина модели, которую нельзя обсудить на заседании, оказывается и самой крупной по вкладу.

В модель не вошло многое, и не вошедшее объясняет её устройство лучше вошедшего. Не вошла численность области: она не предсказывает ничего, и области, различающиеся по числу занятых в сто раз, дают одинаковые сроки при одинаковых горлах. Не вошёл объём денег: увеличение финансирования вдвое расширяет горло не вдвое, а на столько, на сколько увеличился состав распределяющего совета, то есть обыкновенно ни на сколько. Не вошли свойства, которые приписывают областям в разговоре, — открытость, консервативность, склонность к спорам: они не измеряются иначе как задним числом, по тому самому сроку, который требуется предсказать, и потому объясняют его тавтологически. Не вошёл, наконец, возраст занимающих позиции. Величина, входящая в модель, — не сколько человеку лет, а сколько лет он сидит и сколько согласий требуется помимо него.

Складываются три величины не в сумму: одна отменяет действие другой.

Внешний арбитр сокращает срок при любом размере горла. Он не убеждает привратника и не отменяет его требований — он просто выносит решение мимо него, и решение это оказывается фактом, к которому приходится приспосабливаться. Область с девятью креслами и арбитром обновляется быстрее области с четырьмястами креслами без арбитра, и разрыв бывает трёхкратным. Отсюда же следует, что арбитр действует тем сильнее, чем однозначнее его вердикт: рынок, разоряющий за два года, работает жёстче рынка, разоряющего за двадцать, а проверяемый результат — жёстче результата, допускающего двенадцать толкований.

Пожизненное удержание позиции удлиняет срок настолько, что размер горла перестаёт иметь значение. Разница между тремя креслами и тридцатью существенна тогда, когда кресла освобождаются: тридцать освобождаются чаще трёх и потому дают более ровное движение. Если освобождение наступает только со смертью занявшего, обе конструкции упираются в одну и ту же величину, к устройству области отношения не имеющую. Размер горла в этом случае определяет не срок, а лишь то, будет ли обновление ступенчатым или ровным.

Узкое горло без арбитра даёт третье сочетание, которое выглядит благополучным и таковым не является. Такая область обновляется быстро — трёх человек заменить легче трёхсот, и взгляд может перевернуться за пять лет. Он с той же лёгкостью переворачивается обратно. Ничто в конструкции не удерживает достигнутого положения: то, что установили трое, отменяют следующие трое, и накопления не происходит. Быстрое обновление и надёжное обновление — разные вещи, и их часто путают, потому что за короткий срок наблюдения они выглядят одинаково.

Четвёртое сочетание — широкое горло без арбитра — даёт ровное движение по два процента в год и есть тот случай, для которого арифметика замещения работает в чистом виде: никаких переломов, никаких дат, средняя ползёт, и через тридцать лет распределение оказывается другим. Это единственное из четырёх сочетаний, в котором сдвиг заметен по опросам и незаметен по событиям.

Отдельно стоит случай, когда арбитр появляется там, где его не было. Срок в этом случае не сокращается постепенно — он обрывается: накопленное расхождение между тем, что признано, и тем, что подтверждается, обнаруживается целиком и сразу. Величина обрыва равна тому, сколько лет расхождение копилось, и потому чем дольше область обходилась без арбитра, тем резче выглядит его первое решение.

Три величины выстраивают ряд областей, и порядок в нём предсказывается до всякого знакомства с их содержанием.

Быстрее всего обновляются те, где смена оформлена процедурно и арбитр действует непрерывно: в отраслях с работающей процедурой банкротства состав тех, чьё решение имеет вес, меняется за восемь лет. Дальше идёт область, где арбитр есть, но вердикт его отсрочен: от получения устойчивого результата до его появления в обязательных рекомендациях проходит около семнадцати лет. Дальше — та, где арбитра нет вовсе, а горло умеренно широко: средний срок между отвержением работы и её признанием равным составляет четверть века. Дальше — область, где горло узко, а вердикта не выносит никто: тридцать лет. Дальше — та, где решения действуют с задержкой в поколение и потому проверяются в третий раз лишь через тридцать пять. И последняя — конструкции, в которых позиция удерживается пожизненно: срок здесь не имеет верхней границы, поскольку задаётся не устройством области, а тем, сколько живёт человек.

Числа эти — оценки, и точность их не выше пяти лет в обе стороны; ряд устойчив, значения в нём — нет.

Читать ряд следует с двумя оговорками. Первая: он предсказывает срок, а не направление. Ничто в трёх величинах не сообщает, к чему область придёт, и медленная область не обязана прийти туда же, куда быстрая; известны случаи, когда медленная сохраняла положение, от которого быстрая ушла и через двадцать лет вернулась. Вторая: область — не отрасль. Внутри одной отрасли соседние участки различаются по всем трём величинам, и разница между ними бывает больше разницы между отраслями: там, где результат проверяется за неделю, горло не удерживает ничего, а через стену, где проверка требует пятнадцати лет наблюдения, оно удерживает всё. Считать поэтому нужно не по вывеске, а по четырём вопросам.

Порядок изложения этому ряду не следует, и смысла в расхождении нет. Наука рассматривается первой не потому, что она быстрее или медленнее остальных, а потому, что механизм был открыт в ней и в ней же лучше всего измерен: там есть даты, ряды, поимённые составы комиссий и документированные отказы. Область, годная для проверки, и область, показательная по сроку, — разные области, и совпадать они не обязаны.

Три величины, из которых складывается срок, не содержат ни одного слова о предмете спора. В них нет ни темы, ни доводов, ни того, кто был прав. Есть число людей, чьё согласие необходимо; есть число лет, на которое они заняли места; есть указание, существует ли инстанция, способная решить помимо них. Скорость обновления области оказывается свойством её конструкции, а не свойством её содержания и не свойством характера занятых в ней людей. Область не бывает косной. Область бывает устроена так, что согласий требуется четыре, а освобождаются они по одному.

Из трёх величин измеримой без чужого согласия остаётся одна. Длительность удержания позиции известна задним числом, наличие арбитра выясняется по исходу, а горло можно пересчитать сегодня, никого ни о чём не спрашивая: заявки подаются в известный совет, рукописи читают известные редакции, места распределяют известные комиссии, перечни утверждают известные люди. Чем уже горло, тем дольше ждать. Величина ожидания при этом получается в годах, и годы эти кем-то прожиты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.